А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 


— Да, это слишком большой риск, — сказал Пуркаев. — Но что делать? На войне без риска не обойдешься. К тому же приказ есть приказ. Ставка считает, что мы должны усилить шестую армию. А, кроме шестнадцатого мехкорпуса, у нас ничего нет. Поэтому командующий решил передать Музыченко этот корпус, чтобы он завтра в пятнадцать часов нанес удар на Романовку и к вечеру закрыл брешь севернее Нового Мирополя.
— А как же с бердичевской группировкой врага?
— Против нее по-прежнему будет действовать группа Огурцова. Для обеспечения стыка между ней и своей ударной группировкой Музыченко должен развернуть четырнадцатую кавалерийскую и двести сороковую моторизованную дивизии.
Далее начальник штаба сказал, что Ставка требует усилить удары по прорвавшимся к Киеву войскам противника. В связи с этим командующий приказал подтвердить Потапову задачу на завтра: решительно продолжать начавшееся наступление силами мехкорпусов и 31-го стрелкового корпуса, а также спешно подготовить удары 15-го стрелкового корпуса с рубежа Крапивня, Турчинка на юг, вдоль шоссе на Житомир, и 87-й стрелковой дивизии* — из района Малин на Радомышль. Остальным армиям и Киевскому укрепрайону задачи остаются прежние.
— Уяснили, Иван Христофорович? В таком случае через час все вытекающие из этого решения боевые приказы и распоряжения войскам должны быть у меня на столе. Поторопитесь. Да, — остановил он меня, — вы читали новое постановление ГКО? Создано три главных командования: Северо-Западное во главе с товарищем Ворошиловым, с подчинением ему Северного и Северо-Западного фронтов; Западное во главе с товарищем Тимошенко, с подчинением ему Западного фронта, и наше — Юго-Западное — во главе с товарищем Буденным, с подчинением ему нашего и Южного фронтов, а также Черноморского флота. В связи с этой реорганизацией Ставка Главного Командования переименована в Ставку Верховного Командования.
Пуркаев на минуту задумался, потом убежденно заявил:
— Я думаю, что это к лучшему. Семен Михайлович Буденный будет поближе к нам, и руководство войсками станет оперативнее.
В восьмом часу вечера я доложил проект новой оперативной директивы начальнику штаба. Документ был утвержден Военным советом и направлен в войска.
КИЕВЛЯНЕ СЧИТАЮТ СЕБЯ МОБИЛИЗОВАННЫМИ
Уже глубокой ночью мне удалось на время отключиться от непрерывной цепи самых срочных дел и засесть наконец за подготовку к выезду в Киевский укрепрайон. Плотно закрыв за
— — — — — — —
* 87-я стрелковая дивизия сумела вырваться из вражеского кольца и принять участие в отражении наступления фашистов на Киев.
собой дверь, разложил схемы. От усталости шумело в голове. Я и не заметил, как заснул, уткну вшись лицом в карту. Очнулся, когда в окне уже брезжил рассвет, и, наскоро умывшись, поспешил к машине.
Вливаемся в медленно текущий поток войск. Тягачи с пушками на прицепе, машины, конные упряжки заполнили все шоссе. По обочине устало шагают запыленные пехотинцы. Время от времени из-за горизонта выскакивают одиночные фашистские самолеты, проносятся над самыми головами идущих и едущих. Разрывы бомб, струи пуль заставляют людей разбегаться. Но вскоре сплошная река людей, машин, повозок снова заполняет шоссе и упорно продолжает свой трудный путь. Так сейчас на всех дорогах, стекающихся к Киеву. Днем и ночью спешат по ним наши войска, выполняя приказы командования.
Припомнилась недавняя поездка в 5-ю армию. Разыскивая штаб, мы свернули на проселок. Внезапно пронесшийся ночью июльский ливень расквасил полевую дорогу. Мы ехали вдоль колонны войск. Бойцы с трудом вытаскивали ноги из липкого месива, напрягая все силы, тащили и толкали орудия, повозки, машины. Казалось, если их остановить, они упадут и больше не поднимутся: настолько измучены. Многие были ранены. Мелькали повязки — и совсем белые, свежие, и серые от пыли и пота, и побуревшие от засохшей крови.
Когда мы, обгоняя колонну, подъезжали к ее голове, медленный ритм движения вдруг нарушился. Павшую от истощения лошадь, запряженную в повозку с боеприпасами, бойцы пытались оттащить с дороги. И до того все были утомлены, что не было даже обычных в таких случаях суеты и шума. Красноармейцы обступили «обезлошадевшую» повозку и потащили по непролазной грязи. Воспользовавшись заминкой, я подъехал к невысокому худенькому лейтенанту, который отдавал распоряжения еле слышным, хриплым от усталости голосом, спросил его, что это за часть и куда следует.
Он медленно повернул голову. Совсем еще юное лицо строго и угрюмо.
— А кто вы такой и почему вас интересует наша часть? — Воспаленные глаза с подозрением ощупывали меня.
Я назвал себя. Лейтенант потребовал предъявить документ. Только убедившись, что я именно тот, за кого себя выдаю, он доложил, что это полк 193-й стрелковой дивизии совершает перегруппировку с целью занять рубеж для новой (бог знает какой уже по счету) контратаки.
Пока мы разговаривали, красноармейцы, услышав, что я еду из Киева, обступили меня. Я взял у адъютанта коробку «Казбека», раскрыл и протянул бойцам. Коробка мгновенно опустела. Стоявший рядом со мной черноволосый старшина с забинтованной шеей с наслаждением затянулся.
— Хорошо! Хоть и не моршанская махорочка, но все же табачок. А то мы давно уже без курева. Пятый день из боя в бой. Осатанели фашисты, так и прут. Тут отбросим их, они там лезут. Последние трое суток почти не спали. Прикурнешь на минуту между атаками, и снова на ногах.
Я спросил о его ране.
— Шею задела пуля. Наш фельдшер — тогда он еще жив был — осмотрел рану, залил ее йодом и сказал, что жить буду. Одно плохо: обзора кругового не имею. Смотреть могу только вперед. Так что когда наступаю, то без оглядки.
Последние его слова вызвали оживление. Красноармейцы еще теснее обступили нас. Чувствовалось, что бывалый старшина пользуется большим уважением.
Спрашиваю, почему не идет в медсанбат. Старшина ответил не сразу. Пытался еще раз затянуться, но от папиросы остался один мундштук. Он швырнул его в грязь, по привычке придавил ногой.
— Знаете, товарищ полковник, иной раз так тяжко бывает, что хочется все бросить и бежать в медпункт. Но как вспомнишь, что фашисты уже к Киеву подбираются, тянут свои грязные лапы к моему родному «Арсеналу», на котором я до службы в армии работал, как подумаешь, что их кованые сапоги могут затопать по Крещатику, то, поверьте, и рана перестает болеть, и про усталость забываешь. Да разве я один такой? Вот, смотрите, — не поворачивая головы, старшина обвел рукой вокруг, — тут каждый третий ранен, но никто не помышляет уходить в тыл. Нам вчера командир нашей дивизии хорошо разъяснил: в Киеве женщины, дети, а перед городом совсем мало войск. Получается, что на нас очень надеются. Вот мы из последних сил и крепимся.
Стоявший рядом совсем юный боец, смущаясь от всеобщего внимания, сказал вдруг:
— Многих товарищей мы недосчитались в последних боях. Неделю назад в нашем батальоне было более полтысячи человек. Сейчас половины их нет. А из командиров в живых остались лишь единицы. — Вот он, — боец указал рукой на знакомого уже мне худенького лейтенанта, руководившего невдалеке вытаскиванием застрявшего орудия, — до начала боев был командиром взвода, а теперь уже командует батальоном.
…Думы о делах на фронте не покидали меня в это летнее утро, когда я, обгоняя колонны войск, с трудом пробирался в Киев. С горечью отмечал, что артиллерии в частях не так-то много, все чаще против танков приходится применять бутылки с горючей жидкостью. Каким мужеством, какой самоотверженной любовью к Родине нужно обладать, чтобы с бутылкой, наполненной бензином, бросаться навстречу стальному чудовищу?! Только в пламени революции, в смертельной борьбе против ее врагов, в героике социалистического строительства мог возникнуть такой чудесный людской сплав, который не может сейчас разбить вся мощь фашистской военной машины.
Конечно, как при плавке стали бывает шлак, так и при закалке людских характеров неизбежны издержки. Встречались и у нас люди не только чудесного сплава, как тот бывалый старшина, о котором я упоминал. Был и шлак. В огне испытаний он всплывал на поверхность. Но этот мусор сдувался ветром войны.
Мы въехали в город. Несмотря на раннее утро и частые авиационные налеты, улицы были заполнены народом. На всех перекрестках сооружались баррикады, противотанковые препятствия. Трудились мужчины, женщины, подростки.
Останавливаем машину возле одной из баррикад. Распоряжался здесь сурового вида старик, с вьющейся шевелюрой цвета мыльной пены и желтыми от табачного дыма вислыми усами. Познакомились. Он оказался кадровым рабочим «Ленинской кузницы». Старик охотно рассказал, что уже строил баррикады на улицах Киева. Это было в петлюровские и гетманские времена. Так что опыт у него есть, потому ему сейчас и доверили руководить работами, а в помощь выделили молоденького, но знающего свое дело младшего командира — сапера.
Поглаживая заросшие седой щетиной щеки, старый ветеран труда сказал, что все опытные рабочие сейчас по суткам не выходят из цехов, даже обедают у своих станков. Все, что могут, делают для фронта. На «Ленинской кузнице» уже освоен ремонт пулеметов, артиллерийских орудий и другого оружия. А подростки, женщины, старики-пенсионеры — все, кого без особого ущерба можно было снять с завода, вышли на строительство оборонительных сооружений.
Меня окружили работавшие поблизости старики и женщины, посыпались вопросы. Интересовались положением на фронте. Пришлось рассказать, что враг близко. Наши войска, измученные беспрерывными боями, дерутся под Коростенем, контратакуют противника во фланг и тыл. Не жалеем сил, чтобы отбросить гитлеровцев из Бердичева. Положение очень трудное. Однако гарнизон Киевского укрепрайона сумел остановить вражеские танки в 20 километрах от города.
Выслушав мой рассказ, старый рабочий сказал:
— Если фашисты прорвутся, мы все до единого выйдем на баррикады. Будем драться до последнего, не позволим врагу топтать мостовые родного Киева.
Тепло попрощавшись со строителями баррикады, мы направились в городской штаб обороны. Члены штаба — секретарь Киевского обкома партии П. М. Мишин, секретари городского комитета Т. В. Шамрило и К. Ф. Москалец, председатель облисполкома Т. Я. Костюк и председатель горисполкома И. Е. Шевцов — беседовали с руководителями отрядов ополченцев и самообороны.
Здесь с особой силой ощущался подъем, царивший в городе. Коридоры штаба были заполнены людьми. Рабочие, служащие, домашние хозяйки, школьники требовали, чтобы их послали защищать Киев.
На поддержку войскам поднимались сотни тысяч трудящихся столицы Украины. Райкомы партии и райвоенкоматы с трудом успевали просматривать поток заявлений. Люди настойчиво просили дать им оружие и направить на позиции.
Поступали жалобы от коммунистов, которым из-за преклонного возраста отказывали в зачислении в ряды Красной Армии. Горком партии принимал все меры, чтобы найти достойное применение патриотическому энтузиазму киевлян, как коммунистов, так и беспартийных.
Газеты были заполнены в те дни обращениями советских патриотов, горевших желанием отдать все свои силы, а если понадобится, и жизнь борьбе с ненавистными захватчиками.
Старый большевик П. Петренко, обращаясь от своего имени и от имени сына, студента 3?го курса 2-го Киевского медицинского института, писал в городскую газету:
«Мы считаем своим гражданским долгом с оружием в руках встать на защиту социалистической Родины, биться до полного уничтожения фашистских гадов. Просим принять нас добровольцами в Красную Армию».
Рабочий С. Т. Стрелецкий писал в своем заявлении:
«…И хотя мой возраст не призывной, прошу зачислить меня в ряды доблестной Красной Армии, чтобы громить фашистов».
«…Если же нельзя на самый фронт, то хотя бы поближе к фронту», — умолял районного военного комиссара комсомолец В. Граймлер.
Участник гражданской войны, ветеран труда Иван Герасимович Сарбеев заявил: «Не могу я в такое время сидеть дома!»
Многие, словно боясь отказа, так и начинали свое заявление: «Считаю себя мобилизованным».
Таким же патриотическим порывом были объяты и жители окрестных сел. Например, колхозники села Жуляны, что недалеко от Киева, — от юношей до стариков — явились в сельсовет и потребовали немедленно направить их на фронт. Пожилой крестьянин Т. П. Рудницкий привел своего сына Александра и заявил: «Я благословляю сына на священную войну с фашистскими варварами. Я — старик, но, если потребуется, вспомню свою специальность шофера и повезу бойцов в бой».
С особой силой волна патриотизма захватила молодежь. Только за один день поступило более 3 тысяч заявлений юношей и девушек с просьбой направить их добровольцами на фронт. Ученики старших классов 118-й киевской средней школы объявили себя мобилизованными. Школьница Нина Островская из дачного поселка Пуща-Водица прислала телеграмму, в которой от имени своих подруг заверяла, что они будут «смотреть за ранеными бойцами, как за самыми близкими людьми».
Массовый патриотический порыв населения Украины, и в первую очередь Киевщины, умело направлялся Центральным Комитетом Коммунистической партии Украины. Это придавало народному движению сопротивления огромную целеустремленность и силу.
Видя, сколько бед приносят диверсионные вражеские группы, Центральный Комитет КП(б) У в первые дни войны призвал население создавать истребительные батальоны для борьбы с диверсантами. Коммунисты и комсомольцы Киева незамедлительно откликнулись на этот призыв.
Юный патриот Илья Мищенко прислал письмо одним из первых: «Прошу райком комсомола зачислить меня добровольцем в батальон по борьбе с парашютистами противника».
К 8 июля было создано 13 истребительных батальонов, которые объединили более 3, 5 тысячи киевлян. Большинство из них составляли коммунисты и комсомольцы.
Огромную роль в мобилизации украинского народа на борьбу с фашизмом сыграло Обращение Центрального Комитета КП(б) У, Президиума Верховного Совета и Совета Народных Комиссаров республики к украинскому народу от 7 июля.
«Настало время, — говорилось в обращении, — когда каждый, не щадя жизни, должен до конца выполнить священный долг перед Родиной, перед своим народом. Где бы не появился враг — он должен найти себе могилу. Пусть каждая хата, каждый дом, пусть каждый город и село несут смерть гитлеровским разбойникам».
В те жаркие июльские дни в Киеве на всех предприятиях, во всех учреждениях проходили бурные митинги, на которых люди взволнованно и горячо обсуждали, как лучше делом ответить на это обращение. На массовых митингах выступали руководители партии и правительства Украины.
Трудящиеся единодушно заявили: «Мы сделаем все для разгрома ненавистных агрессоров».
На одном из митингов рабочий паровозостроительного завода П. К. Лукашевич так выразил настроение своих товарищей: «Мы готовы в любое время вместо зубила и молотка взять винтовку, сесть в танк, стать к пушке». И это были не пустые слова. В короткий срок Киев дал на пополнение Красной Армии 200 тысяч бойцов и командиров. А сколько добровольно вступило в ополченцы, ушло в партизаны!
В газетах было напечатано письмо киевских рабочих, оставшихся на трудовой вахте:
«Фашистские бандиты напали на нашу Родину. Коварный враг встретил организованный отпор народа-богатыря, его героической Красной Армии. Трудящиеся столицы Советской Украины в этот грозный час сплочены, как никогда, и показывают пример самоотверженности. С предприятий города на фронт ушла часть рабочих. На их место встали их жены и дочери. Упорным трудом крепят они мощь любимой Родины.
Мы обращаемся к вам, товарищи металлурги, горняки, машиностроители, нефтяники, железнодорожники, рабочие и работницы легкой промышленности, с призывом множить производственные успехи, увеличивать производительность труда, быть достойными нашей славной Красной Армии, которая защищает свободу, культуру и прогресс человечества всего мира и несет смерть фашизму».
Киевские рабочие героическим трудом показывали достойный пример всем трудящимся Украины. Рабочие и инженерно-технические работники заводов «Ленинская кузница», «Большевик» и других начали осваивать производство и ремонт отдельных видов боевой техники и вооружения. Паровозоремонтники строили бронепоезда, которые сыграли важную роль в обороне города. 7 июля был готов первый бронепоезд. На нем было установлено несколько пушек и свыше 40 пулеметов. Примечателен тот факт, что на место требовавшихся на укомплектование его команды 120 добровольцев добивались зачисления 10 тысяч рабочих. Командиром первого киевского бронепоезда стал заместитель начальника политотдела Юго-Западной железной дороги А. С.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62