А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 

Но вместо тех безлюдных и губительных мест Лиза увидела между деревьями, которые возвышались над затянутым туманом заливным лугом, между ясенями, соснами и пирамидальными тополями, изящные очертания Шроув-хауса.
Ослепительно золотые лучи взошедшего солнца заливали бледно-янтарным светом каменный фасад дома, центральный фронтон с гербом неизвестного происхождения, широкий портик с лестницами по обеим сторонам, узкую дверь под ним и большие великолепные двери наверху. Это был садовый фасад, во всем, кроме изящного портика, идентичный фасаду, обращенному к воротам. Все его окна горели огнем, словно покрытые амальгамой. Дом выглядел таким же незыблемым, как окружающий его пейзаж, таким же естественным и безмятежным.
Только с этого места Шроув был виден во всем своем великолепии. Даже глядя с вершины холма, вы не отыскали бы его среди деревьев. Как говорила Ив, они знали, как укрыть свои дома от постороннего взгляда, эти старые владельцы величественных поместий. Лиза послала ему молчаливое «прощай», пересекла мост и выбежала на дорогу. Автобусная остановка находилась в паре сотен ярдов слева по дороге. Что бы там ни думала Ив, Лиза хорошо знала это, она часто ходила этой дорогой, видела проезжавший мимо автобус зеленого цвета, но ни разу не испытывала искушения сесть в него.
Интересно, который час? Четверть восьмого? Когда придет следующий автобус, если она опоздала на этот? Через час? Через два часа? Непреодолимые трудности громоздились на ее пути. Ей нельзя дожидаться этого автобуса здесь, на открытом месте, ведь каждую минуту мимо нее могут проехать полицейские машины.
Под влиянием этих мыслей Лиза замедлила шаги, переложив сумку на другое плечо, теперь ее охватили сомнения относительно поезда. Вполне вероятно, что другого поезда на Лондон не будет очень долго. Поезд, который когда-то ходил по долине, проезжал редко, всего четыре раза в день в обоих направлениях. Б любом случае, откуда ей знать, пойдет ли поезд, в который она сядет, до Лондона?
Шум двигателя приближающейся машины заставил Лизу обернуться, но это не была одна из тех машин. Эта была красная с брезентовым верхом, и она двигалась с грохотом. Проехав мимо, она оставила после себя непривычный запах, металлический, едкий, дымный.
На остановке автобуса дожидался еще один человек. Старуха. Лиза понятия не имела, кто она такая или откуда пришла. До самой деревни не было ни одного дома. Подойдя к остановке, Лиза почувствовала себя уязвимой, незащищенной, словно за нею наблюдали сотни невидимых глаз. Женщина посмотрела на нее и поспешно отвела взгляд, как будто рассердилась или почувствовала отвращение.
Достаточно было проехать мимо нее еще одной машине, чтобы Лиза поняла, что не выдержит ожидания, она не могла стоять у обочины и ждать автобуса. Что станет она делать? Стоять и смотреть? О чем думать? Она не в силах была переносить собственные мысли, а страх жег и душил ее, как горячий кусок во рту, который невозможно проглотить. Если она останется ждать здесь, рядом с этой старухой, отводящей в сторону взгляд, она упадет на землю, или закричит, или бросится на поросший травой берег и зарыдает.
У нее появилось желание убежать, и она повиновалась своему инстинкту. Даже не оглянувшись, чтобы посмотреть, не приближается ли машина, Лиза перебежала через дорогу и нырнула в заросли на противоположной стороне. Старуха смотрела ей вслед. Лиза укрылась за стволом дерева. Она крепко обняла его, прижавшись лицом к прохладной гладкой коре. Почему она не догадалась сделать это раньше? Мысль явилась внезапно. Если бы она пришла к ней вчера вечером, какой счастливой была бы ночь! Больше того, если бы она додумалась до этого раньше, то и в путь отправилась бы раньше, когда Ив первый раз сказала, что ей надо уехать, убежала бы по полям в темноту ночи.
Тропинка проходила поблизости и вела через ущелье. На самом деле это нельзя было назвать ущельем, ущелье бывает в горах, но Лиза прочитала это слово в книге, и оно понравилось ей. Прежде всего ей предстоит подняться на сотню ярдов по склону холма. Рокот автобуса, отличавшийся от гула машины, заставил ее посмотреть вниз. Каким-то образом она догадалась, что автобус прибыл точно по расписанию. Старуха села в него, и автобус отъехал. Лиза продолжала подъем. Найдя столб с указателем, она перелезла по лесенке через ограду и пошла по тропинке, которая была проложена рядом с живой изгородью. Солнце уже поднялось и пригревало.
Насколько легче было находиться вдали от дороги, знать, что, возвращаясь обратно, машины проедут внизу, под ней. Когда тропинка закончится, Лиза выберет в сети тропинок, бегущих вдоль берега, ту, что поукромнее, скрыта живой изгородью, проходит далеко от оживленных магистралей. Ближайший городок находился в семи милях. На дорогу у нее уйдет не больше получаса, и в начале девятого она уже будет с ним. Лиза не хотела думать, что он мог уехать, рассердившись на нее, бросить ее и исчезнуть.
Птицы уже не пели. Все было спокойно и тихо, она бесшумно шагала по песчаной дорожке. Бело-золотистые головки ромашек мелькали в траве, и клематисы, похожие на бороду старика, покрывали живые изгороди каскадами кудрявых седых волос. Стали попадаться и первые животные: полдюжины рыжих коров и два серых осла, которые щипали сочную траву. Рыжий кот, возвращавшийся домой с ночной охоты, с подозрением посмотрел на нее. Лиза редко видела котов, большей частью на картинках, и встреча с ним доставила ей такое же удовольствие, как встреча с каким-нибудь экзотическим диким животным.
Яркое солнечное утро и ее решимость разогнали страхи. Остался только один, особого рода страх, что она уже не застанет его. Тропинка закончилась у другого перелаза через изгородь, и Лиза выбралась на проселочную дорогу, такую узкую, что если бы она легла поперек нее, вытянув руки над головой, то дотянулась бы кончиками пальцев до одной стороны, а ступнями коснулась бы другой. Небольшая машина могла бы проехать по ней, прокладывая путь между крутыми, почти отвесными склонами, надежно укрытая густой листвой растений, уже отцветших и увядающих. Ветви деревьев переплелись над ее головой.
Дорога была ровной, немного под гору, и Лиза побежала. Она бежала, подгоняемая избытком юной энергии и все возрастающим ощущением свободы, но также надеждой и тревогой. Если он уехал, намереваясь сообщить ей об этом завтра или на следующий день… Ее руки в карманах сжались и скомкали банкноты, две неполные пригоршни — много это или мало?
Лиза бежала по зеленому туннелю, и прямо перед ней прошмыгнул кролик. Самец фазан, курлыкая и хлопая крыльями, проковылял через дорожку, никудышный ходок и еще худший летун, две его курочки переваливались следом, торопясь под укрытие берега. В вещах подобного рода Лиза разбиралась намного лучше, как она подозревала, чем большинство людей, но достаточно ли этих знаний? Сможет ли она прожить с ними, пока не научится чему-то другому?
Дорожка привела к развилке с небольшим треугольником зелени между двумя ответвлениями. Лиза выбрала то, которое шло вправо, спуск там был пологим, но ей пришлось миновать один поворот, потом другой, прежде чем она увидела внизу трейлер. Сердце ее подпрыгнуло. Все в порядке. Он не уехал.
Трейлер стоял на месте, там, где стоял последние несколько недель, с середины лета, на песчаном участке, от которого начиналась верховая тропа, проложенная по границе поля и леса. Предполагалось, что по ней ездят верхом, но Лиза ни разу не видела на этой дорожке ни лошади, ни всадника. Она не видела там никого, кроме Шона. Его старый «триумф-доломит», похожий на машину из фильмов шестидесятых годов, стоял на обычном месте. Занавески на окнах прицепа были задернуты. Он вставал рано только на работу. Всю дорогу она спешила, но последний отрезок пути прошла очень медленно, подойдя к трейлеру, поднялась по двум ступенькам и, вынув из кармана правую руку со все еще зажатыми в ней банкнотами, поднесла ее к гладкой поверхности двери.
Ее рука замерла, Лизу охватили сомнения. Она задержала дыхание. Не имея никаких житейских знаний, кроме почерпнутых из естественной истории и викторианских романов, она тем не менее понимала, что любовь ненадежна, на любовь нельзя полагаться, любовь прихотлива, капризна и вероломна. Оно пришло к ней, это понимание, из романтических драм и любовной поэзии, но то же самое ей подсказывал инстинкт. Невинность не бывает несведущей, разве что в романах девятнадцатого века, да и там далеко не всегда. Лиза думала о том, что он может убить ее одним неуместно сказанным словом или рассеянным взглядом, но потом она перевела дыхание и постучала в дверь.
Изнутри донесся его голос:
— Да? Кто там?
— Шон, это я.
— Лиза?
Только изумление, только недоверие. Он мгновенно распахнул дверь, закутанный в одеяло, сдернутое с постели. Щурясь на свет, Шон с изумлением смотрел на нее. Если бы Лиза увидела смятение в его глазах, если бы Шон спросил ее, что она здесь делает, она умерла бы, это убило бы ее.
Он ничего не сказал. Он схватил ее, втащил внутрь, в душную теплоту, пропитанную запахом мужчины, и обнял ее. Это было не формальное похлопывание по спине, а настоящее обволакивающее объятие. Он обхватил ее всю целиком и нежно сжал, как рука может сжимать редкий фрукт, осторожно, но крепко, чувственно оценивая.
Лиза собиралась объяснить все и приготовилась рассказать длинную историю, сделав особое ударение на том, что случилось вчера. Это было оправданием, подготовленным ею, и защитой. Но Шон не дал ей заговорить. Каким-то образом, не произнеся ни слова, Шон дал ей понять, как он безумно счастлив ее неожиданному появлению и что он хочет ее без объяснений. Когда объятие Шона ослабло, Лиза подняла к нему лицо, чтобы разглядеть его прекрасные черты, его глаза, которые изменяли весь его облик, становясь лучистыми от переполнявшего его желания. Но его поцелуй помешал ей насладиться этим зрелищем, он прижал к ее губам свои губы, такие сладкие на вкус и теплые, что она мгновенно перестала видеть и слышать.
Когда кровать выдвигали из стены автоприцепа, она занимала в нем все место. Не отрываясь от его губ, Лиза освободилась от одежды, побросав один предмет за другим на пол, переступила через хлопчатобумажные брюки, скинула кроссовки. И подняла руки, чтобы прижать его к себе так же, как он прижимал ее. Он позволил ей увлечь его за собой на кровать. Постель еще сохранила тепло его тела. Они лежали рядом, ее мягкие и полные груди растеклись по его груди, их ноги переплелись. Он ласкал ее кончиком языка, легкими, быстрыми прикосновениями. Она смеялась, отворачивая от него лицо.
— Я убежала! Я пришла к тебе навсегда.
— Ты чудо, — говорил он, — Ты лучше всех. А что с ней?
— Не знаю. Приехала полиция на двух машинах, они, наверное, увезли ее. — Лиза оценила его изумленный взгляд, его интерес. — Я к тому времени ушла. Ты доволен?
— Доволен ли я? Я с ума схожу от счастья. Но о чем ты говоришь; полиция? Какая полиция?
— Не знаю. Полиция из города.
— Что она сделала?
Лиза приблизила губы к его уху:
— Рассказать тебе об этом?
— Расскажешь мне много чего, но не сейчас. Шон медленно провел ладонями по ее спине от лопаток к попке и притянул ее изящно выгнувшееся тело ближе к себе. Не глядя, она ощущала на себе его взгляд, чувствовала, как он любуется гладкостью, белизной ее тела, наслаждается ее теплом. Его бедра скользнули меж ее бедер, сливая жар с жаром, плоть с плотью.
— Молчи, любимая, — сказал он. — Сейчас только это.
2
Лиза спала долго. Она очень устала. Кроме того, она испытала облегчение. Когда она проснулась, Шон сидел на постели и смотрел на нее. Лиза протянула руку, завладела его рукой и крепко сжала, не отпуская.
Так замечательно было смотреть на Шона. Правда, сравнивать его Лизе было особенно не с кем: мужчина на картине в Шроуве, черно-белые размытые образы в старых кинофильмах, почтальон, истопник, Джонатан и Бруно, Мэтт и еще один-два — вот, пожалуй, и все. Лицо Шона было бледным, черты резко очерчены, нос прямой, красные и полные для мужчины губы, темные глаза, в которых ей виделись мечты и надежды, и брови — как мазки кисти китайского художника. В гостиной Шроува висел рисунок, на котором были изображены листья ивы и птички с розовыми грудками, странный цветок, называвшийся, по словам Ив, лотосом, и буквы, составленные из черных завитушек, похожих на брови Шона. Его волосы были черны, как уголь. Лиза вычитала это сравнение, так как не очень-то представляла, как выглядит уголь.
— Ты проспала пять часов. — Шон произнес это с восхищением, как будто усмотрел в этом особую доблесть.
— В первую минуту, когда проснулась, я не поняла, где нахожусь. Мне никогда не приходилось спать не в сторожке.
— Ты шутишь, — сказал он.
— Нет, зачем мне это? Я никогда не спала вне дома. — И она с радостью объявила: — Теперь мой дом здесь.
— Ты чудо, — сказал Шон. — Мне повезло, что у меня есть ты, не воображай, что я не понимаю этого. Я не верил, что ты придешь, я думал: она не придет и не останется, не будет со мной, она исчезнет, и я потеряю ее. Не смейся, сам знаю, что говорю глупости.
— Я не хотела смеяться, Шон. Я люблю тебя. А ты меня любишь?
— Ты знаешь это.
— Тогда скажи.
— Я люблю тебя. Вот, теперь поняла? Разве я не доказал, что люблю тебя? Мне хотелось бы доказывать это все время. Позволь мне опять быть с тобой, детка, давай займемся этим снова, хорошо? Знаешь, чего мне хотелось бы больше всего? Заниматься этим с тобой беспрестанно, мы бы не ели, не спали, не смотрели бы телик и все такое прочее, мы только делали бы это снова и снова, и так до самой смерти. Ведь это была бы прекрасная смерть, верно?
Вместо ответа Лиза выскользнула из его объятий и переместилась в дальний угол кровати. Шон сложил там ее одежду, аккуратно встряхнув каждую вещь, разложил их одну подле другой, как сделала бы Ив. Лиза поспешно сунула ноги в брюки, натянула рубашку.
— Я не хочу умирать, — серьезно возразила она. — Ни так, как ты предлагаешь, ни по-другому. — И неожиданно она подумала то, что прежде не приходило ей в голову. — Ведь ты не станешь ни к чему меня принуждать, если я не захочу, правда, Шон?
На секунду он разозлился.
— Зачем ты говоришь такие вещи? Что за странная просьба? Я тебя иногда не понимаю.
— Не важно. Это просто мысль. У тебя никогда не бывает скверных мыслей?
Шон пожал плечами. Лицо его погасло, желание исчезло.
— Я приготовлю чай. Или ты предпочитаешь кока-колу? У меня есть кока-кола, и, пожалуй, это все, чем я богат. Еды совсем нет, нам надо съездить в деревню, в магазин.
«Хоть бы кусочек, — подумала Лиза. — У меня во рту не было ни крошки». Она не станет рассказывать ему ничего.
— Шон, — сказала она, устроившись в углу и прислонившись спиной к стене. — Шон, нам надо уехать. Я имею в виду, совсем уехать из этих мест. Чем дальше от нее, тем лучше.
— От твоей мамы?
— Почему, ты думаешь, приехала полиция? Я говорила тебе, что приехала полиция. — Произнеся эти слова, Лиза поняла, что Шон ничего не думает. Вероятно, он пропустил ее упоминание о полиции мимо ушей. Он был охвачен желанием, помимо которого для него не существовало ничего. Лиза разделяла его чувства, она сама испытала то состояние, когда становишься глухим, слепым, перестаешь воспринимать окружающее, когда переполнен и насыщен только одним, когда перехватывает дыхание и теряешь сознание. — Я же говорила тебе.
— Разве? Не знаю. А зачем она приехала?
— Можно мне кока-колы? — Она довольно долго интригующе молчала. — Все думают, что я нахожусь у ее подруги Хетер. Ив отослала меня туда. Но я пришла к тебе.
— Расскажи мне, что она сделала.
На его лице отражались легкое недоверие и какая-то… как бы снисходительность, да, пожалуй, это было самое подходящее слово. Сейчас она его здорово удивит. Он-то небось думает, что речь идет о каком-нибудь воровстве или — Лиза напрягла память — противозаконных денежных махинациях. Шон сел туда, где сидел раньше, и наконец-то внимательно посмотрел на нее. Лизе понравилась его сосредоточенность.
— Она убила человека, — сообщила Лиза. — Вчера. Вот почему они приехали и забрали ее, и, боюсь, они захотят забрать и меня, в качестве свидетельницы или что-нибудь в этом роде. Они захотят допросить меня, а потом, вероятно, поместят в какой-нибудь приют. Я о таком слышала. Я ведь такая молодая, семнадцать мне исполнится только в январе.
Лиза ошибалась относительно его сосредоточенности. Шон не слушал ее. Снова ее слова не дошли до его сознания, но по другой причине. Он смотрел на нее, слегка приоткрыв рот. Она заметила, что его верхняя губа искривилась, как у человека, охваченного ужасом.
— Что ты сказала?
— О чем? О своем возрасте? Или что буду свидетельницей?
Шон помедлил в нерешительности, казалось, у него комок застрял в горле.
— О том, что она убила кого-то.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38