А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 

Легкие обжег холодный воздух: опять вернулись ночные заморозки.
– Привет, Йон! – Внизу по тротуару шли под руку Верена и Манни, за ними плелась Лютта. Beрена подмигнула Йону, повернулась к дочери и демонстративно постучала по циферблату своих часов. Каждый вечер в пятницу Глиссманы ходили к итальянцу в «Тибарг» – непреложный ритуал.
Когда они скрылись на Кёниг-Хейнрих-Вег, Йон закрыл окно и опустился на табурет возле ванны. Холодный воздух привел его в чувство, к нему вернулась способность сосредоточиться и думать. Quidquid agis, prudenter agas, et respice finem Что бы ты ни делал, делай разумно и видя цель (лат.).

. Йон всегда ценил эту фразу.
Роберт мертв, это свершившийся факт. В ушах Йона еще стоял треск ломающихся костей; ослепленный яростью из-за «мерзкой свиньи», он потерял контроль над собой, ударил слишком сильно. Но все-таки это была именно вынужденная мера защиты и не что иное; он так и должен объяснить в полиции.
Впрочем, еще вопрос, поверят ли ему комиссар Маттисен и Землеройка. Или другие им подобные. Ведь Йон не располагал никакими доказательствами агрессии Роберта, не мог показать ни единой ссадины. Он встал, задрал майку и внимательно посмотрел в зеркало. В том месте под ребрами, куда попал кулак Роберта, кожа даже не покраснела. Что подумают в полиции, когда Йон сообщит о втором за неделю происшествии с летальным исходом в своем доме? Ясно, что ему не поверят и заподозрят в умышленном убийстве.
Он опять рухнул на табурет. Перед мысленным взором пронеслись пугающие видения. Полицейские осматривают кабинет, уводят подозреваемого, сажают за решетку. Допросы, бесконечные допросы, громкий процесс, заголовки в газетах: «Учитель – хладнокровный убийца». На всеобщее посмеяние вытаскиваются подробности его личной жизни. Опрос свидетелей – соседей, знакомых, коллег. Разумеется, снова всплывет тема смерти Шарлотты, ее денег, его измен, ведь он отнюдь не всегда их скрывал. Даже в том случае, если он будет оправдан, пятно останется на нем навсегда, semper aliquid haeret Всегда что-то прилипает (лат.)

. А уж о реакции Юлии страшно и подумать.
Йон вздрогнул, когда медленно и беззвучно открылась дверь ванной. Долю секунды он ожидал, что на пороге появится истекающий кровью Роберт. Но это оказался всего лишь Колумбус – кот пробежал по кафельному полу и вскочил ему на колени. Йон обхватил ладонями кошачьи бока и ощутил сквозь мех равномерное биение сердца.
Надо убрать труп, другого выхода нет. Но как? И куда? «Сосредоточься и думай! – приказал он себе, – ошибки недопустимы, prudenter agas. Et respice finem».
Кто может хватиться Роберта? После развода с Барбарой он жил один; с Бриттой, своей последней подружкой, истеричной редакторшей журнала мод, расстался еще до Рождества. Семьи у него больше нет, и, хотя круг его знакомых весьма обширен, общение с ними, равно как и с соседями, он свел к минимуму. Более-менее тесные отношения он поддерживал лишь с пожилой супружеской четой со второго этажа, но те часто уезжают в гости к трем своим детям, живущим с семьями в разных городах. Оставалась лишь студентка, убиравшая у него в квартире. Впрочем, Роберт недавно упоминал, что она трудится над дипломной работой. Йон вспомнил, что живет она в Ольсдорфе, а ее фамилия напоминает какой-то сорт сыра – эдам, гауда, бри… типа того. Уже около года она являлась каждую субботу и приводила в порядок квартиру Роберта; значит, пройдут как минимум пять дней, прежде чем его кто-нибудь хватится.
Сам Йон – единственный, кто в ближайшее время должен забить тревогу. Ведь он лучший друг Роберта, и многие – не только Глиссманы – знают, что в последнее время они виделись каждый день. Ему и придется заявить об исчезновении Роберта. Что делает в подобных случаях полиция, он не знал, однако маловероятно, что активные поиски начнутся немедленно. В любом случае для этого понадобятся веские основания, скажем подозрения, что его нет в живых.
Следующий момент – кто знал, что Роберт приходил к нему сегодня вечером? На такси он доехал лишь до кладбища, так что с этой стороны опасность не угрожает. Да, возможно, даже весьма вероятно, что Верена Глиссман запеленговала его приход. Но ведь Глиссманы вскоре ушли в «Тибарг», и Роберт вполне мог покинуть дом уже без них.
Колумбус спрыгнул с его коленей, подошел к двери, остановился и оглянулся. Требовательно мяукнул.
– Ладно, – сказал Йон. – Ты проголодался, знаю.
Он спустился вслед за котом на кухню и достал из холодильника открытую коробку кошачьего корма. Запах маринованных бараньих котлет ударил ему в нос и вызвал новый приступ тошноты.
Он взял ключи от машины, прошел в гараж и выстелил багажник «ауди» прочными пластиковыми мешками. Один из них он прихватил с собой. Когда он вернулся в прихожую, зазвонил телефон. Йон предпочел бы не брать трубку, однако все должно быть как можно более естественно и буднично.
Звонил Ули Кох. У него билеты в Большой концертный зал, но его супруга простудилась и остается дома. Не хочет ли Йон пойти вместе с ним? Программа интересная – Малер, Брамс, Дебюсси.
– Я бы с огромным удовольствием, – ответил Йон, – но у меня гость. Очень-очень жалко.
Тогда Кох решил позвонить Штрунцу и попрощался, пожелав ему прекрасного вечера.
– Тебе также, – сказал Йон. – Спасибо, что ты вспомнил про меня.
На кухне он захватил пару резиновых перчаток Эмины и поднялся в кабинет с пластиковым мешком в руках. Затаив дыхание, встал на колени возле Роберта. Если не считать огромной лужи крови, картина была менее жуткой, чем он ожидал. Впрочем, на голову Роберта Йон старался не глядеть. Расправил мешок и, зажмурив глаза, принялся, обливаясь потом, натягивать его на труп. Словно презерватив чудовищных размеров, сантиметр за сантиметром, с мучительным трудом. Только не дышать. Ни о чем не думать. Быстро хватать ртом воздух только тогда, когда уже невозможно терпеть. Прошла целая вечность. Наконец в мешке скрылись и ноги. Тогда он заклеил отверстие широкой липкой лентой.
Рванул с места тяжелый мешок и потащил из комнаты, по коридору и вниз по лестнице. Голова Роберта с ужасающим стуком билась о каждую ступеньку. Когда Йон распахнул скрипучую дверь, ведущую в задний тамбур, явился Колумбус и стал сосредоточенно обнюхивать мешок. Йон прогнал его в кухню и закрыл там.
Погрузить мешок в багажник и уложить так, чтобы захлопнулась крышка, оказалось делом почти невозможным. Ломило нижнюю часть позвоночника, позвонки, казалось, вот-вот хрустнут от чудовищных усилий. Но Йон все-таки справился, хотя руки его онемели и болели все мышцы.
Вернувшись на кухню, он стянул с рук резиновые перчатки и бросил в мусорное ведро. Вынул из холодильника бараньи котлеты, завернул в газету капающее мясо. Снова достал из ведра перчатки, развернул газету, положил туда же перчатки и отправил все вместе в мусор.
Надо чего-нибудь поесть; ночь предстоит долгая. Йон приготовил большую чашку эспрессо и два бутерброда с сыром. При этом вспомнил фамилию студентки, убиравшей у Роберта. Эсром. Он обрадовался, что память вновь в порядке.
Вскоре после одиннадцати вечера вернулись Глиссманы. Манни был слышен еще издалека – он орал во всю глотку «Хаунд дог». Из окна ванной Йон наблюдал, как в соседнем доме зажглись огни. Вероятно, ждать придется еще около часа: в рабочий день Глиссманы редко ложились спать после полуночи.
Из покрасневшего щелочного раствора в раковине он достал болторез, подержал под струей воды и обтер туалетной бумагой. Наполнил в ванной ведро в четвертый раз, чтобы протереть в кабинете пол и мебель, в первую очередь полку, корешки книг, инструменты, упавшие с полки вместе с ящиком. Не забыть бы оставить в следующий вторник записку для Эмины, чтобы она не убирала кабинет. Завтра при дневном свете он еще раз осмотрит его, ведь брызги крови могли разлететься по всей комнате. От серой рубашки придется избавиться, хотя маленькие пятнышки, скорее всего, несложно удалить. Вообще, лучше всего выбросить всю одежду, в которой он тогда был. В том числе и кроссовки. И разумеется, плащ Роберта; он по-прежнему висел в гардеробе, а в кармане, вероятно, лежали его мобильный телефон и связка ключей.
Около полуночи окно спальни Глиссманов погасло. Йон на всякий случай выждал лишний час; с тех пор как Верена осталась без работы, она время от времени жаловалась на бессонницу.
Он еще раз принял душ, затем оделся потеплее, отнес к машине мешок с мусором и пакет с испачканной одеждой. Болторез, упакованный в пластиковую пленку, уже лежал под пассажирским креслом. Ключи Роберта и мобильник Йон сунул в карман брюк; SIM-карту вытащил и выбросил в мусор.
Перед отъездом он еще раз все хорошенько обдумал. Все ли он учел? Гантели, веревка, деньги, ведь ему, наверное, придется заправлять машину, удостоверение личности и водительская карточка, фонарик, лопата, болторез.
Бансграбен и соседние улицы словно вымерли. Лишь на Гарштедтер-Вег были машины. Пот лился по его спине, руки стали влажные. Он включил отопление на полную мощь, чтобы замедлить окоченение трупа – вспомнил про rigor mortis Трупное окоченение (лат.).

из полицейских телесериалов, которые любила Шарлотта. Включил радио и отыскал канал «N3». Как раз заканчивалась одна из симфоний Чайковского. Когда в Шнельзене он выехал на трассу А7, начался «Концерт для фортепьяно № 23» Моцарта в исполнении Маурицио Поллини.
Йон скрупулезно соблюдал все требования к скоростному режиму. Нельзя было ехать ни слишком быстро, ни слишком медленно, чтобы не привлекать внимания. На одной неосвещенной стоянке за Бад-Брамштедтом он остановился. Вокруг не было видно ни души. Он снял теплую куртку и пуловер. Открыл крышку контейнера для мусора. В нос ударила отвратительная вонь, и снова пришлось бороться с позывами к рвоте. Он выбросил мешок с мусором и пакет со своей одеждой.
В половине четвертого ему встретился первый дорожный щит, указывающий на объезд вокруг озера Уклей-Зе. Они были тут летом, два года назад, вместе с Шарлоттой. За день до этого ездили в Ойтин на серебряную свадьбу Аннеми, и там кто-то упомянул про бесчисленные озера Восточного Гольштейна и о самом глубоком и таинственном из них озере Уклей-Зе, о котором ходило множество легенд. На обратном пути в Гамбург они сделали крюк, прогулялись вокруг озера, не нашли ни одной постройки, а лишь один-единственный лодочный причал, принадлежавший обществу рыболовов. Йон надеялся, что найдет там лодки и в это время года, иначе придется плыть так; впрочем, он и к этому был готов.
В спортивной сумке лежала сменная одежда, а для маскировки он положил туда снаряжение для сквоша.
Йон свернул на узкую гудронированную дорогу. Свет фонарей падал на голые черные деревья. Грунтовка слева вела в лес. Въезд на нее перегораживал шлагбаум, которого он не помнил. Он вышел из машины. Заметил, что дрожит всем телом. Шлагбаум не был заперт на замок, его удалось легко поднять. Дрожь не унималась.
Через пару сотен метров он оказался у самого лодочного причала. Для подхода к нему была настелена гать, на воде покачивались две лодки. Йон подъехал вплотную к причалу, выключил мотор и фары и вышел. Ни огонька вокруг, ни единого звука, только шум ветра в ветвях деревьев. Озеро мерцало при слабом свете месяца. Йон снова натянул пуловер и куртку, вынул из брюк мобильный телефон и ключи Роберта и забросил их подальше в воду.
Трупное окоченение не стало сильнее, чем было в гараже. Снова пришлось напрячь все силы и вытащить зловещий груз из багажника. Йон обливался потом, несмотря на холодный воздух. Рубашка прилипла к телу словно холодная повязка. Йон выбрался на гать, проволок по ней мешок и спихнул в первую лодку. Сбегал к машине, достал гантели, веревку, фонарик, лопату и болторез, перекусил цепь, на которой качалась лодка, и, оттолкнувшись лопатой, принялся грести. Лопата оказалась плохой заменой весел, грести приходилось то справа, то слева попеременно; лодка виляла и продвигалась вперед ужасающе медленно.
Прикинув, что отплыл от берега метров на пятьдесят, Йон положил лопату на дно лодки, привязал к мешку обе пятикилограммовые гантели и закрепил веревку двойным морским узлом. Фонарик ему не понадобился, глаза уже освоились в темноте. Йон попытался вытолкнуть мешок через борт. Перекинул через релинг тот конец мешка, где находились ноги. Лодка накренилась на бок, грозя перевернуться. Йону пришлось всем своим весом навалиться на другой борт. Он принялся выталкивать мешок ногами, миллиметр за миллиметром. Пот покрывал его лицо, заливал глаза. Неожиданно мешок зацепился за что-то и больше не шел вперед, несмотря на отчаянные усилия Йона. Он прилагал отчаянные старания, лодка ходила ходуном и в любой момент могла опрокинуться. Мешок не двигался с места. Всхлипывая от напряжения, Йон последним неимоверным усилием напряг мускулы ног и толкнул мешок изо всех сил. Он рывком скользнул вперед. Одна гантель, оказавшись в воде, потянула за собой другую. Когда мешок наконец перевалился через релинг целиком, лодка застыла, накренившись так сильно, что в нее хлынула вода. Всплеск, брызги, лодка бешено закачалась.
Почти без чувств Йон лежал на ее дне. Брюки промокли, лицо горело, словно ему надавали пощечин. Саднило горло. Он глядел в черное небо и нашел на нем светящуюся точку. Невероятно далеко.

15

Когда Йон въехал в гараж и заглушил мотор, по радио начался семичасовой выпуск новостей.
Он еще раз обследовал пустое багажное отделение, осветив фонариком каждый сантиметр. На безлюдной парковке за Ноймюнстером он избавился от мешков. Болторез выбросил с берега вслед за телом Роберта. Забрал с пассажирского кресла спортивную сумку и пакет с булочками – он купил их в «Тибарге», чтобы иметь внятное объяснение столь ранней поездки: ему уже не раз приходилось сталкиваться с учениками или их родителями в самое невероятное время суток. Впрочем, сегодня он не встретил никого из знакомых. Наверное, все еще нежились в своих постелях.
Войдя в прихожую, он вдруг ощутил свинцовую усталость, парализовавшую все тело. Колумбус, спавший на красном кресле, при виде хозяина вскочил и выгнул спину. Йон швырнул спортивную сумку возле гардероба, на столик красного дерева положил газету «Гамбургер Абендблатт», поплелся на кухню и насыпал коту корм. И хотя глаза у него уже слипались, еще раз осмотрел в кабинете полку и ту часть пола, где находилась голова Роберта; о точном положении тела он мог только догадываться. Пол блестел, в дерево не въелось ни одной капельки. Как удачно, что Шарлотта в прошлом году решила заново покрыть все полы лаком. Впрочем, при детальном обследовании криминалисты все равно отыщут следы: ведь даже спустя многие годы они идентифицируют с помощью анализа ДНК жертву и преступника на основе микроскопических следов крови или чешуек кожи. Но через пару недель тут все будет выглядеть иначе. Перед переездом он обновит весь дом, покрасит стены, отциклюет и покроет лаком полы.
Он прошел в спальню, разделся до майки и трусов и сложил в кучку одежду – предстояло выбросить и ее. Задергивая занавески, заметил на газоне капельки росы. Значит, день будет солнечный.
Он заполз в постель, закутался в одеяло и закрыл глаза. На обратном пути он снова включил обогрев на полную мощность, но ледяной холод все равно пробирал его до мозга костей.
Через пару минут он встал, вышел в коридор и вытащил наугад с полки один из непрочитанных романов. Уже вернувшись в постель, взглянул на название – Филипп Рот «Людское клеймо». Попробовал читать, но сосредоточиться на тексте не мог. Заснуть он тоже не смог. Попытался расслабиться с помощью аутотренинга, потом стал просто считать. Ничего не помогало. В голове роились беспорядочные мысли и ассоциации – Юлия, дом, словарный тест, Роберт, садовый питомник «Пустовка», Шарлотта, черная вода озера Уклей-Зе.
В десять утра он капитулировал. Принял душ, оделся, сварил кофе и съел три булочки. И уже собирался прочесть в газете фельетон, когда в дверь позвонила Верена Глиссман. Она направлялась в «Тибарг».
– Я только хотела спросить, не нужно ли тебе что-нибудь купить.
Его голосовые связки отказывались работать; пришлось основательно прокашляться.
– Простыл?
Он помотал головой.
– Спасибо за внимание, я тронут. Но у меня все есть. – Никогда еще его так не раздражала соседская участливость.
– Ну, а вообще как ты? Справляешься со своим одиночеством?
– Что делать, приходится.
– По крайней мере, тебя часто навещает твой друг. Я вижу его каждый день. Вот уж верная душа, ничего не скажешь. Сегодня он тоже приедет?
– У него свои дела. У меня их тоже накопилось предостаточно за последние дни. – Йон был готов свернуть шею этой любопытной бабе.
– Понимаю, – вздохнула она. – Тогда не буду мешать. Но вдруг ты почувствуешь себя одиноким? Сегодня вечером к нам придут два приятеля Мании, из его рок-группы, и моя сестра с семьей.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31