А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 

Братья предложили забросать дупло петардами, сенбернар носился вокруг дерева и лаял, из дыры в дереве вдруг полезли хомяки — россыпью, и от такого зрелища я впервые в жизни упала в обморок.
Я вернулась в город опустошенная затянувшейся паузой, голодная и грязная — процесс вытаскивания девочки из дупла группой спасателей я решила пережить где-нибудь в отдалении и просидела почти сутки в стоге сена. Я думала, что через пару недель нам со стариком придется пристраивать пятерых котят — черных с голубыми глазами. Обнаружив его дверь опечатанной, я сразу поняла, что случилось. Первый вопрос — к маме, прячущей глаза: “Он сделал это, да? Застрелился? Пистолетом из авоськи?” Пришел мамин черед упасть в обморок, а я даже не заплакала. Я пришла в его квартиру ночью, когда там прекратились звуки, щупала пустой зонт и искала котенка. Если бы вы мне тогда попались…
Я, он и старый тигр
— Это все? — спросил Урса после долгого молчания.
— Достаточно, — вздохнула я.
— Я не верю, что такой закаленный жизнью сильный мужчина мог сломаться вдруг от измышлений малолетней девчонки. Вы все выдумали, да?
— Да, — кивнула я. — Может быть, сходим в вагон-ресторан, поедим супу?
— Нет. — Урса категоричен. — Если не хотите есть колбасу, возьмите яблоко. Вам не стыдно за подлог?
— Какой еще подлог?
— Вы написали мое имя в блокнот, хотя не имеете на то никакого права.
— Как-нибудь разберусь, — отмахнулась я. — Вы на себя в зеркало смотрите?
— Отстаньте с этим зеркалом, я исхудал настолько, что и так в состоянии осмотреть свои ноги… и все остальное, если потребуется.
— Отлично. Значит, после разговора со мной вы сильно изменились внешне.
— Сильно? — багровеет лицом Урса, и я на всякий случай отодвигаюсь подальше от стола. — Это называется — сильно?! Да меня близкие друзья не узнают, даже родная кошка стала шарахаться!
— Не всякий мужчина так переживает после общения с женщиной, — кивнула я. — Хотя, конечно, общением это назвать трудно. Вы меня повалили на пол…
— Ну, уж и повалил, — Урса отводит глаза.
— Разорвали застежку на юбке. Разорвали-разорвали, это, как вы недавно выразились, в подробностях запротоколировано в жалобе! Потом стали шарить руками по телу…
— Я блокнот хотел отнять!
— Потом засунули в рот мою ногу и стали грызть ее; хорошо, хоть туфлю перед этим не сняли, туфля пострадала больше всего. Молчите?.. А ваша борода все это время лезла мне в рот, в нос, ваша отвратительная вонючая борода!.. И после всего, что вы устроили в кабинете № 12, после такого необычайно близкого и очень напряженного контакта вы смеете утверждать, что я зря вписала ваше имя в блокнот? Да никто из предыдущих тридцати шести мужчин такого насилия себе не позволял! Ну вот, я опять хочу писать!
— Валяйте, — безжизненным голосом разрешает Урса и потом бормочет, отвернувшись к окну: — Конечно, в чем-то вы правы, я даже стал думать, можно ли отнести подобное увечье, нанесенное человеку, к разряду физического насилия…
— Это вы про меня?
— Нет, это я про себя. Последствия нашего разговора тогда в кабинете…
— Вы хотели сказать — допроса?!
— Ладно, пусть допроса. Эти последствия оказались для меня слишком непредсказуемыми, слишком. Начать с того, что я стал пялиться во все зеркала, которые мне попадались, я разглядывал свои ноги и все такое, а на пятый день отрезал косички бакенбардов, а их, между прочим, заплела любимая женщина на Новый год.
— У вас есть любимая женщина? И как она вас любит? Стирает носки, готовит борщи? Ах, ну да… Она же заплетальщица косичек!
— Точно, это было на пятый день после вас, — не слышит Урса. — Я пришел домой, разделся догола…
— Урса Венедиктович! — перебила я. — Давайте поговорим о чем-нибудь более приятном, чем о стрижке усов и выдергивании волос из носа и ушей.
— Хорошо, Евфросиния Павловна, — ерничает Урса. — Как скажете, дорогая Фрося. Смотрите-ка!
Собачонка везет тележку по платформе, видите? Что это за станция, интересно…
— А мне не интересно. Все равно выйти прогуляться нельзя. Вы как хотите, а я хочу спать. Давайте спать, Урса Венедиктович. — Я демонстративно укладываюсь на полку и закрываю глаза. Вторая ночь вместе с этим!., бывшим адвокатом. Нет, он что, думает, что у меня инфантилизм в стадии дебилизма?.. Спокойно, дипломированный психиатр: Урса не должен ни о чем догадаться, осталось совсем немного, последнее усилие! Приоткрываю глаз и подглядываю за копошащимся Коханом.
Он тщательно расправлял простыню, раскладывал одеяло. Потом, к моему изумлению, начал стаскивать брюки и минут пять сосредоточенно совмещал друг с другом штанины, потом еще несколько минут засовывал совмещенные штанины в вешалку, доверчиво повернувшись ко мне задом, упакованным в трусы семейного пошива. Ну вот, улегся, наконец!
— Отчего же, дорогая Фло, — вещает лежащий Кохан. — Я бы рискнул и вышел с вами на платформу. Мы могли бы даже прогуляться вон к тому магазинчику через пути и заблудились бы, и поезд ушел без нас. А что? Давайте поселимся в этом городке. Я буду предлагать себя адвокатом — в конце концов к старости меня изберут народным заседателем, а вы — лечить пьяниц и уродов с рождения. Вечерами мы с вами исходим вдоль и поперек все шесть улочек — от фонаря к фонарю, подарим городской библиотечке полное собрание работ Фрейда, Платона и “Богоматерь” Захер-Мазоха — пусть развращаются! — выучим наизусть репертуар самодеятельного театра и, наконец, совершим уголовно наказуемое преступление.
— Ну да?! — заинтересовалась я и подавила зевок.
— Мы украдем престарелого лишайного тигра из заезжего цирка.
— Зачем?
— Нам его станет жалко, Евфросиния Павловна, очень жалко. Ночью мы проберемся в шапито и выкрадем тигра, приведем домой, нальем молочка в тарелку…
— Вы хотели сказать — в ведро?..
— То-то детишки обрадуются… — Урса уже клевал носом.
— Приемные, — уточнила я тихо. — Подброшенные под дверь в корзинах.
— А если бы вы меня не испугали и я бы не резал в тот момент колбасу охотничьим ножом?.. — очнулся Урса. — Какое имя вы бы написали тридцать седьмым?
— Спите, Урса Венедиктович, не берите в голову.
— Нет, а все-таки?.. — не сдается Урса, уже еле ворочая языком.
— Я вас разбужу в половине пятого утра и скажу — какое.
— Почему именно в половине пятого? Ах, ну да, как же я забыл — это ваше любимое время…
Урса улегся поудобней, потрогав, прежде чем шагнуть в сон, карман своего плаща, висевшего в изголовье. Совершенно рефлекторный жест. На подсознании. Спасибо, Кохан, не придется копаться во всех твоих вещах. Спокойной ночи, Богдан, спокойной ночи, Фло…
Последнее усилие
В мутном свете предрассветных сумерек я сижу на корточках и изучаю лицо спящего Кохана. Я бы рекомендовала всем психиатрам перед назначением лечения внимательно изучить выражение лица спящего пациента. Жаль, что у меня нет на это достаточно времени. Заглядываю в сумку Урсы. Отлично — есть термос. Откручиваю его крышку. Чай. Закручиваю крышку. Из маленького пузырька вытряхиваю таблетку, думаю и добавляю еще две. Таблетки отлично примостились в ладони, в углублениях у основания указательного, среднего и безымянного пальцев. Прячу пузырек в карман легкой куртки и трясу Кохана за плечо.
— Нет, — бормочет он, — вы так не сделаете…
— Проснитесь, у нас мало времени.
Пока ошалевший со сна Кохан моргает и вытирает рукой рот, я протягиваю руку ему за плечо — подобие интимной сцены. Урса напрягся, но мне был нужен всего лишь включатель лампочки у его головы.
— Не пугайтесь. Я разбудила вас пораньше, чтобы поболтать на прощание.
— На прощание? — Урса сел и заметил, что я в куртке. — Куда вы собрались?
Больше всего в этот момент ему хочется незаметно потрогать карман своего плаща. Я с удовольствием ему это позволяю, повернувшись спиной.
— Мне выходить около семи, забыли?
— Да я, собственно, и не знал. — Голос Урсы спокойный. Я поворачиваюсь. — На чем мы с вами ночью остановились?
— На тридцать седьмом имени. Вы спрашивали, какое оно могло быть.
— И какое же?
— Понятия не имею.
— Этого не может быть. — В волнении Урса спустил ноги вниз и стал засовывать ступни в брюки. — Вы едете закопать заполненный блокнот и не знаете, какого имени не хватает? Вы же не могли представить, что встретите меня?!
— Не вас, так кого-нибудь другого, — как можно равнодушней заметила я. — Видели проводника соседнего вагона? Его зовут Аким. Акима у меня еще не было.
— Как это — Аким?.. — захлебывается негодованием Урса. — Но ведь он должен быть!.. Он еще при этом должен быть…
— Да-да-да, он девственник. Я покупала шоколадку на вокзале и слышала разговор двух проводниц. Они спорили, кто в этот рейс наконец уложит Акима с собой. Одна говорила, что Аким в жизни не нарушит обет целомудрия, а другая уверяла, что есть такое средство, которое любого мужчину размягчит. Урса Венедиктович, я чаю хочу. Давайте вы сходите за чаем, заодно заглянете в соседний вагон и посмотрите на этого Акима, а?
— Что это за средство?
— Понятия не имею. У меня свои методы.
— Вот вам чай. — Урса, разозлившись, достал из сумки термос.
— Ура, — комментирую я уныло. — Вы и чаем запаслись…
— Без сахара! — предупреждает Урса. — Я вам конфеты захватил. Вы всегда надкусываете все, что не в силах съесть?
— Ничего вы не понимаете. Это ритуал такой. Вас угораздило купить мои любимые ностальгические конфеты — я выгрызла у всех орешки. Вам не нравится?
— Нет, что вы, просто необычно. Знаете, есть такой анекдот про хохлов — “нэ зьим, так надкусаю”?..
— Налейте нам чаю, — перебиваю я Урсу. Открываю ром и подливаю в стаканы с чаем.
— Выпьем на прощание, вы не против?
— Как изволите!..
— Попробуйте. Язык щиплет? Нет? Еще добавьте рома. И мне. Спасибо.
— Что вы, интересно, размешиваете? — насмешливо спрашивает Урса. — Чай без сахара.
— Ах, да, это рефлекторно, — откладываю пластмассовую вилку, которой я успела создать в стакане воронку. Интересно ему, что я размешиваю… На секунду Урса показался мне рыхлым и беззащитным исхудавшим бегемотом. Пожалуй, пора его полечить. — Хотите экспресс-анализ ваших ассоциаций? — предлагаю от всего сердца.
— Зачем?
— Послушайте, Урса, вы заперли меня в вагоне, заставили писать в пакеты для сбора вещественных доказательств, кормите всухомятку, половой активности не проявляете, так?
— Ну, допустим…
— И зачем, спрашивается? Исключительно для сеанса психоанализа. Вы хотите вылечиться, растолстеть, обрасти волосами и забыть навек, как выглядит низ вашего живота? Тогда слушайте внимательно и постарайтесь фиксировать реакции. Итак. Поезд для вас в данный момент — возможность проявления насильной инициативы. И как владелец этой самой насильной инициативы вы предлагаете такой ассоциативный ряд: перрон — прогулка — опоздание — вынужденное пребывание со мной в замкнутом пространстве убогого городишка, а дальше — следите внимательно! — народный заседатель — пьяницы-уроды — похищение тигра — радостные дети. И все это в веночке из Фрейда, Платона и Захер-Мазоха.
Чтобы он получше уяснил степень своих отклонений, я отвернулась к окну и грустно вздохнула.
— Что, тяжелый случай, да? — осторожно поинтересовался Урса, не выдержав молчания.
— Да нет, вполне сносно. В этом ассоциативном ряду особо интересны пьяницы-уроды и лишайный тигр. Вы определяете мое пребывание рядом с вами в определенной яме, свое — как полулегальное существование человека, решающего споры, то есть контролирующего жизнь, но при этом мы с вами вдвоем получаем удовольствие от похищения больного опасного животного. Знаете, что я думаю? Я думаю, что вы сели со мной в поезд, чтобы выпытать нечто для вас особенно важное. Либо унизить меня…
— Евфросиния Павловна!..
— Ладно, я неправильно выразилась. Скажем так: проявить некоторую степень обладания с доминирующим фактором унижения.
— Ох, Евфросиния Павловна, пусть уж лучше будет одно слово. Очень вы мудрено все закрутили…
— Так вам попроще? Вы взяли меня в плен и наблюдаете за моими естественными отправлениями — налицо незначительная степень обладания с доминирующим фактором унижения. Вы опасаетесь, что я знаю о вас нечто непозволительное — пьяницы-уроды, помните? Можно утверждать почти наверняка, что я вам симпатична, но симпатия эта с оглядкой, совместное похищение — это признак чего-то страшного — тигр — и нездорового — попытка иметь меня в союзниках. Для чего, Урса Венедиктович?
— Я не понял, я что, после этого вашего разъяснения перестану худеть и лысеть?
— Конечно, перестанете, как только проанализируете, зачем вы сели со мной в поезд, а потом простыми и понятными выражениями — чем проще, тем лучше — расскажете это.
— Ну, скажем, так… — Урса задумался. — Вы подорвали у меня веру в себя.
— Не перегружайте меня штампами. Какую еще веру?
— Ладно, я еще подумаю, а вы не перебивайте, хорошо? Меня к вам потянуло вдруг, сразу, ни с того ни с сего. Я очень удивился и разнервничался. Знаете такое выражение — потерять лицо? Я его потерял тогда с вами в кабинете. Вот, собственно…
— Глубже копайте, Урса Венедиктович, глубже!
— Ладно. Я почувствовал, что вы знаете по этому делу больше меня. Устраивает?
— По какому делу?
— По делу Иеронима Глистина. Я и теперь думаю, что вы сидите тут и смеетесь надо мной.
— А что, у Иеронима Глистина в вашем ведомстве имелось свое дело?
— Свое не свое, но некоторое дело имелось. Теперь ваша очередь. Какой тут у вас интерес?
Я задумалась. Определить в несколько слов мой “интерес” в этом деле невозможно.
— Ну же, дипломированный психолог, — торопит Урса, — не навредите больному! Я уже три месяца хожу как чумной и думаю, что вы меня использовали. Развейте эту мою манию или подтвердите!
— А какие у вас предположения?
— Вы нагло спровоцировали у меня приступ бешенства, написали мое имя. Не знаю!.. Вы меня дразнили, зачем? Чтобы повести за собой, это понятно, непонятно одно — почему вы не пользуетесь достигнутыми результатами, когда я сижу тут с вами в полнейшей изоляции?!
Я посмотрела на взволнованного Урсу, накрыла его руку своей ладонью и решила сыграть в открытую:
— Назовите мне имя психиатра, наблюдавшего Иеронима Глистина.
Урса посмотрел мне в глаза, положил сверху моей ладони свою и спросил от души, с надрывом:
— Куда вы дели бриллианты?
— Бриллианты?.. — дернулась я от неожиданности.
— А на кой черт вам нужен этот психиатр?! — заорал Урса.
Я освободила руку, уставилась в его глаза своими и медленно, почти по слогам, тихо произнесла:
— Роня Глистин наблюдался у психиатра как суицидник. Я хочу знать имя.
— Имя?.. — шепотом повторил Урса, не в силах отвести зрачки и разом потеряв всю свою агрессивность. — Для этого вы надо мной издевались, да?
— Не-е-ет, — я тоже перешла на шепот, — я не издевалась — я ждала, когда же наконец в двенадцатый кабинет придет этот самый специалист по самоубийцам.
— А-а-а он у нас не работает, он не из нашего ведомства, — пропел шепотом Урса и вдруг перешел на нормальную громкую речь: — Вы хотите сказать, что затеяли этот цирк с Глистиным, только чтобы выйти на его психиатра? На кой черт он вам нужен? Я закрыла глаза.
— Нет, серьезно, — не унимается Урса и вдруг в озарении открывает рот на вздохе и таращит и без того вылупленные глаза: — Постойте-постойте! Специалист по самоубийцам! Как же я не догадался! Он наблюдал и Богдана Халея! Так? Ваш старик покончил с собой, а этот доктор!..
— Мне пора собираться, — я осматриваюсь с видом озабоченной челночницы, хотя пришла в вагон с одной небольшой сумкой — вот она, под рукой.
— Фло, подождите, вы же сами обещали со мной дружить.
— Да, но тогда я и не подозревала о вашей маниакальной страсти к бриллиантам.
— У всех свои отклонения, тут уж ничего не поделать, — кивает Урса и разъясняет: — Зато у меня и в мыслях не было цеплять подобные вещи где-то в области пупка, а? Что скажете?
— Цепляла, — говорю я, глядя в зеленоватые глаза навыкате, — цепляю и буду цеплять!
— Это в смысле?.. Что это значит, ваше заявление? — Урса потер виски, потом обхватил голову ладонями и замычал. — Не смотрите на меня, у меня все плывет перед глазами! Что вы имели в виду — цепляли и будете цеплять? Они у вас? Или у Киры Ланского?.. А Кира-то, ох и прохиндей! Еще медицинскую карту показывал…
Ноги мои ослабели, я нащупала сзади полку и присела.
— Что вы сказали?..
— Я сказал, — заплетающимся языком объясняет Урса, — я сказал, что Кира Ланский показывал мне медицинскую карту старика после его самоубийства, а я думал, что он ее затребовал по делу, а получается… получается, что эта карта была у Киры, понимаете?.. Он ее взял из своего кабинета, это он работал с Халеем. Ну не сволочь?.. Я столько лет искал бриллианты, а этот прохиндей наверняка уже все распродал… по камушку, по камушку…
— Давайте ляжем на спину. — Я поднимаюсь и помогаю Урсе лечь, для чего обхватываю его ноги за лодыжки и поднимаю вверх.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32