А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 


Я посветила фонариком в глубь коридора и прищурилась, чтобы хоть что-то разглядеть в наполненном пылью воздухе. Туннель простирался дальше, но мне показалось, что почти за гранью моего поля зрения, где луч тонул в темноте, я увидела еще один марш ступеней.
Я прошла следующий отрезок коридора, извиваясь, как змея, ползя на брюхе, как черепаха, тщательно подыскивая место, чтобы поставить ногу и перенести на нее свой вес, освещая фонариком каждый дюйм стены, потолка и пола. Один раз, когда на низком потолке возник темный прямоугольник тени, я окаменела от страха и сердце чуть не выскочило у меня из груди. Это оказался всего-навсего выступ скалы, не обтесанный древними строителями гробницы. Я выбилась из сил и тяжело дышала к тому времени, когда добралась до ступеней.
Их было восемь. Я стояла у их подножия и считала. Восемь ступеней и наверху, наконец, выход, дверь во внешний мир. Вот только надежно запертая. Отверстие было заблокировано каменной плитой красноватого цвета с блестящими черными вкраплениями, которая заметно отличалась от бледно-желтых стен и потолка. Те были из мягкого песчаника фивских скал, плита же — из ассуанского гранита, привезенного с южных границ Египта, чтобы служить преградой для непочтительных нарушителей покоя мертвых.
Древние египтяне обрабатывали песчаник с помощью медных орудий. До сих пор остается загадкой, каким образом они подвергали обработке более твердый гранит. А у меня ведь не было даже медных инструментов!
Я села, привалившись спиной к стене и забыв на мгновение о возможной ловушке. Потом вспомнила о ней и выскочила на середину прохода. Отсюда я смотрела в безнадежном отчаянии на ступени передо мной — такие подходящие для ловушки-сюрприза! Я и то могла бы придумать вариантов шесть, а уж у Блоча опыт в этом деле значительно богаче.
Плита была куском красивого отшлифованного гранита высотой около четырех и шириной три фута. Мне не нужно было знать остальные ее параметры, чтобы понять — ее не сдвинуть никакими силами. Такие плиты археологи называют «опускными решетками» из камня. Они часто используются в проходах гробниц и пирамид, чтобы преградить путь ворам. Это самые тяжелые каменные глыбы, какие только можно достать, весом в тысячи фунтов. Они не подвешивались и не балансировались, потому что это вовсе не двери. Это баррикады.
У меня было такое ощущение, будто моя голова — шар, набитый ватой, в ушах звенело. Воздух был очень душный, и от изнеможения и отчаяния у меня кружилась голова. Мне хотелось сесть, но я боялась, что могу угодить прямо в ловушку Блоча. Хотелось закурить, но Блоч унес мою сумочку. Кляня Блоча, я собралась выругаться позамысловатее, но озарившая мой усталый мозг идея заставила меня умолкнуть на втором же слоге.
Почему же вежливый и предупредительный Блоч, снабдивший меня коробкой с ленчем и фонариком, позаботился о том, чтобы при мне не оказалось столь же обязательной женской принадлежности, как и одежда. Моей сумочки совершенно определенно в гробнице не было, иначе я бы ее заметила. Ее содержимое не могло представлять для Блоча какой-либо угрозы, потому что в ней не было более опасного оружия, чем пилочка для ногтей. Не означает ли это, что даже никчемная пилочка для ногтей может, предположительно, принести мне какую-то пользу в моем теперешнем положении? Пилочка для ногтей, или острый осколок стекла от лампы Хассана, или пустая бутылка из-под лимонада.
Это была нелепая идея. И я будто снова услышала слова Блоча: «...сдвинуть ее под силу лишь троим мужчинам... Кроме того, я устроил там небольшую ловушку...»
Устроил ли? Правда ли это? Или он просто блефует, чтобы напугать и отбить у меня охоту даже пытаться выбраться отсюда? Я еще раз направила свой фонарик на гранитную плиту. Трое мужчин? Для того чтобы сдвинуть этот камень, нужен изрядный заряд динамита! Никто не сможет отвалить такую плиту от входа. Да никто ни разу и не делал этого. Есть другой путь наружу, и теперь я знала — какой!
От волнения я чуть не свалилась со ступеней. Однако, если первое предупреждение Блоча было, без сомнения, блефом, то вторым не стоило пренебрегать. И тут я словно услышала голос Джейка, читающего лекцию об истории ограблений гробниц. Насколько я теперь могу судить, это была одна из его излюбленных тем.
Почти все царские гробницы оказались разграблены еще в древние времена, несмотря на целый комплекс мер защиты, используемых фараонами. Расположение камер не составляло секрета для мастеровых, которые вырубали их в скалах, а гранитные «опускные решетки» имели один недостаток. Они все были определенного размера. Догадливые грабители и не думали их сдвигать или прорубать в них отверстие. Воры просто-напросто обходили их, проделывая туннели в более мягких породах скалы — песчанике или известняке.
В тот момент я с любовью думала о Джейке. По его милости я здесь оказалась, но, возможно, он и выведет меня отсюда. Где-то за стеной должен быть выход наружу. Он будет завален чем-то, но не столь тяжелым, как гранитная плита. Джейк и Абделал пришли и вышли, Хассан в одиночку сумел войти. Все, что мог сдвинуть Хассан, смогу сдвинуть и я.
Воспоминания о лекциях Джейка плюс здравый смысл привели меня еще к одному важному выводу. Второй, «воровской», выход должен располагаться поблизости от гранитной плиты. Песчаник мягче гранита, но он не так мягок, как сыр, и никто не станет вырубать из него больше, чем требуется. Самые первые грабители, вероятно, копали прямо вдоль гранита и выводили свой туннель в проход, как только минуют преграду.
Поэтому нужно взобраться по этим ступеням наверх...
Моя нога уже была на первой из них, когда я услышала звук, совсем негромкий, но само наличие звука в таком месте, где никто, кроме меня, не имел права двигаться, парализовало мои члены. Паралич длился недолго. Как только мое заторможенное восприятие определило характер шума, я отступила назад в длинный коридор. Сухой шелест — так описывают в романах ужасов звук, якобы издаваемый иссушенными покровами мумии, вызывающий суеверный страх. Однако такой же шелест производит чешуйчатое безногое тело, скользя по камням.
Я остановилась у основания лестницы не потому, что сумела взять себя в руки, а потому, что задохнулась. Трясясь всем телом, словно желе, я смогла-таки направить луч фонарика туда, откуда пришла. Ничего не видно. Мерзкая тварь меня не преследовала. Этого следовало ожидать. Она подстерегала меня у последней ступеньки, около самого выхода.
Все напрасно! Без оружия, даже без подходящей обуви, которая смогла бы защитить мои ноги от ядовитых зубов, попытка пройти к выходу мимо этого стража равносильна самоубийству. С оружием — ну, это тоже будет не так уж просто, но есть шанс. Змеи медлительны и ленивы, если их не злить и если иметь пистолет...
Я рассмеялась, и мое хриплое хихиканье было самым жутким звуком, который я слышала за всю эту ночь. Итак, мне всего-то и нужно какой-нибудь пистолет! Именно такие вещи валяются на каждом углу в древней египетской гробнице. Конечно, там полно тяжелых предметов. Но такой, который достаточно тяжел, чтобы обезвредить кобру, я вряд ли смогу метнуть точно в цель. В царской гробнице наверняка было оружие — пики, бумеранги и луки со стрелами. Их деревянные черенки рассыпались, а медные наконечники позеленели и проржавели...
Затем произошло нечто самое сверхъестественное во всем этом сверхъестественном эпизоде. Я стояла, опираясь рукой о стену коридора, бессмысленно уставившись на нарисованную как раз в этом месте фигуру бога. Белая, напряженно застывшая фигура Осириса на троне, черное лицо и контрастно белый замысловатой формы головной убор-корона. Осирис, владыка жителей Запада, творил Суд над мертвыми. Странно видеть такой рисунок здесь, в гробнице царя, который проклял старых богов и отказался от них. Вернулась ли Нефертити к прежней вере после смерти мужа, или же его преемник, молодой Тутанхамон, повелел нарисовать священные фигуры на стенах коридора, ведущего во внутренние помещения гробницы, дабы ввести в заблуждение любого подозрительного посетителя жреца, размышляла я, не сводя глаз с фигуры бога загробного царства. Постепенно ее очертания расплывались и появлялась фигура из моего давнего прошлого. Воспоминание было так живо, что, могу поклясться, я видела лицо умершего и слышала голос, который умолк еще десять лет назад.
Джейк выглядел молодым и красивым в тот день. Его темные глаза сверкали, волосы слегка растрепались. Мы стояли в сокровищнице Каирского музея, и в витрине перед нами лежали золотые царские украшения, легендарные сокровища Тутанхамона. Под толстым стеклом были выставлены два кинжала. Один — золотой, с рукояткой изысканной красоты, резной и отполированной. Рукоять другого была усыпана крошечными золотыми бусинами, составлявшими сложный узор, инкрустированный цветными стекляшками. Он заканчивался набалдашником из прозрачного горного хрусталя. Его лезвие не было золотым, оно отливало тусклым серым блеском. И Джейк сказал: «Железо. Один из самых ранних образцов. Оно ведь в удивительно хорошем состоянии, верно? Когда его взяли с мумии царя, оно блестело, словно сталь, ржавчина его едва коснулась».
Вдруг ожившая сцена исчезла так же неожиданно, как и появилась. Я снова стояла, пошатываясь, в темном, высеченном в скале проходе, не сводя глаз с изображения бога. Осирис, творящий Суд над душой... Анубис с головой шакала, ведущий умершего; Тот, бог мудрости, поднявший руку с пером у чаши весов, готовый записать приговор.
Если есть в мире справедливость, в этой гробнице должно найтись что-то, что спасет меня от смерти. Я почти бегом устремилась назад по коридору в дальний конец гробницы.
* * *
Несколько часов спустя странное видение прошлого показалось мне злой шуткой. Я обыскала три зала, дюжины коробов и по крайней мере сотни корзин, нанеся значительный урон их содержимому, несмотря на все мои старания быть осторожной. Некоторые ткани рассыпались в прах. Однако, если я не выберусь из гробницы вовремя, чтобы успеть предупредить Джона и Майка, погибнет еще больше хрупких предметов. И я вынесла свой окончательный приговор, не облекая его в слова: все, вместе взятые, сокровища гробницы не стоили и одной человеческой жизни.
Я обнаружила невероятные вещи: драгоценности, которых хватило бы на небольшой ювелирный магазин, и все такие красивые, что при других обстоятельствах я бы не устояла перед тем, чтобы самой слегка ограбить гробницу; небольшие треугольные ломти белого хлеба, которые от времени превратились в окаменелости; сандалии из кожи, отделанные золотом, и соломенные шлепанцы, украшенные полудрагоценными камнями; кувшины с вином и молоком, превратившимися в плотный осадок; лампы и вазы из порфира и алебастра; дощечки для письма из слоновой кости с именами владельца и титулами, выведенными мелкими иероглифами. Среди всей этой утвари мне попалось несколько золотых кинжалов, но они были ритуальным оружием, слишком тупым и мягким даже для того, чтобы оцарапать палец.
Я заставила себя вернуться в погребальную камеру с саркофагом. Неисследованными оставались лишь два объекта. Одним был короб с папирусами в углу, к которым я испытывала какой-то священный трепет. Кроме того, казалось маловероятным, чтобы среди них находилось то или иное оружие.
Другим неисследованным объектом была мумия царя.
Присев на корточки, я направила луч фонаря на каменный саркофаг. Прекрасный кварцит, из которого он был сделан, вспыхнул мириадами искр.
За последние сутки я совершила много такого, что представлялось невозможным, и в мои планы на ближайшие часы входило еще несколько невероятных деяний. Однако этот акт казался мне не только невероятным, но и выше моих способностей.
Несомненно, с самого начала логичнее всего было предположить, что кинжал, если он вообще существовал, должен находиться внутри саркофага. Железный кинжал Тутанхамона был обнаружен на его теле, ибо в те дни железо считалось драгоценным металлом, гораздо более редким и полезным, чем золото. Самой мне было бы до мумии не добраться — для этого надо снять не только тяжелую каменную крышку саркофага, но и вскрыть три внутренних гроба. Однако кто-то любезно сделал за меня всю тяжелую работу. Нательный амулет в виде скарабея взят из этого саркофага, а не из усыпальницы царицы, которая явно была нетронутой. Я наверняка обнаружу, что не только крышки гробов уже сняты, но что и бинты мумии разрезаны или размотаны.
Я сидела в душных, мрачных потемках и пыталась унять дрожь. Страх заставлял лихорадочно придумывать отговорки: кинжал на груди мальчика-царя — явление уникальное, нет причин ожидать и тут подобного оружия. Я уже потратила несколько часов на бесплодные поиски, руководствуясь не логикой, а бессмысленными воспоминаниями. Зачем же снова терять время на затею не только неприятную, но и почти наверняка бесполезную?
Более трезвая часть моего сознания выдвигала контраргументы. Пусть кинжал Тутанхамона — игра случая, так же как и то, что его могила оказалась неразграбленной. Но есть еще одна неразграбленная царская гробница, та самая, где я сейчас обитала. Если я потратила несколько часов на поиски в менее вероятных местах, стоит потратить еще пятнадцать минут для того, чтобы обследовать наиболее вероятное.
Саркофаг был высотой около четырех футов. Он доставал мне до подбородка. Мысль о том, что я могу положить на его край подбородок, вызвала во мне дрожь. Вытянув руку с фонариком как можно дальше, я посветила в темный колодец внутри каменного прямоугольника.
После чего стояла неподвижно целую минуту, тупо уставившись на стену камеры и не замечая красоты фресок на ней. Я не хотела смотреть вниз, в саркофаг. Мою догадку о том, что крышки гробов сняты, подтвердил беглый взгляд в черную пустоту: крышка самого верхнего из набора гробов была бы видна сразу за краем саркофага. А раз ее нет, значит, если я посмотрю вниз, то увижу саму мумию.
В этой кромешной темноте один только вид запеленутого тела может лишить присутствия духа, но у меня были основания подозревать, что я увижу нечто пострашнее. Разбинтовал ли Джейк лицо? Определенно у него возникло искушение сделать это. Смесь научного интереса, жажда острых ощущений и романтического восхищения подтолкнула бы большинство людей посмотреть на лицо самого легендарного из фараонов, увидеть плоть того, кто ходил по земле Египта почти три тысячи лет назад. Я искренне надеялась, что Джейк устоял перед этим искушением. Мне тоже хотелось бы посмотреть на лицо Ахнатона. Но не здесь и не сейчас.
Я думала, что распеленутая мумия будет самым ужасным зрелищем, какое мне предстоит увидеть. Я была не права.
Чем глубже проникал луч света в это последнее прибежище прошлого, тем тусклее, казалось, становился от пыли веков. Однако он ярко играл на краях золотых гробов, которые я ожидала увидеть, и на одной из крышек, неловко прислоненной к внутренней стенке саркофага. Других крышек не было. Возможно, Блоч уже успел их вынести. Мумия не была разбинтована, во всяком случае полностью. На лице, покрытом вуалью из тончайшей ткани, бинты сохранились. Но я этого не заметила. Я вообще не заметила в тот момент ничего из того, о чем сказано выше. Моим сознанием полностью завладело одно-единственное зрелище.
Поверх древней мумии в жуткой пародии на нее лежало тело женщины со скрещенными руками. Она была похожа на одну из раскрашенных статуэток, которые египтяне помещали в гробницах. Очень часто глаза таких статуй были инкрустированы горным хрусталем. Эти глаза, открытые и смотрящие вверх, отсвечивали так же тускло, как хрусталь.
* * *
Я сидела, съежившись и обхватив себя руками, у подножия саркофага. Возможно, я просидела так долгое время, несколько часов. Часть потраченного впустую времени я провела, смутно вспоминая увиденное, а может быть, была в обмороке или спала. Знает Бог, как я нуждалась во сне. Мои поиски закончились. Я была готова осквернить бренные останки царя, но не могла прикоснуться к более свежему трупу. Обыскать же мумию, не сдвинув того, что покоилось на ней, было невозможно.
В конце концов, как сквозь сон размышляла я, какая разница? Я никогда не выберусь отсюда по собственной воле. Глупо было думать, что я смогу это сделать. Моя переменчивая судьба зависит не от меня, а от Блоча, он же движим мотивами загадочными, как иероглифы, покрывающие стены погребальной камеры. Более того, их я немножко умею читать, но мне никогда не расшифровать того, что на уме у Блоча.
Луч фонарика, зажатого в моих трясущихся руках, метался из стороны в сторону. Он коснулся расписной шкатулки с золотым ободком, в его свете весело засверкал золотой ошейник кота, вырезанного из зеленого аспидного сланца и служившего крышкой для кувшина с маслом.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24