А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 

Широко открытые остекленевшие глаза с невыразимым удишюнием смотрели в пустоту. По всей видимости, у нее был пробит череп, поврежден позвоночник и сломаны руки и ноги. От созерцания этой картины мне стало дурно. Как и тогда, в доме Витольда, меня охватило непреодолимое желание бежать без оглядки.
Но ни в коем случае нельзя терять голову. Бокал разлетелся на тысячу осколков, его уже никому не удастся собрать, эта процедура заняла бы много часов. Но нужно забрать корзину и все, что осталось от пикника. Как я могла оставить все это наверху?
Обратный подъем дался мне с большим трудом. Предстояло каким-то образом вернуться домой без машины, со всем этим барахлом. Это заранее продумано не было. Я вылила остатки из бутылки — шампанского там оставалось немного. Обернув руку носовым платком, я взяла бутылку и протерла ее полотенцем, чтобы удалить отпечатки пальцев, а затем оторвала этикетку из супермаркета. Теперь можно было бросить бутылку. Кофе последовал за шампанским: все жидкости мгновенно впитаются в почву. Сумочка Беаты с документами, ключами и кошельком осталась лежать на полу, в углу. Остальные вещи нужно было унести с собой. Я собрала корзину, прикрыла ее сверху платком, тщательно осмотрела пол башни — не осталось ли улик? — но ничего не нашла. Погода стояла сухая, так что следов подошв наверняка не будет.
Нельзя было терять ни секунды. Стоял полдень, стрелки часов показывали начало первого, и я надеялась, что большинство гуляющих расположились на привал. Предстоял еще долгий путь пешком, или стоило просто взять машину Беаты? Если ее автомобиль через какое-то время обнаружат, то решат, что она совершила самоубийство или произошел несчастный случай. А если машины на месте не окажется, то будет ясно, что здесь замешан другой человек.
Я заглянула в ее автомобиль, чтобы проверить, не осталось ли там моих вещей. Отпечатки пальцев? Ну что ж, ничего криминального в этом не усмотрят, ведь мы часто ездили вместе.
Выходить на дорогу было крайне неосторожно, я решила пробираться сквозь заросли кустарника и едва не заблудилась. В любом случае следовало двигаться вверх по склону. Хорошо, что у меня хватило ума держаться в стороне от дороги, потому что довольно скоро на ней показалась многочисленная группа членов Оденвальдского культурного общества. Словно охотник в засаде, я легла на землю и притаилась, созерцая шеренгу шагающих ног в красных чулках и штанах до колен.
К счастью, ботинки у меня были достаточно крепкие, но вот треклятую корзину ужасно хотелось бросить где-нибудь по дороге. Конечно, делать этого было нельзя. Интересно, сколько времени мы ехали на машине? Вроде бы не так долго, однако та же дорога, пройденная пешком, казалась неимоверно длинной. Я уже почти вышла из зарослей, но тут сообразила, что нельзя показываться в таком виде: в ссадинах, с сосновыми иголками и паутиной в спутанных волосах. Устроив небольшую передышку, я начала отряхивать с себя мох, обломки веток, репьи и хвойные иголки.
Идти по шоссе было довольно опасно, и я пробиралась окольными путями, через кукурузные поля и дачные участки. Тут и там на пути мне попадались садоводы-любители, которые в солнечный осенний денек спешили собрать урожай яблок или вскопать огород. Под кустом орешника расположилось на пикник большое турецкое семейство. Они дружелюбно со мной поздоровались. Интересно, смогут ли эти люди потом меня опознать? Неплохо было бы придумать себе какое-то алиби на время совершения убийства. Впрочем, до этого я провела в своей квартире бесчисленное количество выходных дней, и никаких свидетелей моего одиночества не было. Или они все же были? Вдруг соседи обращали внимание на припаркованную возле дома машину или, наоборот, ее отсутствие? Дорога до города заняла примерно два с половиной часа. По пути мне встретилось по меньшей мере человек двадцать, знакомых среди них не было. Хотя, если мою фотографию напечатают в газете, эти люди, вероятно, смогут что-то вспомнить.
Наконец я добралась до своей машины и в половине четвертого была дома. Прежде чем позволить себе хоть минуту отдыха, нужно было вымыть бокал, обе тарелки и термос, разобрать корзину, спрятать револьвер и избавиться от остатков еды. Потом я приняла душ и засунула в стиральную машину испачканную одежду, предусмотрительно перемешав ее с грязным бельем, которое там уже лежало.
Лишь проделав все это, я почувствовала некоторое облегчение.
В девять вечера раздался телефонный звонок. Этого следовало ожидать. Выдержав паузу, я взяла трубку. Звонила Лесси:
— Ты не знаешь, где мама?
Я ответила отрицательно и поинтересовалась, в чем дело.
— Знаешь, Рози, — в голосе Лесси слышались интонации ее матери, — мы с Беатой должны были встретиться, чтобы заехать в Дармштадт за Рихардом и вместе сходить в театр. Но дома ее нет, и машина тоже пропала. Это очень странно, потому что она занесла этот поход в театр в свой еженедельник. Я-то могу забыть все, что угодно, но мама — никогда!
Я ничем не смогла успокоить Лесси, только заверила ее, что мне ничего не известно, но наверняка ситуация скоро прояснится. Больше в тот день никто не звонил.
Ночью мне стало плохо. Поднялась высокая температура, начались рвота и понос. Ни о каком сне не могло быть и речи. Желудок отказывался принимать успокоительное. Я вскакивала с кровати, бежала в туалет, потом на кухню, мерзла и потела одновременно. Мой организм не мог справиться с перенесенной психологической травмой.
В воскресенье все оставалось по-прежнему. Я пыталась убедить себя, что имею полное право на счастье и любовь и просто вынуждена была пойти на убийство. Но все эти доводы казались совершенно неубедительными. Беата! Я скорбела о ней, металась в лихорадке, оплакивая свою единственную подругу, которая лежала в лесу, на каменистой земле с размозженным черепом. Этого уже нельзя было исправить. Вспоминая Хильке Энгштерн, я практически не испытывала угрызений совести, а вот мысли о Беате способны были свести меня с ума.
Постепенно меня охватил панический ужас. Все попытки взять себя в руки ни к чему не привели. Если кто-нибудь, у кого есть хотя бы малейшее подозрение, решит наведаться ко мне домой, ему сразу все станет ясно.
Утром в понедельник ничего не изменилось. Пришлось позвонить на работу и сказаться больной. Мне пожелали скорейшего выздоровления и попросили не выходить прежде времени. Такие напоминания были вполне уместны — все знали о моем гипертрофированном чувстве долга.
А что, если позвонить домашним Беаты и попросить ее к телефону? Во-первых, чтобы показать, что я надеялась застать ее дома, а во-вторых, чтобы узнать, найдено ли тело, идет ли расследование. Но меня словно парализовало: я была не в состоянии кому-то звонить, не могла даже плакать. Тошнота и озноб никак не проходили.
Одежда, в которой я появляюсь на работе, всегда продумана самым тщательным образом. Все вещи, предназначенные для выхода на люди, за пределы четырех стен, неизменно аккуратны и элегантны. Но когда вы лежите в постели в полном одиночестве, то наряжаться просто не для кого. В старых, ветхих ночных рубашках я чувствую себя исключительно комфортно и не спешу жертвовать их в пользу Красного Креста. Перед поездкой на курорт я купила две новые пижамы, которые с тех пор лежат в шкафу до случая, когда в них возникнет необходимость. Если когда-нибудь придется лечь в больницу, они окажутся очень кстати.
В тот понедельник вечером я сидела на диване, больная и осунувшаяся, с телевизионной программой в руках. На мне была самая старая ночная рубашка в цветочек с коричневым пятном от утюга. Глаза по десятому разу пробегали одно и то же место, но в голове не задерживалось ни слова. И вдруг кто-то позвонил в дверь!
«Ни за что не открывать! — было моей самой первой мыслью. — В таком ужасном виде ни одной живой душе нельзя показываться на глаза!» Но раз я была на больничном, то шеф вполне мог взять с моего стола какие-нибудь бумаги и отдать их другой сотруднице. Возможно, у той появились вопросы. Впрочем, она бы позвонила, прежде чем зайти. Или это был начальник собственной персоной? Нет, исключено. Раньше я никогда не болела, и теперь ему вряд ли придет в голову в первый же день нести цветы или проверять меня на честность. Оставалось одно: полиция.
Накинув вытертый халат, я зашаркала к двери. Лоб покрывала испарина, а изо рта наверняка дурно пахло. Я нажала кнопку и открыла дверь квартиры. На пороге стоял Витольд собственной персоной — видимо, дверь подъезда была не заперта.
— Господи, Тира, что за вид! — воскликнул он. — Я звонил на работу и узнал, что ты больна. Извини, что врываюсь, да еще в такой момент, когда дела у тебя идут не лучшим образом.
Указав рукой в сторону гостиной, я подумала, что этот приход не предвещает ничего хорошего. Он вошел и окинул комнату быстрым взглядом.
— Тира, садись же, у тебя очень нездоровый вид. Хочешь, я приготовлю чай?
Ах, если бы знать о его приходе заранее! Я успела бы надеть соблазнительную пижаму в стиле Греты Гарбо, принять ванну, вымыть сальные волосы и тщательно почистить зубы.
Я без сил опустилась на диван и посмотрела на него красными глазами. Витольд был очень заботлив и предупредителен.
— Ты наверняка удивлена, что я вот так к тебе заявился. К сожалению, у меня плохие новости, такое по телефону не рассказывают.
— Что случилось? — еле слышно выдавила я.
— С твоей подругой Беатой произошел несчастный случай, — мягко сказал он. Примерно таким тоном разговаривают с пациентками гинекологи.
Я побледнела, не в силах произнести ни слова. Больше всего мне сейчас хотелось упасть в обморок, но этого не произошло, только перед глазами поплыли черные круги.
Витольд опустился на колени перед диваном, пощупал мой пульс, сбегал в ванную и вернулся с намоченной холодной водой тряпкой, которую безжалостно выжал мне на лоб. «Ни в коем случае нельзя открывать рот, ведь меня недавно рвало», — подумала я.
— Какой же я идиот, — выругал он себя, — нельзя было такое рассказывать, когда у тебя жар.
Он побежал на кухню и принес стакан воды. Я пила маленькими глотками, надеясь, что Витольд отойдет от меня как минимум метра на два. Так он и сделал, увидев, что мое лицо немного порозовело.
Наверняка он ждал вопросов.
— Она погибла? — выдохнула я. Витольд кивнул.
— На машине?
Он отрицательно покачал головой.
— Потом расскажу, — ушел он от ответа.
— Нет, говори все сейчас, — попросила я, потому что нужно было реагировать именно так.
— В субботу позвонила Лесси и спросила, не знаю ли я, где ее мать. Наверняка она и тебе звонила, потому что набирала подряд все номера, которые нашла в записной книжке Беаты. В воскресенье все дети собрались дома. Они решили было обратиться в полицию, но это оказалось излишним, потому что представители криминальной полиции пришли сами и сообщили им ужасную новость. Тело Беаты нашли в лесу, она сорвалась с обзорной башни.
— Как это случилось?
Витольд взял сигарету, увидел страдальческое выражение на моем лице и положил ее обратно. Он медлил с ответом.
— Точно не известно. По всей вероятности, в субботу утром Беата отправилась за покупками, а потом поехала в бассейн. Ее машину нашли возле башни, там лежали купальные принадлежности и продукты. Остается загадкой, зачем она вообще туда поехала. Рядом валялись осколки разбитого бокала и пустая бутылка из-под шампанского. Впрочем, их мог оставить кто угодно. Возможно, у Беаты там была назначена встреча. Состоялась ли она, непонятно. Скажи мне, Тира, у нее бывали депрессии?
Каждому, кто хоть немного знал Беату, это предположение показалось бы крайне неправдоподобным. Нужно было что-то срочно придумать.
— Во всяком случае, я ничего такого не замечала, — ответила я. — Но климакс всем женщинам доставляет немало неприятностей.
Не надо было этого говорить: ведь Витольд знал, что мы с Беатой одного возраста.
— Полиция как раз пытается выяснить, не получала ли Беата в тот день плохих известий. В первую очередь они проверяют ее дружка. Как же все это ужасно! Думая о ней, я сразу вспоминаю Хильке.
Я пристально посмотрела на Витольда. Он действительно так переживал из-за смерти Хильке и Беаты, или ему просто нравилось себя жалеть? По всей вероятности, то, что произошло с Беатой, не так уж сильно его огорчило. Иначе он опять искал бы утешения в одиночестве, а не мчался сюда, чтобы поделиться со мной сенсационной новостью.
— Могу ли я еще что-то для тебя сделать? — спросил он. — Сходить в магазин, заварить чай, побыть твоей сиделкой, просто утешить?
Я поймала его на слове, зная, что он рассчитывал получить вежливый отказ.
— В доме совсем не осталось сока, а при кишечном гриппе полагается много пить. Ты не мог бы купить несколько бутылок?
Витольд тут же пошел на попятный:
— При таких заболеваниях сок противопоказан, лучше пить чай.
— Жаль, именно от чая меня начинает тошнить, — вздохнула я. — По собственному опыту знаю, что при рвоте помогает кола.
Тут он улыбнулся так, что мое сердце начало таять.
— Ну хорошо, завтра я привезу тебе сок и колу. Но сейчас я должен идти, нужно немного поддержать детей Беаты. Только не вставай! — Он коснулся моего плеча, мягко заставив лечь обратно на подушки, и исчез.
Я тут же почувствовала себя намного лучше. Ужасные картины, все время стоявшие перед глазами, рассеялись. Теперь я думала только об одном: завтра он придет опять и снова будет мне улыбаться. Все будет хорошо, просто не нужно раскисать.
Две ночи подряд я глаз сомкнуть не могла, а тут сразу же заснула крепким, целительным сном.
Глава 5
В одиннадцать часов я проснулась, заставила себя съесть тост и выпить побольше чая, который всегда оказывал на меня благотворное воздействие. Сегодня нужно будет часто и понемногу есть, что-бы устранить кислый запах из пустого желудка. Потом я приняла ванну, вымыла голову и высушила волосы феном. С утра Витольда можно было не ждать — у него уроки. Оставалось только гадать, появится он сразу же после обеда или придет позднее. В два часа я надела шелковую пижаму, убрала чашку из-под чая, потом опять достала ее и еще раз почистила зубы. В шесть нервы у меня были на пределе. Тут наконец раздался телефонный звонок — это был Витольд. «Струсил, наверное», — подумала я.
— Ну как, Розмари Луиза Тира, тебе сегодня получше? — спросил он.
— Едва ли, — прошептала я.
— Ну тогда я к тебе заскочу ненадолго, как только освобожусь. Сегодня у меня еще куча дел.
Я снова кинулась к зеркалу. «Розмари, — сказала я себе, — ты слишком тощая. Мужчинам нравятся пышные формы, а у тебя этого нет и в помине».
Однако сегодня вид у меня был уже не такой отталкивающий, как вчера. Теперь были хоть какие-то шансы завоевать его благосклонность.
Около восьми Витольд наконец появился. Еще на лестнице он закричал нарочито бодрым голосом:
— Еда с доставкой на дом!
Похоже, он не заметил, что сегодня я предстала перед ним уже в более или менее человеческом виде.
Пройдя на кухню с сумкой, Витольд достал из нее свои покупки: колу, яблочный сок и сухарики.
— А вот кое-что для истерзанной души, — сказал он и вытащил из кармана куртки магнитофонную кассету. — Поразительно прекрасная, грустная музыка. Песни Брамса. Когда мне было совсем плохо, я часто их слушал. У меня такой метод борьбы с депрессией: нужно лить слезы над чужим несчастьем, если тебя самого снедает горе.
Я поблагодарила его, хотя уже успела наплакаться над собственными бедами. Только грустной музыки мне не хватало! Впрочем, откуда Витольду было все это знать?
— Пойдем в комнату, — сказал он, — не стой на кухне. Ну-ка, ложись на диван — я побуду с тобой еще несколько минут.
Я расположилась на диване в самой живописной позе: ни дать ни взять Гете в Кампанье.
— Вчера я отвратительно выглядела, наверное, тот визит доставил тебе мало удовольствия, — пробормотала я.
— Что поделать, когда болеешь, уже не до внешности.
Казалось, Витольд не обратил внимания на мои слова.
— Знаешь, мне тоже очень плохо от того, что Беаты больше нет, — вдруг начал он.
Неужели мне придется выслушивать его излияния? Да, так будет лучше.
— Тира, я хочу признаться тебе кое в чем, как очень хорошему другу. Я влюбился.
Я изо всех сил старалась сохранить хладнокровие. В конце концов, чего-то подобного следовало ожидать. Но надо было как-то прореагировать на его откровения.
— Я тоже любила Беату, — тихо сказала я, нисколько не покривив душой.
— Она была очень хорошим человеком, — сказал Витольд. — У чудесной дочери была чудесная мать.
Теперь я ничего не понимала:
— Неужели Лесси?
— Да нет же! Лесси милая девушка, но я отношусь к ней по-дружески. Речь идет о Вивиан!
Я молча уставилась на него. Витольд засмеялся:
— Да, Тира, это так. Я влюблен в Вивиан. Благодаря тебе я познакомился с Беатой, а затем и с ее очаровательной дочерью.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22