А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 


Армия — это тоже мафия. На генерале Красномырдикове клейма негде было ставить, и многие об этом знали, — а ведь он стал народным депутатом, мог бы и в президенты пролезть, если б топором не зарубили.
Если внимательно изучить историю человечества, легко убедиться, что государства нередко обращаются со своими гражданами даже более жестоко, чем тайные кланы ведут себя по отношению к чужакам, поэтому нет ничего удивительно в том, что членство в мафиозной организации для многих людей оказывается намного более привлекательными, чем подчинение официальной власти. Каждое официальное или неофициальное сообщество, точно так же, как первобытные племена, так же, как повинующиеся природному инстинкту животные, борется за территорию, влияние и власть. Это — закон выживания.
Менты, сплошь и рядом нарушая уголовное и гражданское законодательство, втихаря мочат принадлежащих к другому племени бандитов, а то и случайных граждан. Племя урок грабит племя фраеров, племя политиков нещадно выдаивает деньги из обнищавшего народа. Тем не менее если ты окажешься внутри какого-то племени, поймешь его структуру, его законы, систему взаимоотношений, нет ничего странного в том, что члены этого стоящего вне государства общества покажутся тебе симпатичными, а их доводы — логичными и обоснованными. Нечто в этом роде произошло у тебя с апокалиптическим магазинчиком. Племя приняло тебя, а ты принял его. Вот и все.
— Ты говоришь так, словно оправдываешь бандитов.
— Я не оправдываю бандитов, я просто стараюсь принимать жизнь какой, какая она есть. Возьми Глеба Бычкова. Несомненно, он бандит, он нарушает закон, он обвешивает покупателей, но, как ни странно, несмотря на все это по своим человеческим качествам он может дать фору многим законопослушным гражданам. Просто он принадлежит к другому племени. Так сложилась его жизнь.
— Ты снова права. Но как-то все это грустно.
— Все зависит от того, с какой точки зрения на это посмотреть. Знаешь, в чем разница между оптимистом и пессимистом? В том, что когда оптимист говорит, что стакан наполовину полон, пессимист полагает, что он наполовину пуст. По мне уж лучше радоваться от того, что бандит оказался симпатичным человеком, чем грустить при мысли, что хороший человек оказался бандитом.
В этом мире все так сложно и запутано, что в нем почти не осталось черных и белых тонов — лишь вариации серого цвета. Я предпочитаю не ломать голову над тем, какой оттенок серого чернее, а какой белее. Когда-то я приняла для себя идею, сформулированную тайным кланом Шоу-Дао. Эта идея звучит примерно так: «Нельзя изменить этот мир, но можно извлечь несказанное удовольствие, удивляясь его многообразию и наслаждаясь его красотой. Нельзя сделать счастливым все человечество, но не так уж и сложно сделать счастливым себя и близких тебе по духу людей. Чем больше вокруг счастливых людей, тем прекраснее кажется мир».
— Похоже, тебе нравятся тайные кланы, — заметил Денис.
— Мне вообще нравятся тайны. Без тайн жизнь была бы слишком скучной.
— А как ты смотришь на то, чтобы пообщаться поближе с одним из мафиозных тайных обществ?
— Что ты имеешь в виду?
— Всего лишь романтический ужин вдвоем в ресторане «Пурпурный дракон». Все китайские рестораны принадлежат мафии, а, значит, обслуживать нас будут члены тайного общества.
— Ты уже получил первую зарплату? — удивилась Серова. — Так быстро?
Журналист кивнул.
— Глеб выдал мне три тысячи. И еще он намекнул, что красивым девушкам очень нравятся рестораны. Это действительно так?
— Воистину, устами бандита глаголет истина, — усмехнулась Катя.

Марина Александровна Червячук с усталым вздохом распахнула дверь своей маленькой однокомнатной квартиры, унылой и запущенной, как убежище старого холостяка, и, топая тяжелыми коричневыми ботинками по растрескавшемуся, давно не циклеванному паркету, прошла в комнату и без сил повалилась на диван.
Привычным взглядом она окинула автоответчик. На экране рядом с цифрой 8 мигал красный огонек сигнала. Это означало, что за сегодняшний день она получила восемь новых сообщений.
Первые семь оказались от полковника Обрыдлова. Судя по голосу, полковник был очень сердит. Он то ругался, то просил, то угрожал, то взывал к Марининому разуму. С трудом удерживаясь от нецензурных выражений, Иван Евсеевич пытался доходчиво растолковать Нержавеющей Мане, что она должна всецело посвятить себя расследованию убийства генерала Красномырдикова, а не заниматься в служебное время личными делами и уж тем более не втягивать в них других сотрудников милиции и прокуратуры.
Марина Александровна намеренно ограничила отведенное для записи сообщений время одной минутой, о чем звонящих заранее предупреждал начитанный на пленку автоответчика текст. Она считала, что одной минуты более чем достаточно для того, чтобы изложить суть любого дела или вопроса, и не собиралась тратить свое драгоценное время на ненужные лирические отступления.

Полковник Обрыдлов ограничиться одной минутой то ли не смог, то ли не захотел. Не желая выслушивать его нотации, Марина после первой же произнесенной Иваном Евсеевичем фразы переключала автоответчик на воспроизведение следующего звонка.
В полной уверенности, что и восьмое сообщение тоже будет от настырного полковника, Червячук с тяжелым вздохом нажала на кнопку.
— Маруська… — соленым порывом морского бриза окутал ее знакомый голос. — Маруська, это я. Я понимаю, что не имею права тебя ни о чем просить, но, ради всего святого, ради того, что когда-то было между нами, перестань меня разыскивать. Сегодня я уезжаю из страны и скорее всего больше сюда не вернусь. Поверь, я забочусь о тебе, а не о себе. Я…
Запись оборвалась.
С коротким яростным криком Марина схватила автоответчик и дернула его на себя, с корнем вырывая провода, а затем размахнулась и, вложив в бросок все накопившиеся за последние дни ярость и отчаяние, швырнула аппарат в стену.
Хрупкий пластик разлетелся на куски. Ужаснувшись содеянному, Червячук бросилась к обломкам, выискивая среди них миниатюрную кассету. Она оказалась сломана пополам. Голос Синдбада исчез из ее жизни, как когда-то исчез сам Синдбад.
Ну почему она не сидела дома, почему сама не сняла трубку? Зачем она ограничила время записи какой-то дурацкой минутой? Что можно сказать или объяснить за одну минуту? Ничего. Ровным счетом ничего.
Он произнес «я», а потом запись оборвалась. Что могло последовать за этим? Она никогда об этом не узнает, если, конечно, его не найдет. Поэтому она разыщет Синдбада, чего бы ей это ни стоило, в России или за границей, на этом свете или на том.
Марина скорчилась на полу, сжимая в кулаке сломанную кассету. Слезы текли по ее щекам, скатываясь на растрескавшийся паркет и пластиковые обломки автоответчика.
«Маруська, Маруська, Маруська…» — заезженной пластинкой звучал у нее в ушах голос Синдбада.
Голос был в точности таким же, как пятнадцать лет назад. И так же, как пятнадцать лет назад, Марине казалось, что в нем звучала любовь…
Первые полгода после исчезновения Синдбада Марина думала, что не выдержит и сойдет с ума. Некоторое время она продолжала цепляться за надежду, что он разыщет ее и однажды позвонит по телефону или постучится в дверь ее квартиры. В конце концов, ее не так уж и трудно было разыскать. Синдбад знал, что она жила в Шхельде и без труда мог получить у администрации лагеря ее домашний адрес.
Борясь с невыносимым напряжением постоянного ожидания, Марина набросилась на учебу. Она не расставаясь с книгами и учебниками ни днем, ни ночью, изматывая себя до предела, чтобы потом упасть на кровать и отключиться, как свет, не мучаясь навязчивой бессонницей, не терзая себя вопросом, почему он так поступил.
Через своих знакомых в милиции Червячук проверила все сообщения о несчастных случаях, случившиеся в Приэльбрусье за время, которое она провела в больнице. Никто из пострадавших не подходил под описание Синдбада. Это означало, что с ним все было в порядке. Он просто исчез из ее жизни. Исчез по своей воле. Никто его к этому не принуждал.
Понемногу Марина начала привыкать к мысли, что Синдбад ее бросил. От невыносимого нервного напряжения она почти не могла есть, и исхудала до того, что на нее было страшно смотреть.
Следствием постоянного стресса стали острые спазматические боли в сердце и в животе, а от хронической бессонницы уже не спасали ни снотворное, ни изматывающая до предела учеба.
Пытливый ум Марины, зациклившись на неразрешимой для него задаче, продолжал вновь и вновь анализировать их отношения, безнадежно пытаясь понять, почему именно Синдбад ее бросил. Что она сделала не так? В чем заключалась ее ошибка? Ведь все складывалось просто прекрасно. Они ни разу не поссорились, они даже не спорили. Они идеально подходили друг другу во всех отношениях: духовно, эмоционально, сексуально. Так почему же она наскучила Синдбаду?
Измученная непрекращающейся душевной и физической болью, Марина чувствовала, как любовь в ее душе постепенно перерождается в ненависть, направленную даже не столько на Синдбада, сколько на всех мужчин, которые лгут и предают, на мир, в котором все устроено совсем не так, как должно быть. Но больше всего Марина ненавидела свое собственное тело, предавшее ее, заставившее ее с неистовством безумия желать человека, уничтожившего ее душу.
«Я была ему не нужна, — думала Марина. — Он спал со мной только потому, что я красива. Ему, как и другим мужчинам, был нужен только секс — грязный, вульгарный, примитивный секс, а я сама, потеряв гордость и стыд, набросилась на него, как дешевая потаскушка. Таких, как я, мужчины не уважают. Ими лишь пользуются, пока они не наскучат, а потом выбрасывают их, как лежалый товар. Если бы у меня было больше самолюбия, если бы мое проклятое тело не желало его с такой непреодолимой силой, если бы он добивался меня, а не я его, возможно, все было бы по-другому».
Глядя в зеркало, Червячук с каждым днем все яростнее ненавидела свою красоту, свою молодую здоровую плоть, которая, несмотря ни на что, с одержимостью страдающего от ломки наркомана по ночам продолжала жаждать прикосновений Синдбада.
Марина стала завидовать некрасивым, даже уродливым женщинам, не строящим на свой счет дурацких иллюзий. Ее красота, ее тело, такое гибкое, стройное и сильное, изуродовали ей жизнь. Будь она дурнушкой, Синдбад даже не посмотрел бы на нее, и ничего плохого бы с ней не случилось. Если бы она руководствовалась логикой, голосом разума, а не зовом проклятой плоти, ее жизнь сложилась бы совсем по-другому.

В один прекрасный день Марина приняла решение, что не больше не будет мучить себя. Она перестанет морить себя голодом и научится спокойно засыпать по ночам с чувством честно выполненного долга. Ее жизнью станет работа. Она, как и планировала до встречи с Синдбадом, превратится в нужного и полезного члена общества. Коллеги будут дорожить ее дружбой, любить и уважать ее.
Воплощая в жизнь принятое решение, Червячук начала есть, почти насильно впихивая в себя пищу. Она стала больше гулять, меньше изнуряла себя учебой, старалась вести размеренный образ жизни. Постепенно Марина, к своему удовлетворению, начала набирать вес, и с каждым прибавляющимся килограммом терзающая ее боль притуплялась. Девушка свыкалась и срасталась со своей болью, начиная воспринимать ее как привычную и неотъемлемую часть своего организма, нечто вроде хронического артрита.
И все же, несмотря ни на что, вопрос «почему?» не переставал мучить ее. Марина, считающая свою способность к логическому анализу почти непогрешимой, где-то допустила ужасную, непростительную ошибку, разрушившую ее жизнь. Самое страшное заключалось в том, что она так и не смогла понять, в чем именно она просчиталась. Ошибившись раз, она могла ошибиться дважды. Возможно, ее логика не так уж и непогрешима. А что, если она ошибается и во всем остальном?
Получая из рук ректора красный диплом юриста, Червячук весила уже на пять килограммов больше нормы. Ее переносицу украсили старящие ее на десять лет очки в тяжелой роговой оправе. Волосы были стянуты в тугой старушечий пучок.
Теперь, глядя на себя в зеркало, Марина испытывала злорадное удовлетворение. Она отомстила-таки своей плоти. Мужчины перестали оборачиваться и смотреть ей вслед. Они вообще на нее не смотрели. Больше ее красота не сможет причинить ей боль.
На работе в милиции отношения с коллективом, вопреки ожиданиям, почему-то не складывались. Реальные будни уголовного розыска оказались совершенно непохожими на то, как Марина представляла их, учась в институте. Ее считали толковым сотрудником, способным аналитиком, но, к удивлению Марины, ее фанатичная прямолинейность, неподкупность и принципиальность внушали коллегам по работе нечто вроде суеверного ужаса, да и сами коллеги, как выяснилось, ничуть не походили на интеллектуальных и высокоморальных героев сериала «Следствие ведут знатоки».
Завидев приближающуюся к ним Червячук, оживленно беседующие между собой менты почему-то замолкали. Общаясь с ней, коллеги вели себя настороженно, как тайно нашкодивший пионер в присутствии директора школы.
Несколько раз Марину переводили в другие отделы, вроде бы на повышение, но она чувствовала, что, несмотря на то что она хорошо справлялась со своими обязанностями, начальство было радо избавиться от нее. Так Червячук попала в «убойный отдел» к полковнику Обрыдлову.
Начало перестройки к тому времени давно отшумело и кануло в Лету, а набравшаяся жизненного опыта Марина уже отдавала себе отчет в том, какими методами действует, и что представляет из себя российская милиция. Червячук почти смирилась с фактом, что все вокруг покупается и продается, а слово «закон» давным-давно утратило свое первоначальное значение.
Не в силах ничего изменить, Марина ушла в себя, продолжая толстеть и стареть, с мстительным удовлетворением наблюдая за тем, как подкисшим дрожжевым тестом расползается ее некогда стройное тело, как предавшая ее красота сменяется надежным и безопасным уродством. Тихо ненавидя в душе этот грязный, продажный и совершенно неправильный мир, Червячук с головой погрузилась работу, надеясь таким образом наполнить хоть каким-то смыслом муторный промежуток времени между безрадостным сегодняшним днем и освобождающим прикосновением смерти.

* * *

Отец Синдбада был разведчиком и генералом КГБ. Много лет он проработал в Западной Европе, но по ряду соображений был вынужден вернуться в Советский Союз, где занял руководящий пост в отделе сбора и обработки информации.
«Запомни, сынок, кто владеет информацией, тот владеет миром», — любил повторять отец.
Синдбад унаследовал от бывшего разведчика феноменальную фотографическую память, необычайно высокий уровень интеллекта, крепкое тело и устойчивую нервную систему.
С раннего детства генерал готовил Синдбада к особой миссии. Он не хотел, чтобы сын шел по его стопам, занимаясь примитивным шпионажем в Западной Европе, или просиживал штаны в отделе, со скрупулезностью курицы выискивая жемчужны ценной информации в навозных кучах никому не нужных сведений.
Помимо идеальных для сотрудника спецслужб физических и интеллектуальных качеств, Синдбад обладал совершенно особой харизмой, уникальным даром внушать доверие и располагать к себе людей. Если бы он захотел, то мог бы без особых затруднений стать политическим или религиозным лидером, но у сына генерала были несколько другие планы.
Поступив на службу в органы, Синдбад был определен в сверхсекретный отдел Р12, в документах скромно именуемый сектором управления внешними связями. Сотрудники отдела между собой и, естественно, в обстановке строгой секретности называли его «сектор управления миром». Не без помощи скромных и незаметных работников этого отдела в странах третьего (и не только третьего) мира вспыхивали войны, государственные перевороты и правительственные скандалы. Через посредников, связанных с международной организованной преступностью, отдел активно вооружал в обход всех международных законов и постановлений прокоммунистически настроенные повстанческие группировки и проводил прочие секретные операции, последствия которых иногда проявлялись изменениями политической карты мира.
Синдбад, свободно владеющий двенадцатью языками, в том числе арабским, китайским и японским, был лучшим оперативным сотрудником отдела. Он лично работал с черно, красно и желтокожими ставленниками КГБ, многие из которых впоследствии становились диктаторами, военачальниками и главами секретных служб разных стран, а также по долгу службы входил в контакт с лидерами наиболее могущественных мафиозных кланов.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34