А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 

Она до смерти скучает по дому, и единственный человек, с которым она может поговорить об интересующих ее вещах, это торговец арахисом в городе.
– Девушки, с которыми она делит комнату, просто милые, брызжущие весельем американки, увлекающиеся гольфом, баскетболом, гренками с сыром, рассказами Ричарда Хардинга Дэвиса и картинами Гибсона, – а она даже ни разу ни о чем подобном не слышала до того, как приехала сюда четыре месяца назад. У нее есть акварельный набросок виллы, выполненный ее отцом. Знаете, она отделана белой лепниной, с террасами, мраморными балюстрадами и разбитыми скульптурами, с падубовой рощей и фонтаном в центре. Только представьте, мисс Прескотт, что значит принадлежать такому месту, как это, и вдруг перенестись в такое место, как наш колледж, без друзей или хотя бы тех, кто знает о близких твоему сердцу вещах… Подумайте, как Вам было бы одиноко!
Пэтти с раскрасневшимися щеками подалась вперед, захваченная собственным красноречием. – Вы знаете, что такое Италия. Это нечто вроде болезни. Если однажды ее полюбишь, то уже не забудешь никогда и не сможешь быть счастливым, пока не вернешься туда. А для Оливии, кроме того, Италия – родной дом. Ничего другого она не ведает. И поначалу очень сложно сосредоточиться на математике, если постоянно мечтаешь о падубовых рощах, фонтанах, соловьях и… и прочих вещах.
Она сбивчиво умолкла, заметив, что мисс Прескотт внезапно откинулась в кресле, спрятав лицо в тени, и Пэтти померещилось, что она побледнела, а рука, державшая журнал, задрожала.
Пэтти вспыхнула от неловкости и попыталась припомнить, что такого она наговорила. Она вечно произносила слова, которые огорчали людей без всякого на то намерения. И вдруг в голове вспыхнула старая история со времен первого курса. Он был художником, жил в Италии и умер от римской лихорадки; мисс Прескотт уехала в Германию изучать математику и с тех пор ее ничто не волновало. История, как будто, вымышленная, но, возможно, не далека от истины. Не наткнулась ли она случайно на запретную тему, печально спрашивала себя Пэтти. Ну, естественно, – это как раз в ее духе.
Тишина становилась невыносимой. Она силилась придумать, что бы сказать, но на ум ничего не приходило, и она резко встала.
– Простите, мисс Прескотт, что отняла у Вас столько времени. Надеюсь, что я Вас не утомила. Доброй ночи.
Мисс Прескотт поднялась и взяла Пэтти за руку. – Доброй ночи, дорогая, и спасибо, что зашли ко мне. Я рада, что узнала об Оливии Коупленд. Я посмотрю, что можно предпринять по поводу геометрии и, кроме того, я буду рада узнать ее как… как друга, поскольку и мне когда-то была небезразлична Италия.
Пэтти мягко затворила дверь и на цыпочках проследовала к себе по тускло освещенным коридорам.
– Ты принесла спички? – донесся сонный голос из спальни Присциллы.
Пэтти вздрогнула. – Ох, спички! – Она засмеялась. – Нет, я о них забыла.
– Пэтти Уайатт, я еще не видела, чтобы ты хоть раз доводила до конца то, что начинала делать.
– И, тем не менее, сегодня вечером я довела одно дело до конца, – парировала Пэтти с легкой ноткой триумфа в голосе, – но я понятия не имею, как у меня это получилось, – искренне добавила она про себя.
Она легла в постель и уснула, действительно не понимая, какое великое дело доведено до конца, ибо, сама того не сознавая, она положила начало дружбе, которая должна была скрасить будущее существование одинокой первокурсницы и в равной степени одинокой преподавательницы.
XI. Местный колорит
Старшекурсницы за третьим столиком открыли для себя новое развлечение, с тем чтобы, пока Мэгги рыскала по кухне в поисках еды, скрасить утомительность ожидания. Игра называлась «местный колорит» в честь знаменитой формулировки, данной Пэтти Уайатт на уроке английского: «Местный колорит – это такое понятие, которое придает обману достоверность». Цель игры заключалась в том, чтобы посмотреть, кто может наврать с три короба и не быть разоблаченным; но согласно единственному правилу попавшихся на удочку следовало вывести из заблуждения прежде, чем они выйдут из-за стола.
Пэтти была зачинщицей, чемпионкой и последней жертвой игры. От некоторых ее выдумок покраснел бы сам барон Мюнхгаузен. Свои истории она излагала с видом такой простодушной искренности, что наиболее возмутительные из них завоевывали доверие.
Первоначальный замысел игры, возможно, был довольно невинен, однако правило не всегда соблюдалось с той осмотрительностью, которая предполагалась, и по колледжу начали витать самые невероятные слухи. Председатель христианского общества призван в армию за то, что прогулял службу. Первая отличница в группе завалила экзамен по этике и даже не смогла пересдать. Кэти Фэйр приходится кузиной профессору Хичкоку и в глаза называет его «Томми». Эти и еще худшие истории становились достоянием общественности, и даже инсинуации относительно педагогического состава, придуманные исключительно для студенческого пользования, стали достигать ушей самих преподавателей.
Однажды Пэтти заскочила по какой-то комитетской надобности в класс, где занимались младшие курсы, и увидела, что дети, подобно их старшим товарищам, угощаются лакомыми кусочками сплетен колледжа.
– Вчера я слышала одну забавную вещь о профессоре Уинтерсе, – заговорила одна второкурсница.
– Расскажи нам. Что там произошло? – воскликнул хор голосов.
– Мне бы хотелось услышать что-нибудь забавное о профессоре Уинтерсе, – он самый серьезный человек, которого мне приходилось видеть, – заметила некая первокурсница.
– Ну, – продолжила второкурсница, – кажется, он собирался жениться на прошлой неделе, все приглашения были отправлены, все подарки получены, когда невеста заболела свинкой.
– Правда? Как смешно! – хором сказали довольные слушатели.
– Да – для обеих сторон: священник никогда не болел свинкой, поэтому церемонию пришлось отложить.
Кровь застыла в жилах Пэтти. Она узнала эту историю, которая была из числа ее собственных «детищ», только лишенная несущественных украшений.
– Где, черт возьми, ты услыхала такую нелепость? – спросила она сурово.
– Я слышала, как Люсиль Картер рассказывала ее вчера в комнате Бонни Коннот, где устраивалась вечеринка со сливочной помадкой, – смело ответила второкурсница, уверенная в авторитетности источника.
Пэтти проворчала: – И я полагаю, что к этому времени каждая из этой чертовой дюжины девиц растрезвонила о ней еще дюжине, и только границы кампуса не позволяют ей выходить за его пределы. Итак, в этой истории нет ни слова правды. Люсиль Картер не знает, о чем говорит. Ага! Так я ей и поверила! – прибавила она с потрясающим пренебрежением. – Разве профессор Уинтерс похож на человека, который осмелится сделать девушке предложение, не говоря о том, чтобы на ней жениться? – И, гордо покинув класс, она поднялась в одноместную комнату, где проживала Люсиль.
– Люсиль, – сказала Пэтти, – ты зачем распространяешь историю о заболевшей свинкой невесте профессора Уинтерса?
– Ты сама мне ее рассказала, – немного запальчиво ответила Люсиль. Она была доверчивым созданием, все воспринимавшим в высшей степени буквально, и в далеком воображаемом царстве «местного колорита» она всегда была не в своей стихии.
– Я рассказала ее тебе! – произнесла Пэтти возмущенно. – Дурочка, ты же не станешь говорить, что ты этому поверила? Я просто играла в «местный колорит».
– Откуда мне было знать? Ты рассказывала так, словно это была правда.
– Ну конечно, – подтвердила Пэтти, – в этом смысл игры. Если бы я рассказывала неправдоподобно, ты бы мне не поверила.
– Но ты ведь не сказала, что это неправда. Ты не соблюдаешь правило.
– Я не считала, что это необходимо. Мне и в голову не могло прийти, что кто-нибудь поверит в этакую чепуху.
– Не понимаю, в чем моя вина.
– Разумеется, ты виновата. Тебе не следует распускать зловредные небылицы про учителей, это неуважительно. Теперь история гуляет по всему колледжу, и профессор Уинтерс, вероятно, сам ее уже слышал. Поспорим, что в отместку он срежет тебя на выпускных экзаменах. – И Пэтти отправилась домой, покинув Люсиль в раскаянии и совершенном негодовании.
Примерно за месяц до открытия «местного колорита» Пэтти занялась новым видом деятельности, которую справедливо именовала «формированием общественного мнения» и «продвижением прессы». Происходило это следующим образом.
Колледж, являвшийся благопристойным, скромным учебным заведением, жаждущим только, чтобы его не тревожили в обстановке академического спокойствия, недавно был использован в своих интересах одной газетой – охотницей до сенсаций. Тот факт, что ни одна история не была правдивой, не умерила раздражения. Колледж осадили репортеры, которые слышали слухи и хотели их подтвердить дополнительными фактами для эксклюзивной публикации в «Сенсор», «Эдвертайзер» или «Стар». Также им понадобилась фотография мисс Бентли в роли Порции, и, поскольку она отказалась дать ее им, они объявили о своем намерении поместить «поддельное» фото, которое, как они галантно заверили, будет намного безыскуснее оригинала.
Апогеем всего этого стал случай, когда Бонни Коннот, играя в баскетбол, имела несчастье растянуть лодыжку. В нью-йоркской вечерней газете появился ее портрет, чуть ли не в натуральную величину, где она была одета в мужской по виду свитер и держала под мышкой баскетбольный мяч, а трехаршинные красные газетные заголовки кричали о том, что чемпионка по легкой атлетике и самая популярная светская девушка колледжа находится при смерти по причине травм, полученных при игре в баскетбол.
В высшей степени респектабельная семья Бонни нагрянула в колледж в негодующе-полном составе с целью забрать ее домой и с трудом была утихомирена столь же возмущенными преподавателями. Выпускницы колледжа написали, что в их время такие жестокие игры как баскетбол не одобрялись и что они боятся, что колледж деградировал. Родители написали, что заберут своих дочерей из колледжа, если их собираются подвергать подобной публичности. И бедная госпожа ректор, конечно, была совершенно беспомощна перед знаменитым правом американцев на свободу слова.
В конце концов, колледж додумался до частичной меры предосторожности – поставки собственных новостей, для чего из числа студентов были сформированы регулярные репортерские войска, возглавляемые одним из преподавателей. Самые респектабельные газеты были очень рады иметь местного корреспондента, чьи факты не требовали расследования, а менее респектабельные прибегли в свое время к более благодатной сфере сплетен и успешно забыли о существовании колледжа.
Пэтти, обладавшую репутацией «акулы пера» по английскому языку, должным образом внесли в список кандидатур и вручили ей местную газету. Сначала ее переполняло здоровое чувство ответственности, которое давала эта должность, и сознательно пренебрегала ради нее своей учебой; со временем, однако, новизна утратилась, и ее еженедельные ресурсы становились все более типично поверхностными.
Возможно, было не слишком дальновидно избрать Пэтти именно для этой газеты, ибо редактор пожелал иметь еженедельную колонку, обозначенную как «неофициальные новости», тогда как мудрее было бы поручить ей городскую газету, требующую лишь краткого изложения важных событий. Следует признать, что собственные наклонности Пэтти имели «желтоватый» оттенок, и, учитывая подстрекательства восхищенного редактора, ей было нелегко подавлять в себе скрытую страсть к «местному колориту». Тем не менее газета пользовалась широкой популярностью среди преподавателей, вследствие чего тяготела к утонченности.
На следующий день после случившихся у нее с Люсиль непредвиденных осложнений по поводу заболевшей свинкой невесты была пятница, и Пэтти мучительно занималась еженедельным формированием общественного мнения. Это была бессодержательная неделя, писать было не о чем.
Она сделала полный обзор собрания французских энциклопедий, преподнесенных в дар библиотеке, и с воодушевлением поведала о замечательной коллекции челюстных костей доисторической коровы, подаренной кафедре палеонтологии. Она привела полный список семнадцати девушек, награжденных стипендией, старательно выводя их полные имена и прибавляя «мисс» к каждому имени, а также названия городов и штатов в развернутом виде. Однако набиралось не больше десяти страниц, тогда как для создания новостной колонки требовалось заполнить почерком Пэтти восемнадцать страниц.
Она прошлась к доске объявлений для повторного ее изучения и обнаружила не замеченное ранее новое объявление:
Профессор Джеймс Харкнер Уоллис из обсерватории Лика проведет лекцию на тему «Теории звездной системы», которая состоится в пятницу, 17 января, в восемь часов.
Пэтти разглядывала объявление без эмоций. Оно не обещало дальнейшего развития, и она не испытывала ни малейшего интереса к звездной системе. Тем не менее, в краткой информации о лекторе, сопровождавшей объявление, сообщалось, что профессор Уоллис является одним из известнейших астрономов наших дней и что он осуществил новые важные исследования.
«Если бы я что-нибудь понимала в астрономии, – думала она в отчаянии, – я бы смогла „раскидать“ его на целых две страницы».
К доске объявлений не спеша подошла знакомая Пэтти.
– Ты когда-нибудь слыхала о нем? – спросила Пэтти, указывая на объявление.
– Никогда, но я ведь не астроном.
– Я тоже, – сказала Пэтти. – Интересно, кто он такой? – прибавила она тоскливо. – Кажется, он очень знаменит, и мне бы ой как хотелось что-нибудь о нем узнать.
Девушка сделала большие глаза, несколько удивившись такой тяге к беспочвенной информации: с репутацией Пэтти это не вязалось. С тех пор, когда в ее присутствии утверждали, что Пэтти Уайатт – личность замечательная, но поверхностная, она решительно повторяла, что Пэтти – гораздо глубже, чем думают о ней люди. Задумавшись на мгновение, она ответила, – Люсиль Картер проходит астрономию, она могла бы тебе о нем рассказать.
– Совершенно верно. Я забыла об этом. – И Пэтти мерным шагом направилась в комнату Люсиль.
Она обнаружила, что несколько девушек, расположившись на различных предметах мебели, едят сливочную помадку и обсуждают трагедии некоего Метерлинка.
– Это что? – спросила Пэтти. – Вечеринка?
– О нет, – сказала Люсиль, – просто специальное заседание группы по теории драматического искусства. Не пугайся, наверху на эркере сидит твоя соседка по комнате.
– Привет, Прис. Что ты здесь делаешь? – проговорила Пэтти, зачерпывая ложкой немного помадки. (Существовало разногласие относительно того, как долго она должна вариться.)
– Просто зашла в гости. А ты что делаешь? Я думала, ты торопишься закончить свою работу, чтобы сходить в город поужинать.
– Так и есть, – сказала Пэтти туманно, – но мне стало одиноко.
Ввиду того, что разговор вновь перешел на Метерлинка, она воспользовалась возможностью задать вопрос Люсиль: – Кто этот астроном, который будет читать вечером лекцию? Он довольно знаменит, правда?
– Весьма, – сказала Люсиль. – Всю последнюю неделю профессор Фелпс ежедневно говорит о нем.
– И где же все-таки расположена обсерватория Лика? – продолжила свою мысль Пэтти. – Хоть убей, не могу вспомнить, она в Калифорнии или на Пике Пайка.
Люсиль призадумалась. – Она в Дублине, в Ирландии.
– В ирландском Дублине? – спросила Пэтти удивленно. – Я могла поклясться, что это в Калифорнии. Люсиль, ты уверена, что знаешь, где она находится?
– Разумеется, уверена. Разве мы не изучаем ее три дня беспрерывно? Калифорния! Ты, верно, сошла с ума, Пэтти. На мой взгляд, тебе следовало выбрать факультатив по астрономии.
– Я знаю, – отвечала Пэтти кротко. – Я было хотела, но услышала, что она ужасно сложная, и я подумала, что на четвертом курсе у нас есть право выбрать что-нибудь полегче. Но, знаешь, есть нечто забавное в этой обсерватории Лика, так как я на самом деле много о ней знаю – совсем недавно читала о ней статью; и я не понимаю, откуда у меня сложилось такое впечатление, но я была почти уверена, что она находится в Соединенных Штатах. Это доказывает, что никогда ни в чем нельзя быть уверенным.
– Да, – сказала Люсиль, – это не надежно.
– Эта обсерватория связана с Дублинским университетом? – спросила Пэтти.
– Думаю, да, – сказала Люсиль.
– А этот астроном, – продолжила Пэтти, воодушевляясь своей работой, – полагаю, что в таком случае он ирландец.
– Конечно, – промолвила Люсиль. – Он очень известный человек.
– Что он сделал? – поинтересовалась Пэтти. – На доске объявлений сказано, что он совершил какие-то важные открытия. Хотя мне кажется, что это пугающая специальная терминология, о которой никто не слышал.
– Ну, – произнесла Люсиль, взвешивая свои слова, – он открыл кольца Сатурна и Млечный Путь.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14