А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 

Но чем больше Эвелин нажимала на него, тем менее привлекательной казалась ему перспектива бросить ради нее привычную и, в сущности, вполне приятную жизнь. Неужели он тогда в самом деле считал, что любит Эвелин? Теперь он с трудом припоминал всю эту историю. После нее была еще Вера; его возбудила ее холодная неприступность: захотелось расколоть тот крепкий орешек. Впрочем, про нее Роберт ничего не мог знать.
– Как ты считаешь, мне потребуется адвокат? – спросил он.
Роберт повернулся к нему с недоуменным видом:
– Зачем? С чего ты взял?
– Потому что к делу подключилась криминальная полиция.
– Думаю, в таких случаях это стандартная процедура, – ответил Роберт, не сводя глаз с Йона.
Его взгляд напомнил ему Шарлотту. Она точно так же смотрела на него в кухне сегодня утром, когда требовала, чтобы он объяснил причину своей холодности.
– Да, полицейские тоже так сказали, – согласился Йон. – Но мне не хочется наделать каких-либо ошибок.
– А что? Неужели тут не все чисто?
– Ты намекаешь, что я мог ее?… Ты совсем спятил? – искренне возмутился Йон. В самом деле, единственное, в чем он мог себя упрекнуть, так это в желании уйти от Шарлотты. Но только он ни за что не признается в этом Роберту.
– Тогда я не понимаю, с какого перепуга тебе нужен адвокат. – Лицо Роберта исказилось. Такой гримасы Йон прежде у него не видел. Это была не усмешка, скорее попытка скрыть слезы.
Йону стало ясно, что Роберт возложит на него вину, – пусть косвенную, – если узнает какие-либо подробности их дневной ссоры. В самом деле, не заговори Йон о разводе, Шарлотта не напилась бы среди бела дня, – причинная связь двух этих фактов была очевидна.
– Ты уже позвонил в похоронное бюро? – поинтересовался Роберт.
– Нет, решил дождаться тебя, – ответил Йон. – В моей голове до сих пор не укладывается, что Шарлотты нет. – Тут он вспомнил, как сидел после звонка Роберта в красном кресле, с котом на коленях, и не сводил глаз с места, куда совсем недавно упала жена. Потом в его мысли вторглась Юлия, как она лежала на синей простыне, как металась ее голова из стороны в сторону. Думать о ней было хорошо, гораздо лучше, чем о Шарлотте. Из этих прекрасных воспоминаний его вырвал звук дверного звонка.
Роберт сел в гостиной за секретер Шарлотты и позвонил в знакомое похоронное бюро, – в прошлом году его владелец, господин Пельхау, занимался погребением его матери. Пельхау изъявил готовность приехать на следующее утро на Бансграбен и обсудить с Йоном все детали и формальности. Кроме того, он обещал связаться с полицией и узнать, когда может состояться церемония похорон. На основе собственного опыта, он предположил, что труп могут выдать в середине следующей недели.
На улице светило солнце, легкий ветерок шевелил голые ветви плодовых деревьев. На яблоне висела кормушка для птиц; минувшей зимой ее так никто и не наполнял крошками и зернами. Йон стоял у окна и слушал вполуха, как Роберт обсуждает подробности траурной церемонии; он был воплощением надежности, и Йон ни на секунду не сомневался, что его друг организует все наилучшим образом.
Йон кивнул ему и пошел наверх. Дверь в спальню Шарлотты была распахнута настежь. Постель не убрана, рядом с подушкой валялся скомканный носовой платок. Значит, она плакала, когда вернулась к себе после их ссоры. Вероятно, уже предчувствовала, что случится дальше? А потом, когда падала с лестницы, – какие мысли мелькали в затуманенном алкоголем мозгу? Вдруг ее последняя мысль была о нем? И жена прокляла его?
Он притворил дверь, прошел в ванную, снял майку и вымылся до пояса. Войдя в свою комнату, постоял у бельевого шкафа и принял решение в пользу черной рубашки.
Снова спустился на кухню и наполнил кошачью миску. Колумбус уже ждал своего обеда. Не похоже, чтобы он тосковал по умершей хозяйке.
Вошел Роберт. Потянулся и потер спину – с юности у него были проблемы с позвоночником, точней, с межпозвоночными дисками.
– Мы должны составить список тех, кого нужно оповестить, – сказал он. – Твоего директора, например. Твою сестру. А еще кузину Шарлотты, как там ее зовут?
– Аннеми, – ответил Йон. – Может, дело это подождет до завтрашнего утра? И пожалуйста, давай обойдемся без Ютты, у меня нет ни малейшего желания видеть ее крокодиловы слезы. Она терпеть не могла Шарлотту, ты ведь сам знаешь.
– Вы совсем не поддерживали контактов?
– Я не видел в этом смысла. – Тут Йон вспомнил, что Роберт лет в шестнадцать или семнадцать влюбился в его сестру, которая была на год моложе. Роберт настолько потерял голову, что копил карманные деньги, чтобы подарить ей на день рождения долгоиграющую пластинку, Мирей Матье. Ютта вечно слушала ее пронзительные песни, а одно время носила такую же прическу, как любимая певица. Даже хотела покраситься в черный цвет, только родители не разрешили.
– Что ж, как знаешь, – отозвался Роберт. – Тогда отправь ей простое сообщение в траурном конверте. А твой директор?
– Немедленно поставлю его в известность. – До похорон он не пойдет в школу, а значит, не сможет увидеть Юлию. Три бесконечных дня. Если не больше.
– Давай, я что-нибудь приготовлю, – предложил Роберт. – Например, лапшу.
Йон вдруг осознал, что очень голоден. Кроме банана и йогурта после утренней пробежки, он еще ничего не ел.
– В холодильнике, кажется, лежит говяжье филе, – сказал Йон. – Она хотела сделать сегодня вечером фондю. – Его голос прозвучал сипло, а колени внезапно задрожали и подогнулись, так что пришлось схватиться за мойку. Вероятно, от голода, подумал он.
Роберт подошел к нему и положил руку на плечо.
– Ничего-ничего, – ласковым тоном произнес он. – Все перемелется. Самое главное, держись сейчас за меня.
Пока его друг хлопотал у плиты, Йон позвонил фон Зеллю. Хорек-альбинос был потрясен.
– Ах, дорогой господин Эверманн, – повторял он тихим голосом, – какая потеря! Я бесконечно сожалею. – В отличие от большинства коллег, директор искренне уважал и ценил Шарлотту. Давным-давно, на одном из выпускных школьных вечеров, он несколько раз танцевал с ней фокстрот; тогда она еще так сильно не пила и напропалую кокетничала с ним. С тех пор он передавал ей сердечные приветы при любом подходящем случае.
– Сейчас я могу вам пожелать лишь побольше сил, – сказал он на прощанье с дрожью в голосе. – Ах, Господи, как это ужасно! Мой дорогой господин Эверманн! Мысленно я буду вместе с вами.
Роберт откупорил «Сент-Эмильон»; две бутылки еще оставалось со вчерашнего дня.
– Не будешь возражать, если сегодня я переночую у тебя? – спросил он. – Разумеется, я могу оставить тут «бенц» и взять такси. Но, может, тебе будет удобней, чтобы я находился рядом, когда завтра утром приедет Пельхау. – Заметив, что Йон медлит с ответом, он добавил: – Меня полностью устроит софа в гостиной.
– Прекрасная мысль, – согласился Йон и попытался не думать о неопрятной постели Шарлотты.
Он съел два стейка с салатом, а мог бы справиться и с третьим. Ему даже захотелось подобрать хлебом остатки мясного сока, но он переборол это желание. Решил не шокировать Роберта своим аппетитом. И все время в его голове вертелось последнее замечание Шарлотты. «Спроси его сам», – сказала она тогда.
– Вообще-то, насколько вы были близки? – неожиданно проговорил он. – Вы с Шарлоттой?
Роберт удивленно посмотрел на него, отодвинул от себя тарелку и закурил первую сигарету.
– Она сказала мне нечто интересное. Прямо перед тем…
– Перед ее?…
Йон кивнул.
– Что же?
Внезапно у Йона пропало желание услышать ответ. Теперь не играло никакой роли, что там делала или не делала его жена. Скорей всего ее шокирующее заявление всего лишь диктовалось желанием побольнее уколоть.
– Ладно, не будем об этом, – отмахнулся Йон. – По-видимому, я просто неправильно ее понял, у нее уже заплетался язык.
Они молчали. Роберт пускал колечки дыма и созерцал их; Йон слушал, как тикают напольные часы, отмеряя безвозвратно потерянные секунды.
– Значит, теперь мы уже не поедем на юг Франции. – Роберт поднял бокал с вином и посмотрел его на свет, как вчера Шарлотта. – Ах, черт побери, Йон. – Так и не допив бокал, он вернул его на стол, положил сигарету в пепельницу и уткнулся лицом в ладони. Йон не знал, как на это реагировать. Возле дома Глиссманов шумели гости, и он с облегчением встал и пошел закрывать все окна, смотревшие в сторону соседей.
В начале двенадцатого они отправились спать. В полночь от Глиссманов донесся пьяный рев «Happy birthday». Йон еще долго лежал без сна. Он оставил дверь своей спальни чуть приоткрытой и слышал, как Роберт ходил внизу в туалет; вероятно, ему тоже не спалось. Интересно, спит Юлия у своей подруги в Киле или еще нет? В понедельник она все узнает, перед началом уроков фон Зелль произнесет в учительской речь и сообщит об ужасном несчастье, которое постигло их коллегу Эверманна. Что она при этом подумает?
На лестнице послышался мягкий стук кошачьих лап. Колумбус всегда допускался в постель Шарлотты, еще в те времена, когда у них была общая спальня. Они тогда часто спорили из-за кота. Через пару минут он появился в комнате Йона и мяукнул.
– Ладно уж, – прошептал Йон, подвинулся и похлопал ладонью по одеялу. – В порядке исключения.

9

В воскресенье он опять проснулся в обычное время, внутренние часы не останавливались и не давали сбоев. Пробежал свой обычный круг по парку, забрал в пекарне «Тибарг» свежие булочки и накрыл стол к завтраку. Роберт от еды отказался. На вопрос Йона, как спалось, он лишь махнул рукой.
Пельхау появился ровно в одиннадцать. Йон выбрал из предложенного ассортимента самый дорогой гроб, дубовый с белым атласом. О цветах позаботится фирма «Пустовка». Втроем они набросали объявление для газеты «Гамбургер Абендблатт» и сообщение для рассылки по почте, а дату похорон Пельхау впишет, когда она станет известна. Он вызвался и обрядить покойницу. Роберт предложил сразу достать любимое платье Шарлотты, но растерявшийся Йон лишь покачал головой. Он просто не знал, какое платье было у жены любимым.
После обеда, переговорив с пастором, они прошли через кладбище к участку, где были захоронены родители Шарлотты. Погода испортилась, заметно похолодало, сильный ветер гнал по небу свинцовые тучи. Йон и Роберт молча постояли перед помпезным камнем из белого мрамора, который Труди выбрала после смерти Адольфа. Над его именем золотыми буквами стояло: «Незабвенный».
– Я до сих пор не в силах поверить, – вздохнул Роберт и вытащил носовой платок.
Йон подождал, пока он прочистит нос.
– Я тоже не в силах, – сказал он после этого. – Вероятно, на это потребуется время.
Роберт кивнул с жалобным видом.
– Ты поезжай домой, – предложил Йон; ему хотелось побыть одному. – Выспись хорошенько в собственной постели. Ты неважно выглядишь.
– Да брось ты – тихо возразил Роберт. – На вашей софе вполне нормально спится.
Лишь в понедельник утром Роберт уехал к себе, но заявил, что к вечеру снова вернется. Йон позвонил в компьютерный салон и заказал новые ноутбук с принтером; покупку обещали доставить в течение дня. После этого он взялся за уборку кабинета.
Чуть позже рассыльный из фирмы «Флерон» доставил огромный букет от коллег по гимназии; на открытке с соболезнованиями подписались все. Йон долго смотрел на изящную, с легким наклоном влево, подпись Юлии и пытался представить себе, что она испытывала, когда перед ней положили эту карточку. У него снова появилось искушение позвонить ей, но он боялся, что не найдет нужных слов.
Роберт приехал в тот момент, когда Йон, стоя в дверях, принимал ноутбук и принтер. При виде новой техники он удивленно поднял брови. Эта безмолвная критика разозлила Йона.
– Я должен готовиться к урокам, – заявил он. – Ведь в четверг я снова выхожу на работу.
– Разве я сказал хоть слово?
Вечером, когда они сидели в зимнем саду и писали адреса на траурных конвертах, позвонил Пельхау. Усопшую, как он профессионально именовал Шарлотту, выдадут завтра во второй половине дня. Следовательно, похороны, как планировалось, пройдут в среду в четырнадцать часов. Еще он поинтересовался, хочет ли Йон посмотреть на покойную жену завтра вечером, когда ее положат в гроб.
– Мне хотелось бы сохранить ее в памяти живой, – ответил Йон.
– Ты не возражаешь, если я съезжу? – спросил Роберт.
– Разумеется, нет, раз тебе этого хочется. – Йон схватил очередной конверт и написал на нем фамилию Ютты. Адрес он посмотрит в адресной книге.
– Я очень хочу с ней попрощаться. – Роберт закурил сигарету, уже пятую за этот день. – В тишине и покое. Чтобы наконец осознать это, понимаешь?
– Конечно, – согласился Йон.
На следующее утро явилась турчанка Эмина. Йон забыл позвонить и отменить ее приход. Когда он, подбирая слова попроще, рассказал ей о смерти Шарлотты, она рухнула на кухонный стул и громко завыла. Прижимая ладони к залитому слезами лицу, она раскачивалась, как ребенок, у которого что-то болит. В течение долгого времени, инсталлируя программы в свой новый компьютер, Йон слышал ее причитания – из кухни, из прихожей, из ванной, где она по его просьбе стирала черный кашемировый пуловер. Он не мог понять, были ли эти безудержные рыдания проявлением искреннего горя, или же она следовала ритуалу, принятому на ее родном Востоке. Прощаясь, он дал ей пятьдесят евро, которые Шарлотта прежде всегда оставляла на кухонном столе. Глаза Эмины опухли от слез. Йон попросил ее и впредь убирать дом по вторникам и пятницам. Она покорно кивнула, всхлипнула и понуро удалилась.
Роберт приехал вечером прямо из похоронного бюро. Выглядел он еще хуже прежнего, кожа вокруг глаз покраснела. Неужели он плакал у гроба Шарлотты?
– Как она выглядит? – спросил Йон.
Роберт, стиснув зубы, помотал головой. Положил на секретер собственный ноутбук, который захватил с собой.
– Ты был прав. Не следовало мне туда ездить… – И отказался дальше говорить на эту тему.
Он привез свидетельство о смерти и другие документы и взялся за бумаги; документы Шарлотты они уже разыскали совместными усилиями. Роберт составил список разнообразных извещений и заявлений, которые надлежало сделать; одних только страховок оказалось восемь.
– Разве не я сам должен этим заниматься? – спросил Йон.
– Дружище, я рад хоть чем-то тебе помочь. – Роберт включил компьютер. – Не возражаешь, если я сразу составлю и заявление о принятии наследства?
В бумагах Шарлотты они отыскали копию ее завещания, написанного от руки; оригинал хранился в суде по делам наследования. Йон был единственным наследником. Роберт перечислил ему наследуемое имущество: дом на Бансграбене, дом родителей Шарлотты, который сдавался после их смерти в аренду, садовый питомник, две страховки на жизнь Шарлотты, а также большая пачка ценных бумаг в гамбургской сберегательной кассе. Не говоря о таких мелочах, как новенький автомобиль класса «А».
– Выходит, теперь я богатый человек? – с растерянной усмешкой спросил Йон.
– Состоятельный, скажем так, – уточнил его друг.
В день похорон зарядил противный, затяжной дождь. Йон даже удивился, что, несмотря на такую погоду, церковь полна. Проходя вместе с Робертом вперед, он заметил на скамьях многих соседей по Бансграбену и среди них, разумеется, Верену Глиссман; была там и Лютта. Эмина тоже. Три подруги Шарлотты, все ее служащие вместе со старшим садовником Кёном, правой рукой Шарлотты. Приехал доктор Брейтлинг, ее зубной врач. Явились многие знакомые и друзья, в том числе и те, кого они не видели много лет. Супруги Черны, с которыми когда-то праздновали Рождество. Рюманны – разве они не развелись? Бодо Фровейн, друг детства Шарлотты и желанная партия в глазах ее родителей; потом он женился на инструкторше по лечебной гимнастике, а та вот уже много лет больна рассеянным склерозом.
Фон Зелль привел свою пухленькую жену; рядом с ней сидел Мейер-англичанин, далее «близнецы», которые, как всегда, о чем-то шушукались, сдвинув головы. Гешонек, вся в темно-лиловом, Вильде, Ковальски, Шредер и Кох. Пришел даже Концельманн. Йон ощутил боль, не обнаружив среди коллег Юлии, хотя и не слишком рассчитывал на ее появление.
Траурная церемония прошла мимо его сознания. Он впился глазами в один из множества венков, разложенных вокруг гроба. На ленте было написано: «С любовью и благодарностью. Курт и Уши». Он ломал голову, кто же такие Курт и Уши, но ни к чему не пришел.
Наконец органист заиграл хорал Баха. Йон пошел рядом с Робертом за пышно украшенным гробом; носильщики в белых жабо выглядели в высшей степени глупо. На выходе из церкви случилась небольшая заминка, процессия на несколько мгновений замешкалась, – кажется, заклинило одну из дверных створок. И тогда Йон увидел Юлию. В последнем ряду, с самого края. Его сердце замерло, пропустило пару тактов, но тут же бешено застучало вновь. Стебли, которые заботливо вручил ему Роберт, стали скользкими во вспотевших ладонях.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31