А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 

Двигался он, как всегда, ногами вперёд, издавая лишь лёгкий шорох. Все было как обычно, но на этот раз Михаил допустил одну ошибку. Он не снял с руки часов и пару раз негромко стукнул ими по жести, а один раз коротко проскрежетал по очередному стыку. Нумизмат был в полной уверенности, что под ним, в коридоре, никого нет, он не слышал ничьих шагов. Он и не мог их слышать. Евгений Михайлович Ерхов носил лаковые туфли, подбитые войлоком. Стоя сейчас посередине коридора, этот высокий, хорошо кормленный последние сорок лет человек с ужасом прислушивался к доносящимся до него непонятным звукам: шорохам, постукиванию. Он не мог понять, откуда они доносятся, что ещё больше приводило его в панический ужас. Да, Евгений Михайлович до истерики боялся крыс, но ещё больше он боялся своей хозяйки, Анны Марковны.
Бывают люди, для которых в слове «холоп» не существует уничижительной окраски, это просто нормальное состояние души. Евгеша Ерхов с детства бегал на побегушках у своих более старших братьев и друзей. Свою трудовую деятельность он начал официантом в ресторане, даже в армии Ерхов умудрился пристроиться на весь срок кухонным рабочим. Именно там он познакомился с милыми ночными хозяйками мусорных баков и навсегда преисполнился перед ними священным ужасом.
После армии карьера его развивалась равномерно и гармонично: из официантов он быстро перебрался в метрдотели, затем менял рестораны, каждый раз на более престижный, и к тридцати годам уже вовсю прислуживал иностранцам. Было это ещё в те годы, когда на каждого приезжего из-за бугра смотрели или как на живого бога, или как на шпиона.
Вскоре Ерхов пошёл на повышение не только фигурально, но и физически. Евгений Михайлович поднялся на этаж выше и стал управляющим той самой гостиницы, где ранее заведовал рестораном. На новой должности он оказался словно патрон в казённике. Более педантичного и въедливого управляющего «Интурист» не помнил ни до, ни после Ерхова. Горничные с ужасом впоминали этого с виду весёлого и жизнерадостного человека. Колобок — такую он заслужил кличку, не кричал и не ругался, но мог довести человека до истерики своим особым, язвительно-ласковым методом воспитания.
— Нет, милая, — говорил он молодой горничной, показывая на только что застеленную ею постель, — так вы можете заправлять у себя дома, после бурной ночки с десятком грузин. Мне же нужна абсолютно идеальная поверхность, примерно такая, как ваша попка или мозги без единой извилины в вашей хорошенькой черепушке.
Позапрошлый год сложился для Ерхова очень неудачно. Он только-только перешёл управляющим в едва ли не самую престижную гостиницу Москвы «Балчуг», но буквально через месяц без предварительных болей отказало сердце. В тот день он, как обычно, собирался на работу, вышел в прихожую, и тут паркетный пол словно рванулся ему навстречу, гася последние признаки сознания.
Удивительно, но уже через год после инфаркта Ерхов чувствовал себя прекрасно, никаких болей в груди, никакой одышки. Но возвращаться на прежнюю хлопотную должность он опасался. Можно было спокойно уйти на покой, живя на проценты с нажитого за долгие годы капитала. Фундамент этого благосостояния Евгений Михайлович заложил задолго до перестройки. Двое детей были выращены и воспитаны на чаевые, полученные ещё в пору ресторанной деятельности. А в свой гостиничный период Ерхов занимался продажей сувениров и антиквариата, да настолько ловко, что ни разу не попал в поле зрения соответствующих органов. Загородный дом заслуженного метрдотеля, хотя и уступал в размерах и роскоши «розовому замку» Балашовых, но был построен ещё в середине восьмидесятых. Огромная квартира в самом центре Москвы, недалеко от Кремля, казалась просто нашпигованной антиквариатом. Что ещё нужно человеку для заслуженного отдыха? Живи — не хочу!
Но нет, Ерхов скучал. Философия прислуги не давала ему жить спокойно, и, когда Анна Марковна предложила ему должность управляющего её новым домом, Ерхов с радостью согласился. Они познакомились в «Президент-отёле», на рауте по случаю встречи Альберта Гора с российскими бизнесменами. Балашову сначала привлекли чисто внешние данные одного из распорядителей встречи, а потом она оценила и деловые качества Ерхова, его профессионализм и чувство юмора. Для начала она попросила его обучить для своей квартиры пару горничных. Несколько смешных историй из жизни заезжих звёзд, поведанных Евгением Михайловичем «мадам», окончательно покорили жену финансиста.
— Нет, Евгений Михайлович, — проворковала Балашова, под ручку провожая аса сферы обслуживания до дверей, — вот уговорю Витю построить большой дом, так вы у меня будет дворецким. Как вы, согласны?
— На все воля Божья, Анна Марковна, — целуя ручки даме, отшутился тогда Ерхов. — Даст указание Господь — сам прибегу, а не даст, — он развёл руками, — на аркане не затянете.
Указание от верховных сил в виде инфаркта было получено, и вот теперь личный метрдотель, мажордом и дворецкий мадам Балашовой с ужасом прислушивался к непонятным для него звукам. За короткое время службы у Балашовых Ерхов хорошо изучил своих хозяев. В отношении самого финансиста он был как-то спокоен. Виктор Александрович ко всем бытовым проблемам относился с равнодушием глухого в опере. Зато жена его до сих пор с содроганием души и тела вспоминала тараканов, что жили в первой их квартире двадцать лет назад.
«Это тараканы, а если она увидит крысу?» — ужаснулся Ерхов.
В коридоре появились две молодые девицы с одинаковыми пластиковыми лейками в руках.
— На втором этаже все, Евгений Михайлович. Пойдём дальше?
— Да, теперь в зимний сад, там, поди, уже все пальмы высохли.
Все трое поднялись наверх, а Силин, не услышав из уст двух прелестных щебетуний ничего существенного, пополз по своему коробу обратно. Некоторое время спустя от задремал, но сразу очнулся, лишь только услышал внизу тяжёлые мужские шаги. Они остановились где-то совсем рядом, затем тонко скрипнула дверь «темнушки», и тот же самый голос, что звучал раньше вместе с женскими, произнёс слова, заставившие Силина замереть и затаить дыхание:
— Вот здесь нашли эту крысу.
Нумизмат не видел, как коренастый человек лет пятидесяти с густыми усами и глазами, носившими явные следы больной щитовидки, снял с пояса мощный фонарь и, с кряхтением согнувшись, начал шарить лучом света под нижней полкой стеллажа. После этого он так же внимательно осмотрел стены и потолок ниши. Силин с ужасом наблюдал, как острые осколки света пробиваются сквозь тонкие щели его импровизированного люка.
— Нет, норы здесь нет, — хрипловатым голосом заявил крысиный «ликвидатор», вешая на пояс фонарь. — Просто осень, сейчас мыши и крысы бегут из леса в тепло, к людям. У меня зять в прошлом году едва от них не загнулся. Поехал на охоту и подцепил мышиную лихорадку.
Ерхов во весь голос ахнул. Его собеседник воспринял это по-своему и продолжил с ещё большим подъёмом:
— Ещё бы! Страшная вещь, почки отказывают совсем, температура жуткая…
Так, беседуя, они спустились вниз, а Нумизмат в своём убежище с облегчением перевёл дух и вытер пот с лица. Он бы так сильно не радовался, если бы слышал продолжение разговора во дворе.
— Дом большой, но часа за два мы управимся, — заверил пышноусый управляющего, подходя к микроавтобусу. — Чем это средство хорошо — крысы не дохнут, а просто уходят из дома. Это ведь лучше, если бы они сдохли и воняли где-нибудь между перекрытиями?
— Ну конечно! — согласился Ерхов, кивая своей колобкообразной головой.
— И следов не оставляет ни на мебели, ни на стенах. Потом часок проветрите, и все. Немецкое средство.
— Да-да, вы уже говорили.
— Тогда начнём, как обычно, с подвала. Одевайся, Федя.
Через пятнадцать минут из микроавтобуса вылезли две неуклюжие фигуры в серых костюмах химзащиты, с противогазами на головах, вооружённые переносным баллоном и распылителем в руках. Один из дезинфекторов спустился в подвал, второй прошёл в дом.
Силин почувствовал газовую атаку сразу, лишь только пучеглазый пустил в ход свой распылитель в подвале. Резкий, неприятный запах, поднявшись вверх по вентиляционной трубе, заставил Михаила дёрнуться так резко, что он ударился головой о верхнюю стенку кожуха. А запах с дурным привкусом хлора все усиливался. Нумизмат начал задыхаться, горло его сжала мучительная спазма, к тому же нещадно щипало глаза.
Вспомнив все, что знал об отравляющих газах, Силин нашарил горлышко пластиковой бутылки и, поспешно открыв пробку, обильно полил водой свою импровизированную подушку — свёрнутые валиком штаны. Уткнувшись лицом в мокрую ткань, Михаил почувствовал некоторое облегчение, но нестерпимо захотелось чихнуть или покашлять. И горло его, и нос словно раздирали невидимые когти свирепого зверя. Чудовищным усилием воли Нумизмат сдерживал свою плоть, бьющуюся в мучительных попытках выхаркнуть обратно проклятую отраву. Он знал, что, кашлянув хотя бы один раз, уже не сможет удержать своё тело в узде.
А газ продолжал наползать, все более и более сгущаясь. Просачиваясь сквозь многочисленные отдушины, он поневоле встречался с досадной преградой в виде лежащего в вытяжной трубе человека. Сколько длился этот кошмар, Силин не знал: год, век? Цеплясь за остатки разума, он расслышал снизу увесистые шаги дезинфектора, шипение распылителя в нише. Затем все смолкло, и Нумизмат разрешил себе потерять сознание…
В себя он пришёл не скоро, и первое, что ощутил иссушенным горлом и больными лёгкими, — сильную тягу свежего воздуха. Силин приподнял голову от мокрой тряпки и жадно глотнул столь бесценный кислород. Из глаз его нещадно катились слезы, веки опухли, и он еле разлепил их. Перевалившись на спину, Михаил несколько минут массировал горло, затем нащупал поваленную бутылку с водой и жадно допил остатки жидкости. Отдышавшись, он прислушался, с беспокойством рассуждая о том, не раскашлялся ли он, потеряв сознание? Где-то вдалеке словно гудел гигантский шмель, и Силин понял причину столь сильного тока воздуха: включили принудительную вентиляцию.
«Козлы, чем они травили, чуть не сдох!» — вяло подумал он. Даже на злость у него не осталось сил.
Прошло несколько минут, и Силин различил вдалеке какие-то голоса. Сначала он уловил явные нотки раздражения, потом расслышал и отдельные слова. Это бушевал управляющий нового дома Балашовых.
— Нет, это невозможно! — почти визжал он своим пронзительным голосом. — Этот запах не только за час, за месяц не выветрится!
— Да ладно вам, уже почти не чувствуется, — добродушно хрипел «крысиный киллер». Он и сам сомневался в эффективности своего зелья, но надо было держать марку фирмы.
— Если погибнут растения, вы с нами не расплатитесь! — бушевал Ерхов. — Вентиляция работает уже целых полчаса, и никакого эффекта! Хорошо ещё, хозяев нет!
— А когда они вернутся?
— Через пять дней.
— Ну, за пять дней не только запах выветрится, новые крысы набегут, — позволил себе пошутить дезинфектор. Мажордом чуть не лопнул от злости. А над его головой чуть не застонал у себя в коробе Силин. Пять дней, ещё пять дней!
«Невозможно!» — подумал он.
Тем временем оба его палача, поругиваясь, ушли куда-то в глубь дома, все стихло. Михаилу нестерпимо хотелось покинуть своё убежище, спуститься вниз и подставить лицо под струю тёплой воды. Увы, это было невозможно. Нумизмат уже понял, что по дому ходит человек, шаги которого он не слышит.
А человек этот, выпроводив чёртовых дезинфекторов, вернулся в дом и снова втянул воздух всей грудью. Увы, его аристократический нос по-прежнему неумолимо отмечал присутствие в атмосфере некой вонючей гадости. Нырнув в свою небольшую кладовку в подвале, Ерхов вернулся с большим ароматизатором воздуха и щедро распылил по всему дому слащавый аромат болгарских роз. Он и представить себе не мог, какую этим оказывает услугу большой двуногой крысе, притаившейся в его доме.
17. В ДВУХ ШАГАХ.
Приторно-сладковатый запах со змеиным шипением ещё струился из баллона в руках дворецкого, когда со стороны улицы послышался автомобильный гудок. Выглянувший в окно Ерхов увидел, как в открывшиеся ворота въехали две машины: «вольво» и микроавтобус «фольксваген» с эмблемой охранного агентства «Сатурн» на боку. Пока мажордом добирался до выхода, Киреев уже вовсю бушевал во дворе, отчитывая дежурных охранников. Заигравшись в шахматы, они умудрились прозевать приезд высокого начальства. Впервые подчинённые слышали из уст Киреева столь откровенный русский мат. И Валерия Николаевича можно было понять.
Прошло двое суток с того момента, как Киреев впервые услышал фамилию Силина, но теперь ситуация ещё больше ухудшилась, и бывший дипломат всей душой возненавидел проклятого Нумизмата, эту чёртову страну и весь мир в целом. Ещё прошлым вечером казалось, что он в двух шагах от удачи. И он, и Скорик, поверив «оперативным данным» от Марьи Николаевны и дурака-участкового, надеялись застать Нумизмата у Нади. Увы, все, что они получили там, оказалось мизером: подробные, но ничего не значащие показания женщины, стопка изрезанных газет в тумбочке и весьма своеобразная резиновая шайба-штамп, реабилитирующая былую халатность Степина. Два сонных киргиза без московской прописки в счёт не шли.
Странно, но когда невыспавшийся Киреев ехал на работу, он постоянно вспоминал эти самые газеты. Почему-то именно они заставили Валерия Николаевича почувствовать всю меру угрозы, исходящей от Нумизмата. До этого он воспринимал ситуацию как одну из многочисленных хлопотных обязанностей своей нынешней работы. Но за пустыми глазницами газетных полос Киреев почувствовал реальную угрозу и обильную кровь.
А тут ещё верный «оруженосец» Валерия Николаевича Шура умудрился трижды ухудшить настроение шефа. Сначала он подтвердил, что действительно все вырезанные из газет статьи касались их главного работодателя. А потом добавил:
— Звонил Скорик, сказал, что его отзывают с дела, там какого-то важного иностранца убили в «Редисон-Славянской».
После этого сообщения Киреев впервые при подчинённых всуе помянул Божью мать. Он понял, что дело Нумизмата безнадёжно зависает в воздухе. Ещё через полчаса Шура почему-то не воспользовался селектором, а сам появился на пороге и громким шёпотом сообщил:
— Валерий Николаевич, возьмите трубку, Швейцария!
Уже по его интонации Киреев понял, чей голос сейчас услышит в трубке.
— Да, Киреев слушает.
— Баграев говорит. Почему не доложили о деле этого Нумизмата?
— Пока не вижу в этом острой необходимости.
— Доложите, какие приняли меры?
— Хорошо, — согласился Киреев, одновременно вытаскивая из пачки очередную сигарету. Нервничая, он всегда много курил.
Выслушав его доклад, Баграев недовольным тоном высказал своё мнение:
— Не там ищешь, Киреев. Цель его — подобраться к дому, там и жди. Ты проверил само помещение?
— Конечно, по полной форме.
— Проверь ещё раз! Возьми собаку, вместе с ней обнюхай каждый закоулок, проверь канализацию, все подсобки, лесопосадки рядом. Он должен прийти к дому! Поставь дополнительные телекамеры, укрепи двери дома так, чтобы никто не мог ворваться в него снаружи. Понял?
— Да, — коротко, с тщательно скрываемой злостью в голосе отозвался Киреев.
— Почаще вздрючивай охрану. И ещё! На случай отключения электроэнергии снабди их приборами ночного видения. Усеки, Киреев, этот ваш Нумизмат не придурок с «пугачом» в кармане, он делов может натворить ого-го! За него ты отвечаешь головой, понял?
— Слишком много слов, коллега. Можешь спокойно отдыхать в своей сырной стране, все давно под контролем, — более резко, чем надо бы, ответил своему начальнику Киреев. В трубке на несколько секунд воцарилась тишина, затем голос Баграева с неожиданно шипящими интонациями разразился целой тирадой:
— Я здесь не отдыхаю, а работаю! Это вы, сэр, из работы устроили курорт! Вот приеду, я с тобой по-мужски поговорю, не по этикету дипломатии, а с глазу на глаз! Вот тогда ты у меня за юбки Анны Марковны не спрячешься! Понял?!
— Ладно пугать-то! — ухмыльнулся в трубку внезапно повеселевший Киреев.
— «Приеду! Поговорю!»— передразнил он босса. — По делу у тебя все?
— Да!
— Ну бывай, айм сори!
Киреев положил трубку, пару минут задумчиво сидел за столом, затем развернулся к компьютеру и несколько минут сосредоточенно стучал по клавиатуре. Результатом всех этих действий явилась ещё одна язвительная усмешка и вызов Шурика. Когда парень с фигурой пацана и дипломом МГУ в кармане появился на пороге, Киреев с ласковой ухмылкой поманил его к себе пальцем. Тот подошёл ближе, но начальник продолжал манить его, при этом показывая пальцем на своё ухо. Шура послушно перегнулся через стол, но прежде чем начать разговор, его начальник и благодетель крепко крутанул диспетчера за ухо и, не выпуская слуховой орган из пальцев, ласковым тоном начал поучать неразумного пацана:
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47