А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 

Четыре стены, холод, сырость и полная неизвестность... Борис стал испытывать чувство отчаяния...
Матвейка мрачно молчал, вертелся на полу со связанными членами, потом засопел, как будто заснул...
"Что с Оксаной? Что с ней?" - буравила мозг Бориса неотвязная мысль. Ему хотелось кричать, стонать, выть... Он не знал, что ему делать... И тут Матвейка подал голос.
- Развязал бы, а? - тихо и жалобно произнес он в кромешной холодной тьме.
И Борис в неком сомнамбулическом состоянии пошел на этот голос и окоченевшими от холода пальцами стал развязывать веревки на руках Матвейки...
9.
...Глухой декабрьской ночью в окно домика на окраине подмосковного маленького поселка постучали.
- Кого черт несет? - раздался из домика хриплый бас.
- Свои... Открой, Федор, - ответил с улицы женский голос.
- Кто свои? - недоумевал хозяин. - Нет у меня своих.
- Это я, Ядвига...
- Ядвига? Какого тебе рожна надо? Соскучилась, что ли? - хохотнул Федор.
- Дело есть, открывай...
Через пару минут дверь со скрипом открылась...
...Хозяином этого неказистого домика был некто Федор Закурдайло, личность темная, угрюмая. Его знали в окрестных деревнях, как пьяницу, драчуна и хулигана. Жил он один, пил горькую, подрабатывал различной халтурой, впрочем, делать умел все - и машину водить, и лес валить, и крыши крыть... А потому и не бедствовал... Но все деньги пропивал... Знали о нем, что он в свое время забил насмерть свою жену, а затем отсидел за это восемь лет... Впрочем, вышел оттуда как огурчик...
Знала Закурдайло и Ядвига. Они частенько встречались на рынке, где он помогал торговцам грузить товар, а потом там же напивался в усмерть и устраивал кровавые побоища. И Ядвига решила обратиться к нему...
В загашнике Ядвиги на всякий пожарный случай лежала тысяча долларов. И она решила предложить их Закурдайло за его услуги...
Не откладывая дело в долгий ящик на последней электричке она приехала к нему домой. И ей повезло. Закурдайло оказался трезв.
- Тысячу баксов хочешь? - спросила она напрямик продиравшего глаза мужика.
- Ага... Хочу. Что надо?
- Машина нужна, пристанище нужно...
- Пристанище - вот, - показал здоровенной ручищей на свою заплеванную халупу Закурдайло. - А тачка...
- Угнать надо...
Он немного подумал.
- Председательский УАЗик пойдет? Пойдет..., - ответил на свой вопрос сам. - Председатель с вечера в дупель валяется. А ключ у него в замке торчит. Я проходил мимо и поинтересовался. А и впрямь пригодилось, как в воду глядел. Куда ехать?
- Сначала ко мне. Возьмем там груз, кое-что к тебе, кое-что в другое место...
- Не дороговато ли платишь за такие услуги? - усмехнулся Закурдайло.
- Это смотря какой груз, - усмехнулась и Ядвига.
- Никак живой? - понял Закурдайло.
- Догадлив ты, Федя...
- А тогда дешевато.
- Тогда пока. Извини, что разбудила...
- Я согласен, - мгновенно отреагировал Закурдайло. - Тачка нужна прямо сейчас?
- Немедленно.
- Ща оденусь и пойдем.
... План Ядвиги был прост. Они с Закурдайло брали Оксану и Бориса. Бориса отпускали домой вести переговоры с Красновой о деньгах, Оксану же везли в дом Закурдайло. Борис должен будет привезти деньги в условленное место и передать их Закурдайло. А потом... Ядвига была готова на все. Опасный свидетель должен был исчезнуть. Отец и Матвейка? Пропади они пропадом, пусть живут, как хотят... А взамен денег Борис бы получил сведения о местонахождении Оксаны...
В плане, разумеется, была масса изъянов, было много риска, но без риска такие дела никто не делает. Но зато были и плюсы - и прежде всего, внезапность действий. И главное - появление живого и здорового Бориса после того, как поступили сведения о его гибели. Раз остался в живых Борис, значит, будет жива и Оксана...
Опасно было иметь дело и с Закурдайло, но он был именно тем человеком, жизнь которого, по мнению Ядвиги не представляла никакой ценности. Застрелить этого зверюгу, забившего в свое время насмерть свою жену, который, вне всяких сомнений, поспешит наложить свою волосатую лапу на полученные деньги, было благим делом. Главное, оказаться проворнее и круче его. И Ядвига была готова к этому... Она твердо решила в корне переменить свою окаянную жизнь.
- Обманешь, урою, сама понимаешь, - криво улыбаясь, ласковым голосом предупредил Закурдайло, натягивая тулупчик на свое могучее тело.
- Не боись, не обману, - ответила Ядвига. - Какой мне резон?
- Резон обмануть всегда найдется. Только не советую. А там, сама соображай.
Семимильными шагами в ботинках сорок седьмого размера с развязанными шнурками шагал Закурдайло по свежевыпавшему снегу. А за ним еле поспевала Ядвига.
- Везет тебе, девка, - осклабился Закурдайло, показывая мощной ручищей на бесхозно стоящий УАЗик. - Председатель пьяный вдребадан. Если бы в гараж загнал, сложнее было бы... А тут прямо как на заказ... Карета подана... Ща, погоди только, береженого Бог бережет.
Он поднял валявшийся около колеса машины комок грязного снега и замазал этой грязью оба её номера.
- Так-то лучше, - хохотнул Закурдайло. - Совсем-то сорвать тоже опасно. А ну, постой-ка на стреме, прогрею двигатель...
...Уже через несколько минут Ядвига сидела в холодном салоне УАЗика рядом с весело улыбающимся Закурдайло.
- Все туфта, деваха, мне много за делишки твои темные не дадут, я не в курсе твоих планов, а на пару годочков я и сам не против к хозяину наведаться. Устал... Надо жисть свою как-то разнообразить...
- Не поедешь к хозяину, если все по уму сделаем. В Сочи поедешь, к морю, к солнышку...
- На штуку баксов сильно-то не разгуляешься, - заметил Закурдайло. Прибавить бы надо...
- Я предлагаю столько сколько у меня есть. Вешать лапшу не хочу...
- Сама-то, небось, эту бодягу не из-за таких башлов затеяла. Знаю я тебя, ты лисица ещё та, все на морде твоей хитрой написано..., - говорил Закурдайло, умело ведя УАЗик по занесенной снегом проселочной дороге.
Умение умением, но дорога была настолько занесена, что на одном повороте машину занесло, и она въехала в сугроб. И выехать из него у Закурдайло никак не получалось.
- Погода больно никудышная, - оправдывался он, предпринимая отчаянные попытки вывести машину. Ядвига вылезла из машины, стала толкать, но не хватало сил.
- Слабосильная ты, - заметил Закурдайло. - Чуть-чуть бы еще, и выскочили бы... Сама водить не умеешь? Сцепление сумеешь выжать, а я бы подтолкнул...
- Водила когда-то в Дубоссарах. Попробую...
Так и сделали. Ядвига села за руль, а Закурдайло стал толкать машину своими мощными ручищами. И, наконец, им удалось вывести машину из снежной каши... У Ядвиги появилась шальная мысль оставить Закурдайло здесь, а самой поехать за Оксаной и Борисом, слишком уж опасен был Закурдайло, и её постоянно мучили сомнения, не совершила ли она роковой ошибки, вообще связавшись с ним. Но, немного подумав, она отбросила эту мысль и притормозила.
- А я было думал, умотаешь, - сказал Закурдайло, садясь за руль.
- Дурак ты, Федор. По себе других судишь. Зачем это мне? Не только тачка, помощь твоя нужна, сказала же...
... И вот, в кромешной тьме, потеряв около часа времени, они подъехали-таки к домику Ядвиги. Ядвига заперла собаку в маленький сарайчик и впустила во двор Закурдайло.
- Слушай сюда, Федор, - сказала Ядвига. - Вон там сарай. Там сидит один паренек. Крути его и тащи в машину. Там же Матвейка лежит связанный, братан мой, на него внимания не обращай. Держи вот фонарик. Сделаем это, скажу, что дальше делать.
- Разберемся по ходу пьесы, - пробасил Закурдайло и, взяв фонарик, решительно направился к сараю.
- Погоди-ка, сейчас открою...
- А чо открывать, - презрительно фыркнул Закурдайло, светя фонариком на сарай. - Дверь-то нараспашку открыта. Видать, сквозанул твой заложник, нас не дождавшись...
Ядвига закусила от досады губу, не произнесла ни слова. Лишь резко выхватила из руки Закурдайло фонарик и бросилась в открытую дверь.
На полу сарая лежал без движения Борис, лежал на спине, раскинув в стороны руки. Ядвига подошла ближе и посветила ему на лицо. На лбу был огромный кровоподтек.
- Во дела-то..., - произнес озадаченный Закурдайло. - Ну впутала ты меня, деваха, в какую-то уголовщину... Поеду-ка я отсюда подобру поздорову...
- Перетрухал, мужичок? - презрительно произнесла Ядвига. - Так катись тогда, сволочь... А ещё крутого из себя строит... Сам черт ему не брат! Вали, вали, не заплачу...
Сама же встала на колени перед Борисом и стала вслушиваться, дышит ли он.
Закурдайло, стоя сзади, бормотал что-то, вытаскивая из кармана тулупа сигареты.
- Да заткнись ты, зараза! Дай послушать... Жив! - вдруг крикнула она, неожиданно почувствовав огромный прилив радости. - Дышит, слышь, Федор, он дышит! Помоги. Взяли вдвоем и тащим его в машину... Да что ты стоишь как пень? Ну!
- И куда мы его повезем? - хмыкнул Закурдайло.
- Как куда? В районную больницу.
- И что ты там скажешь, интересно было бы узнать? Я, правда, не знаю, как он сюда попал. Но полагаю, что дело тут очень даже нечистое... Подзалетим с тобой, девка, ох, подзалетим...
- Тебе-то что? Я за тобой пришла, попросила поехать со мной, ты отвез раненого в больницу. За эту работу, которая стоит максимум полтыщи рублей, получишь, штуку баксов. Заодно, и перед председателем оправдаешься, что его УАЗик угнал, скажешь, срочное дело было для спасения человеческой жизни...
- Чего мне перед ним оправдываться? Он бы и так мне ничего не сказал... Ну... а насчет дела... Если так, давай, поехали... Тебя только жалко, дура ты...
- Дура не дура, я заказываю, я плачу. Бросай свою сигарету, бери его...
- Мне что? Я дотащу...
Из груди Бориса тем временем раздался слабый стон.
- Давай, Феденька, давай, спасем парня, - говорила Ядвига. - А то помрет, грех на душу возьмем... - В этот момент она совершенно забыла о всех своих кровавых и корыстных планах, она думала только об одном - чтобы этот парень, так похожий на Андрея, остался жив.
- Малахольная ты какая-то, дело серьезное затеяла, а сама... А кто это его, кстати, так? Братан твой, симпатяга, небось?
- Небось, - мрачно ответила Ядвига. - Хватит болтать... Бери его подмышки и тащи...
Закурдайло нагнулся над раненым, взял его подмышки и потащил из сарая. И уже подтаскивал к машине, как вдруг с крыльца темного дома послышался скрипучий голос.
- Положи на снег...
- А? - встрепенулся Закурдайло, оборачиваясь.
... От снега ночь была довольно светлой. И было очень хорошо видно, как на крыльце дома стоит с короткоствольным ружьем в руках карлик Матвейка. Дуло ружья было направлено прямо в лоб Закурдайло.
- Не балуй, не балуй, парень хороший, - зашептал Закурдайло, остолбенев от неожиданности.
- На снег! - закричал карлик. - Стреляю!
Закурдайло медленно положил Бориса на снег и замер, ожидая дальнейшего развития событий.
А события развивались так. Со сжатыми кулаками Ядвига медленно шла по направлению к дому, что-то шепча себе под нос.
- Остановись! - скомандовал Матвейка. - Не пожалею!
- Пожалеешь, паскуденыш, ох, как пожалеешь... Положи ружье, тварь. Убьешь, подохнете тут с папашей как крысы...
- Не подохнем, - вдруг широко улыбнулся Матвейка. - У нас теперь другая хозяйка есть. Молодая, красивая, а тебя, ведьму, можно и в расход пустить...
- Ты что, ее..., - с ужасом спросила Ядвига. - Ты... зараза...
- Я её не трогал, - с гордостью произнес Матвейка. - Я её берегу. Пока. Я жениться на ней собираюсь. Нравится она мне, понимаешь? Мне пятьдесят первый год пошел, а что я в жизни видел? Я только один раз женщину имел... Двадцать лет назад, там в Дубоссарах одну шлюху вокзальную... А чем я хуже вас? Что от пьяной мамаши уродом родился?
- Не в том дело, что уродом, - шептала Ядвига, глядя на дуло ружья, направленное на нее. - Ты придурочным ещё родился... Соображать не умеешь. Ее же будут искать. Ее же тут найдут...
- Ну и что с того? Я ей ничего плохого не сделал...
- А ему? - показала она на лежащего на снегу и тихо стонущего Бориса. - Ему ты, сволочь, тоже ничего плохого не сделал? Он живой пока, мы его в больницу хотим отвезти. Чтобы греха на нас не было. Да и тебе лучше, а то за мокруху сядешь...
- А мне что, здесь лучше? Там хоть люди будут, поговорить будет с кем. Но пока не посадили, я хоть несколько денечков как человек поживу, блаженно улыбнулся он.
- Да ты дурак, ты сумасшедший дурак... Что ты городишь, пустомеля? Ты на кого хвост поднимаешь? Я тебе скажу... Я вот что скажу, - оглянулась она было на насторожившегося Закурдайло. - Эта девушка дочь миллионерши. Я хотела за неё богатый выкуп потребовать. Даже больше скажу - уже потребовала, и она согласна... Очень богатый выкуп... Все бы зажили, как люди...
При словах о миллионерше Закурдайло вздрогнул и бросил мимолетный хитренький взгляд на Ядвигу.
- Зажили бы, - расхохотался Матвейка. - Ты бы все денежки прикарманила и умоталась бы от нас, убогих... Ты уж всех-то вокруг себя за дураков не держи. Не одна ты такая умная...
Да, не так уж глуп этот инвалид... От того, что он обо всем догадался с такой легкостью, Ядвигу охватило чувство жуткой досады, граничащим с закипающей в груди бешенством.
- Положи ружье, зараза..., - прошипела она и, презрев опасность, медленной, но уверенной поступью пошла прямо на Матвейку.
- Остановись, остановись, - шипел он в свою очередь. Его указательный палец лежал на курке короткоствольного ружья.
А Ядвига продолжала идти к крыльцу.
- Эй, ты, обалдела, - решил вмешаться и Закурдайло, сообразив, что, если её убьют, ему придется срочно сматываться, и не получит он своего обещанного гонорара. - Брательник-то твой, видать, ухарь ещё тот... Поберегись, девка...
- Плевать на него, гада, - шипела Ядвига, продвигаясь к крыльцу. Ненавижу его... Я его голыми руками возьму...
- Остановись! - громко крикнул уже напуганный Матвейка.
Этот громкий крик словно подхлестнул Ядвигу. Она резко дернулась с места и бросилась к крыльцу...
... В ночной тишине грянул оглушительный выстрел...
10.
- Какая теплая сегодня погода, - произнес Саша, сидя в машине Лозовича. - И не скажешь, что сейчас декабрь. Вот судя по запахам, словно март... Весной пахнет, Владимир Игоревич...
- Какой там весной? - пробурчал Лозович, умело маневрируя по занесенным снегом сельским дорогам. - Жуткий кошмарный декабрь, со снегом и заносами... И так-то ехать невозможно, а эти ещё лихачат, выпендриваются... Зло берет только...
- Я не совсем в том смысле, - возразил ему Саша. - Понимаете, у меня всегда весной на душе была какая-то тревога, пробуждались всякие воспоминания, мысли... Даже парадоксальные на первый взгляд... А сегодня у меня просто жуткая, невероятная тревога на душе. Как будто что-то давит, гнет к земле... То есть, с одной стороны, тяжело на душе, а с другой, наоборот, легко... Как будто я вижу свет в конце длинного темного тоннеля...
- Вы если можно, поконкретнее, Саша. Вы вот сказали, что вам кажется, мол, Борис - это ваш сын. Но почему вам так кажется? Ведь я вам показал его фотографию, и у вас ничего в душе не шевельнулось. Хотя, ведь он действительно очень похож на вас... А вот от запахов, дуновения теплого ветра у вас в душе что-то происходит...
- Я, наверное, не совсем нормальный человек, - безо всякой обиды, улыбаясь, произнес Саша. - Да, что-то мне эта фотография ни о чем не говорит... Я не чувствую человека на ней. Это неживой клочок бумаги... Это нечто абстрактное, Владимир Игоревич... Не узнаю я этого человека...
- Так, Саша... Вот мы подъезжаем к этой самой станции Машкино, где я обнаружил эту самую газету... Вы не волнуйтесь, не напрягайтесь... Походим с вами по станции, погуляем, покурим... Вот и все. Вспомните, так вспомните, не вспомните, так и не надо. Я тогда другими методами буду действовать... Найдем эту вашу Ядвигу Козырь... Не поздно бы только было, тяжело вздохнул он. - Но от вас ничего не требуется... Дышите, вдыхайте запахи теплого западного ветра...
Он припарковал машину около облезлого зданьица станции. Ветрено, грязно, серо... Идет мокрый снег... Однако, действительно тепло как-то по мартовски...
Они зашли в здание станции, затем вышли на перрон. Саша шел в своей теплой зимней куртке "Аляска", с непокрытой седой головой, заложив руки за спину и о чем-то напряженно думал... Иногда он даже закрывал глаза, а потом резко открывал, чтобы не наткнуться на что-нибудь...
Лозович шел за ним, отставая примерно на шаг, чтобы не мешать ему думать и вспоминать...
Вдруг Саша остановился как вкопанный. Крепко зажмурил глаза, сжал кулаки...
- Что с вами? - встревожился Лозович. - Вам плохо? Пойдемте тогда в машину... А то попадет мне тогда от вашей Веры, если вам тут из-за меня плохо станет?
- Мне..., - пробормотал Саша. - Нет, нет, мне не плохо... Я нормально себя чувствую, мне просто страшно... Я не знаю, от чего, только очень страшно... Я боюсь всех людей, идущих навстречу, мне кажется, они желают мне зла... Почему у них такие злые, ожесточенные лица, почему они не радуются жизни, как я? Что с ними происходит?
- Да нормальные у них лица, - сказал Лозович. - Обычные серые лица обитателей Подмосковья. Не злые, а усталые, озабоченные.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15