А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 

— Молодцы старики! — проговорил Богатырев.Одобрительный гул прошел и по всему берегу бухточки.Кеша, Сун, Коля тоже следили за «Орлом». Когда был открыт кингстон, Кеша вдруг запел тоненьким, дрожащим голосом песню о «Варяге». К нему, кашлянув несколько раз, присоединился Коля. За ним Андрей Богатырев.Вскоре песню подхватили партизаны. Сун не знал слов этой мужественной песни, но, уловив мотив, стал подтягивать без слов. Так под дружный хор торжественных голосов алый флаг на мачте «Орла» скрылся в голубой воде.…После купанья Кеша, глядя на пасмурные лица своих товарищей, подмигнул сначала левым, а потом правым глазом и предложил:— Братва, хотите орлиное гнездо посмотреть? Пошли, тут недалеко.— Пошли! — согласился Левка, благодарно посмотрев на Кешу.Кеша повел друзей на скалистый мыс у входа в бухту. Там стояла одинокая лиственница с орлиным гнездом на вершине. Когда мальчики подошли к дереву, вверху раздался свист крыльев и огромный белохвостый орел опустился на гнездо. У орла в когтях сверкала чешуей большая рыба.— Горбушу поймал, — определил Коля и тут же предложил: — Ребята, давай эту рыбу достанем. Нам ее дядя Ваня зажарит, а?— Чтоб орлята подохли с голоду? — запротестовал Кеша.— Пускай орлят кормит, — поддержал Кешу Левка.— Чудаки-рыбаки, — не сдавался Коля, — что такому орлу одна рыба? Ведь сейчас ход горбуши начался. Он вам сколько угодно натаскает. Я полезу… — И Коля взялся было за первый сучок дерева, но его остановил Кеша:— Ну, уж если лезть кому, так это мне. Я куда угодно залезу. — И, отстранив товарища, Кеша стал ловко взбираться по сучьям лиственницы.Орел натаскал для гнезда целый воз сухих сучьев, они зонтом свисали с вершины дерева. Достигнув гнезда, Кеша уселся на сук, чтобы немного передохнуть. Он посмотрел вниз и закричал:— Ого-го-го! Вы там, как мальчики с пальчики!Затем Кеша посмотрел на море. С высоты оно показалось необыкновенно ровным и пустынным, только на рифах ослепительно сверкала пена, переливаясь, как драгоценное ожерелье, да на горизонте виднелся дым.— Ползет какая-то коробка, — определил Кеша. — Да не одна. Вон еще груба показалась! А вон еще! В кильватер идут.Кеша вырос в порту и прекрасно знал все классы кораблей.— Эсминцы, целых четыре! Курс держат прямо на нас! Что им здесь надо? Как что? Они идут мстить за катер! — вслух подумал Кеша.И, не раздумывая больше, закричал товарищам:— Братва, поднимай тревогу, на нас эскадра идет! ТРЕВОГА Мальчики бежали к лагерю так стремительно, они так выразительно махали руками, что еще издали обратили на себя внимание партизан. Часовой на берегу, до этого лениво бросавший камни в воду, побежал им навстречу.— Ну что там случилось? — спросил он, подбегая.Мальчики, перебивая друг друга, рассказали ему о замеченных кораблях. Часовой выругался, вскинул винтовку и выстрелил в воздух.Сигнал тревоги мигом поднял на ноги партизанский лагерь. Как по волшебству, исчезло белье на берегу: купальщики выскакивали из воды, поспешно одевались и бежали к своим ротам. Прошло всего несколько минут, и на берегу остались только часовой да Кеша, у которого размоталась пулеметная лента, и он, чертыхаясь, прилаживал ее.Когда Левка, Сун и Коля поднялись на крутой берег, первые взводы уже покидали лагерь. На буланом коне проехал дядюшка Ван Фу, громыхая дымящей кухней. Прошли артиллеристы: каждый из них нес по два снаряда. Вот прошли крепкие монгольские лошадки, везя во вьюках разобранные части горной пушки.Наконец пробежал запыхавшийся Кеша, озабоченно бросив на ходу:— Я, братва, побегу догонять пулеметный взвод…Левка пристально вглядывался в проходивших партизан, ища глазами отца или дедушку.Партизаны, проходя мимо мальчиков, шутили:— Смотри, какой заслон у нас остается.— Эти дадут перцу любому американцу!Рыжебородый, увешанный гранатами партизан пригласил:— Пошли с нами, хлопцы!— Мы командира ждем, назначение еще не получили, — ответил за всех Левка.— Твой батька с начальником штаба позади идет, — сказал Рыжебородый.Вскоре показались Иван Лукич и Андрей Богатырев. На потном, озабоченном лице Богатырева появилась улыбка.— Почему не впереди? — спросил он ребят. — А ну, не отставать!— У нас назначения еще нет, — ответил Левка.— Будьте пока при кухне с дядей Ваней, — приказал Иван Лукич.— Как при кухне? — разочарованно повторили Левка и Коля.— Да так вот, при кухне, в интендантском взводе!Левка только вздохнул в ответ. Он не стал перечить отцу, зная, что это бесполезное дело. А Коля не удержался. Он уже мечтал, что их всех втроем назначат в артиллерию или в разведку, а тут, извольте радоваться, отправляют на кухню.— Что же это такое? — сказал Коля. — Кому в пулеметчики, а кому картошку чистить? Да?Богатырев хлопнул Колю по плечу.— Работать на кухне — дело не маленькое. Слышал, что дядя Ваня говорит: «Без кухни войны нету!» То-то, брат!Коля пожал плечами.— То дядя Ваня, он повар, а мы артиллеристы!— Ах да, слышал, брат, слышал про вашу войну. Это ты, кажется, Сун, взял скаутов на картечь?Сун покраснел.— Он, — ответил за Суна Левка. — От его выстрела скауты натерпелись страху.Богатырев растолковал мальчикам значение их новой должности. Коля, слушая, уныло кивал в ответ, и только когда начальник штаба сказал: «У нас и повара будут воевать…» — расправил плечи, решив про себя, что кто-кто, а он-то уж долго не засидится возле кухни.…Отряд уже около получаса двигался в глубь тайги, когда позади что-то ухнуло и раскатистым эхом отдалось в чаще.— Огонь открыли, — сказал Богатырев.— Пусть бьют в белый свет как в копейку! — ответил Иван Лукич и передал по цепочке команду: — Шире шаг!Разрывы снарядов на берегу бухты следовали один за другим. Прошло минуты две-три, и противник перенес огонь. Снаряды зашелестели над головой и разорвались где-то далеко впереди, и вдруг рвануло совсем близко: справа и слева от колонны. Партизаны остановились, многие легли на землю, прислушиваясь, как в наступившей жуткой тишине, шурша, осыпается кедровая хвоя да, ломая кустарник, падают тяжелые сучья, сбитые осколками. Запахло сладковатым дымком взрывчатки.— Вперед! — крикнул Иван Лукич.В голову и хвост колонны стали передавать слова команды. Партизаны вскочили с земли, и отряд пошел дальше, не задерживаясь более, хотя еще несколько снарядов разорвалось неподалеку.— Наугад бьет, нащупывает, — говорили партизаны.И, словно в подтверждение их слов, снова разрывы снарядов загрохотали далеко на морском берегу. Вскоре отряд вышел из-под обстрела, а позади еще долго гудела, стонала тайга, падали на землю вырванные с корнем деревья и в страхе разбегались звери.В тайге сумерки наступают рано. Тени от сопок плотно ложатся на деревья и лесные поляны. Вверху еще сияет жаркое синее небо, а среди вековых стволов уже веет вечерней свежестью, замолкают птицы, готовясь к ночлегу, вечерняя тишина охватывает тайгу.Как только сумеречные тени легли на тропу, по которой двигался отряд, Иван Лукич отдал команду: «Становиться на ночлег у первого ручья». По лесу, перегоняя друг друга, понеслись отрывочные слова:— На… члег… виться…— Руч… чья…— Первого…Отряд растянулся более чем на версту. И пока последние подошли к месту, выбранному для привала, здесь уже раздавались удары топоров, пахло дымом, варилась в котлах пища на кострах.— Недурное местечко выбрали, — одобрительно заметил Иван Лукич, присаживаясь на валежину возле быстрого ручейка.Подошли Лука Лукич с Максимом Петровичем и тоже уселись рядом с командиром. Богатырев пошел расставлять посты. Коля, присев на камни, зачерпнул ладонями воду:— Ух, и вода, аж зубы ноют!— Постой, не пей пока, остынь немного, — остановил его Лука Лукич. — После такого перехода нельзя пить ледяную воду, не то заболеть можно. А болеть нам теперь не положено по штату. Марш, ребята, смородину есть! Вон ее здесь сколько.Ветви густого кустарника смородины были сплошь усеяны красными гроздьями спелых ягод. Мальчики юркнули в кусты и только движением веток выдавали свое присутствие.К поваленному дереву подошел партизан в надвинутой на глаза широкополой фетровой шляпе. На боку у него болтался маузер в деревянном чехле. За ним показался Кеша с котелком в руке. Услыхав доносившиеся из кустарника голоса товарищей, Кеша направился в смородинник.— Братва, ко мне! — сказал он таким радостным голосом, что Левка, Сун и Коля немедленно выглянули из кустов.Кеша сделал таинственную мину и сказал, кивая в сторону поваленного дерева:— Слыхали? Соловьев к нам прибыл.— Какой Соловьев?— Да тот самый, что в Союз молодежи записывал. Его к нам для связи из города прислали. Он через Сучан пробрался. Все у беляков разузнал. Ух, и наган у него в деревянном ящике! Да чего вы там сидите? Айда ко мне. Будем ужинать. Я кашу уже на всех получил.Мальчики с аппетитом стали уплетать кашу, посматривая на взрослых, которые, собравшись в тесный круг, о чем-то совещались.Пришла ночь, душная, темная. Вокруг, как искры от костра, метались светляки. Они то собирались в целые созвездия, то внезапно все разом гасли, то вдруг снова начинали тревожно перемигиваться своими огненными фонариками.Долго этой ночью горели костры. Партизаны хорошо отдохнули на берегу моря, да и переход сегодня выдался небольшой. Они вполголоса разговаривали у костров о сегодняшнем налете вражеских кораблей, о том, как по всему краю поднимается народ на борьбу с пришельцами из-за океана. Мальчики, тесно прижавшись друг к другу, лежали на чьей-то солдатской шинели и слушали взрослых.И впервые они поняли, что участвуют не в игре, вроде войны со скаутами, что теперь они стали настоящими бойцами за самое святое дело на земле. Конечно, никто из ребят не сказал бы таких торжественных слов, но каждый из них чувствовал, что и он солдат, как и все эти суровые и дорогие им люди, освещенные пламенем костра, что и он будет биться до тех пор, пока на родной земле не останется ни одного чужеземца. С такими мыслями они и уснули, и лица их были не по-детски строги.Дедушка Лука Лукич накрыл мальчиков своим плащом, а Соловьев, глядя на спящих, сказал:— Вот в отряде и организовалась молодежная ячейка. Дедуся, у вас далеко заявление, о котором вы мне говорили?Лука Лукич достал из кармана нож с отверткой, снял сапог и стал отвинчивать каблук. Каблук был полый, в нем хранился самый важный документ отряда — шифр, там же было спрятано и заявление Левки, Суна и Коли о приеме их в Союз молодежи.Соловьев взял заявления и хотел было их спрятать за подкладку своей шляпы, но Лука Лукич остановил его:— Не годится такой документ пачкать об эту шляпу! И знаешь, что я тебе скажу, Леня: брось-ка ты этот трофей. Партизану не пристало носить такую штуку, еще свои по ошибке подстрелят.— Пожалуй, вы правы, дедуся. Лети-ка ты, чепчик, к богу в рай! — и с этими словами Соловьев швырнул американскую шляпу в костер. В ПОХОДЕ Коле Воробьеву повезло. Теперь он, так же как и Кеша Пушкарев, стал настоящей боевой единицей. Он неотлучно находился при штабе, исполняя обязанности посыльного. К великой радости Коли, его никто не называл посыльным: за ним укрепилось сказанное кем-то в шутку звание адъютанта. Колю никто не назначал на эту высокую должность. Во время переходов и на привалах он неотлучно следовал за начальником штаба. Коля правильно рассчитал, что рано или поздно понадобится человек, чтобы сбегать за кем-нибудь или передать распоряжение. Однако очень долго начальник штаба обходился без Колиных услуг. На марше все команды и приказы передавались по цепочке, а на отдыхе начальник штаба пользовался, как он сам говорил, рупором. Приложив ладони ко рту, он так гаркал на всю тайгу, что ему для передачи приказаний не надо было никаких посредников.— Ну и голосок! — восхищались партизаны.Но отряд вышел, наконец, из глухого района, где село от села лежало на пятьдесят-сто верст. Идти приходилось теперь только ночами и то с большими предосторожностями: каждую минуту можно было встретить врага. И вот тут-то весьма кстати оказался Коля Воробьев. Он теперь дневал и ночевал в штабе. Левка и Сун не обижались на честолюбивого товарища. Дядюшка Ван Фу не особенно-то заваливал их работой. Мальчикам приходилось только заготовлять дрова да собирать дикий лук на привалах.Партизанский отряд уже второй день стоял в густой чаще, ожидая, когда вернется разведка. Партизаны чинили обувь и одежду. Вчера они устроили охоту на коз, и теперь пять козьих туш, радуя глаз повара, висели на деревьях возле кухни. А сегодня утром портовый грузчик Гриша Полторы бродяги принес из деревни два мешка картошки. Дядюшка В-ан Фу сиял: наконец-то появились настоящие продукты, и теперь он сможет досыта накормить людей.Сразу после завтрака повар взял за углы один из мешков с картошкой, волоком дотащил, его до ручья и сказал Суну и Левке таинственным тоном:— Давайте скорей работать, ребята. На обед будет настоящее рагу. Такого рагу даже китайский царь не ел!Втроем они расположились вокруг небольшой заводи. На золотистое дно ручейка одна за другой полетели очищенные картофелины. Левка чуть не обрезался, любуясь работой дядюшки Ван Фу. Казалось, картофелина сама вертится на его ладони и с превеликой радостью сбрасывает с себя надоевшую серую одежду. Пока Левка с Суном разделывались с одной картошкой, из рук повара на дно ручья летело целых три ослепительно белых клубня.Подошел Гриша Полторы бродяги и, молча вытащив ножик, тоже потянулся своей огромной ручищей к мешку.Повар, засмеявшись, сказал:— Ты смотри, Гриша, картошку не раздави!Левка и Сун прыснули. Гриша добродушно улыбнулся:— Я осторожно.Гриша прислушался к шуму, который доносился от походной кухни, и спросил:— Кто это там орудует?От кухни, скрытой кустами, доносился то скрежет ложки о днище котла, то нетерпеливое повизгивание Рыжика и затем его аппетитное чавканье.— Да, наверное, Кеша котел выскребает и Рыжика кормит, — ответил повар.Между тем к Кеше и Рыжику подошел Коля.— Здорово, адъютант! — приветствовал его Кеша.— Привет! — ответил Коля и, заглянув в котел, сказал: — Ого! Почти все очистили с Рыжиком. Дайте-ка и мне немного.— Бери. Нам для командного состава ничего не жалко!— Хороша каша, только подгорела малость. Не бросай Рыжику, дай-ка мне еще, а то с этой работой поесть как следует не успеваешь. Только и слышишь: «Николай, туда!», «Николай, сюда!» Хоть разорвись на восемь частей. Вот сейчас ты кашу ешь, а мне надо бежать командиров созывать на совещание… Эту горелую корку отдай Рыжику, а мне вот отсюда наложи… да поскорее, а то мне некогда. Только что Соловьев вернулся из разведки. Говорит, войско на нас прет! Тысяч сто!— Ври!— Ну не сто, а десять будет… Вот отсюда подцепи!— Не приставай! Не дам больше!— Если дашь, так я тебе по секрету, как другу, одну вещь скажу. Только чтобы никто не знал. Идет?— На, ешь!— На нас идет карательный отряд, — выпалил Коля.— Большой?— Целый полк! Там и беляки и американцы. В каждой деревне народ расстреливают. Кто красный, того к стенке — и ваших нет. Эх, дать бы им перцу с морской солью!.. Ну, я пошел. И так с тобой сколько времени потерял! А начштаба приказал немедленно собрать комсостав. Приятного аппетита!..Вскоре Коля с озабоченным видом появился у ручья.— Доставай ножичек, адъютант! — предложил ему Гриша.— Некогда… — ответил Коля, но сам не тронулся с места.— Что нового в штабе? — спросил Левка, едва сдерживаясь, чтобы не расхохотаться.— В штабе новостей много, да не про всех…— Ну-ну, не сердись. Что там Соловьев рассказывал?— Новостей много, да это пока военная тайна, известная только работникам штаба, — сказал Коля, озабоченно вздохнул и, перепрыгнув через ручей, зашагал между деревьями.Вскоре до дядюшки Ван Фу и мальчиков донесся его голос:— Дядя Спиридон, идите в штаб, там Соловьев пришел… отряд беляков на нас двигается… чтоб им сдохнуть!.. Скорей идите… А я к артиллеристам побегу… Только вы никому об этом…И тут уж чистильщики картошки не выдержали и при последних словах ревностного хранителя военной тайны залились смехом.…После обеда партизаны выступили навстречу белым и к вечеру пришли в Каменную падь. По дну этого узкого оврага с крутыми каменистыми склонами завтра должен был пройти батальон белогвардейцев. Партизаны занимали боевые позиции, потягивая аппетитный аромат супа. По этому запаху артельщики безошибочно находили кухню. Мальчики, как всегда, ужинали вместе, черпая ложками похлебку из одного котелка. Ели не спеша, строго соблюдая очередь, чтобы каждому досталось поровну.Подошел Соловьев. Мальчики раздвинулись, освобождая место у котелка.— Спасибо! На меня разведчики получили! — Соловьев улыбнулся, присел возле мальчиков на траву и спросил: — Ну как, не боязно?— Чего бояться-то? — ответил, будто не понимая, о чем идет речь, Коля.— Как чего? Ведь завтра-то настоящее сражение будет! Ну вот я и хотел сказать, что мы, как члены Союза молодежи, должны оправдать наше звание.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22