А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 


— Да нет, — зачастил тот, шаря у себя за пазухой. — Вот, сын у меня помер, а паспорт его остался.
Истрёпанная красная книжица перекочевала из грязных лап продавца в руки Нумизмата.
— Трошкин Михаил Дмитриевич, — прочитал Силин на первой странице.
— Ну да, а я вот Трошкин Дмитрий Иванович, — ткнул себя кулаком в грудь необычный продавец.
— Как же это у тебя паспорт-то не забрали после смерти сына? — удивился Михаил.
— Да болел он у меня сильно. Отвёз я его в больницу, а сам загудел, — лицо старика озарилось по-детски счастливой улыбкой. — В Подольск я уехал, к лярве одной. Эх, и гудели мы! Не заметили, как дом её пропили. Тут приезжаю, а Мишку, говорят, похоронили давно. Он ещё тогда, в марте, умер. Вот такой я несчастный человек, сына собственного пережил, и даже могилка где не знаю.
Старик всхлипнул своим сопливым носом, а Силин только покачал головой на эту странную исповедь. Человек на фотографии в паспорте мало походил на
Силина, но что устраивало Нумизмата, так это возраст — тридцать семь лет, и московская прописка. Ни жён, ни детей у покойного не было.
— Сколько просишь? — спросил Михаил старика.
Сумма, запрошенная «несчастным отцом» на поминки сына, оказалась не очень большой, но Силин, поторговавшись, сбавил её до двух литров водки. Покупка изменила его планы. Михаил завернул в ближайшее фотоателье, чуть переплатил, но через час получил четыре снимка стандартного официального размера.
Все эти хлопоты отвлекли Силина от главного дела, и на Кутузовский проспект он попал лишь в конце дня. Увы, все увиденное здесь не вдохновило его. Нужный ему трехэтажный особняк оказался как бы задвинут от общей линии домов метров на тридцать и лишь виднелся из-за мощных голубых елей. Двухметровая железная ограда, массивные ворота под бдительной охраной рослых парней в полувоенной форме, телекамеры на каждом углу — по меньшей мере, впечатляли.
Нумизмат обошёл здание с тылу и, по старой памяти, хотел понаблюдать за недоступным особняком из подъезда соседнего дома, но подойдя к двери, столкнулся с очередной столичной неприятностью. Про домофоны в своём Свечине Силин даже не слыхал, но поняв, что дверь открывается с помощью этой чёрной коробочки, нажал на кнопку под номером четыре.
— Да, кто там? — вскоре донёсся до него дребезжащий старческий голос.
— Это… слесарь, — с некоторой запинкой, но все-таки нашёлся Нумизмат.
— Проверяем отопление в квартирах, откройте пожалуйста, дверь.
— Какой ещё слесарь? — задребезжала старушонка в ответ. — Что вы мне голову морочите!? Я этой весной слесаря две недели ждала. Идите отсюда, пока я милицию не вызвала!
Судя по голосу, бабушка распетушилась не на шутку. Силин ещё раз нажал на кнопку вызова и высказал в микрофон все, что он думает об этой почтённой женщине, её покойных родителях и всех остальных предках до седьмого колена. Богатую лексику для незапланированного спича он позаимствовал из огромного словарного запаса своего бывшего брагадира шабашников Крота.
Закончив витиеватый монолог, Силин очень быстро покинул проклятый район и к шести часам вечера вернулся на квартиру к Наде. Ему показалось, что та даже обрадовалась.
— А я уже стала бояться, что вы не придёте.
— Да нет, — улыбнулся Силин. — Я бы тогда позвонил.
За ужином он отдал плату за постой, сказал, что, возможно ещё задержится в столице на несколько дней. Надя настолько расчувствовалась, что предложила то, что не предлагала ещё ни одному из постояльцев — принять ванну. От этого предложения Михаил не отказался. Последний раз он мылся в заброшеной пермской деревне, и грязные волосы стали проблемой даже для него, не слишком большого приверженца гигиены. После ванны Силин, по обыкновению, натянул на себя все то же самое бельё, налил кружку горячего чая и удалился к себе в комнату.
Кипяток ему понадобился отнюдь не для согрева организма. Минут пять он распаривал над горячим чаем фотографию на паспорте покойного Трошкина, а затем ловко и без следа удалил её. Ровно вырезать свою фотографию и приклеить её на освободившееся место уже не составило для Нумизмата большого труда.
Прихлёбывая остывший чай, Силин долго рассматривал новый документ и остался им недоволен. Сквозь старую фотографию проступали выпуклые буквы «Паспорт СССР». В новой версии главного документа гражданина свободной России надписи не было. На первый взгляд, это не бросалось в глаза, но если хорошо присмотреться…
После некоторого раздумья Силин снова проскользнул в ванную, там на одной из полочек он видел самую обычную резиновую шайбу, бывшую забаву Надиных детей. Тяжёлая, литая резина послужила исходным материалом для производства нужного ему штампа. Смог бы кто-нибудь только с помощью перочинного ножа и линейки изготовить подобное? Вряд ли. Но за спиной Силина были пятнадцать лет работы слесарем-лекальщиком, многочисленные опыты по изготовлению монет и врождённый талант. К часу ночи он закончил необычный штамп, вместо пресса использовал ножку кровати и собственное тело. Перед сном Михаил пролистал периодику, но ничего нужного для себя не нашёл.
Утром его снова разбудила Надя. Первым делом Силин вытащил из-под ножки кровати паспорт. Сверив его со своим собственным, он убедился, что затея удалась. Теперь уже никто не мог придраться к его документам.
Этот день, как и предыдущий, кончился полным провалом. Силин облазил все окрестности дома на Кутузовском, но так и не смог ни на шаг приблизиться к особняку. Место, откуда стреляли по квартире Балашовых из гранатомёта — узкую щель между соседним домом и оградой, — давно заделали кирпичом. Так что Нумизмату даже не пришлось доставать из сумки свой потёртый бинокль.
На постой Силин вернулся совершенно разбитый, больше морально, чем физически. Поужинав и заплатив за очередную ночёвку, Нумизмат заперся в комнате и начал обдумывать своё положение. Сначала он лежал на кровати, затем уселся за стол и достал своё досье. Тщательнейшим образом Силин ещё раз изучил все, что было написано о Балашове, его семье, образовании, карьере. Несмотря на видимое обилие фактов, Нумизмат не мог сказать, что хорошо знает своего противника. Да, будущий магнат хорошо учился, школу окончил с «серебром», институт экономики — с красным дипломом. Потом работа в ЦК ВЛКСМ и сразу, без касания реальной жизни, экономический отдел ЦК КПСС. Ну а потом Балашов всплыл уже тузом в сфере бизнеса. При этом он казался более закрытым, чем его коллеги по клану. Он не лез во власть, как Березовский, и не кичился своим богатством, как Брынцалов. Даже в пресловутой десятке богатейших людей страны Балашов маячил как бы на втором плане. За ним признавали и крупное состояние, и размах наполеоновских планов, и несомненный успех большинства его начинаний. Но все это как бы сквозь зубы, чаще поглядывая на более ярких представителей нового класса. Живого, реального человека Силин за всем этим так и не почувствовал.
Среди множества статей Михаила привлекла заметка в «Московском комсомольце». Корреспондент побывал на одной из «ударных строек капитализма» в районе деревни Зубовка. Долго и слюняво обсасывая каждый строящийся там особняк, репортёр упомянул в числе застройщиков и Балашова.
«…Дом Виктора Балашова, — писал он, — поразил меня простотой и скучностью архитектурных форм. Трехэтажная квадратная коробка из итальянского кирпича, крыша из розовой черепицы, унылые лоджии из зеркального стекла, бассейн и оранжерея, примыкающие к зданию. Все скучно, традиционно, без размаха и фантазии. Забавно, что дом строят не турки или югославы, как на соседних участках, а наши кровные братья — хохлы. И здесь наш „скупой рыцарь“ остался верен себе: сэкономил по мелочам на зарплате строителям. Но в начале ноября Виктор Александрович справит новоселье. Так пожелаем ему нескучного проживания в своём серо-розовом замке…»
«В начале ноября? — подумал Нумизмат, откладывая в сторону статью. — Значит, буквально на днях. Может, съездить посмотреть на этот „домик в деревне“?
Разложив карту Московской области, Силин нашёл на ней Зубовку, определил, с какого вокзала к ней лучше подъехать на электричке, и уже в более спокойном состоянии души завалился спать.
3. ХУТОРОК МИЛЛИОРДЕРОВ.
Как всегда, Силин ошибся в выборе средств передвижения. Он никак не мог соизмерить масштаб карты с реальными размерами столицы. От платформы до деревни оказалось не менее пяти километров по разбитой просёлочной дороге, слава Богу, хоть заасфальтированной и довольно тихой. На мосту через небольшую речку Нумизмат остановился, оглянулся по сторонам и бросил в мутную воду небольшой пакет, мгновенно ушедший на дно. Так он избавился от большей части своего прошлого — паспорта на имя Михаила Силина и двух пистолетов с пустыми обоймами. Теперь в его кармане оставался лишь один «Макаров» с последними семью патронами.
Наконец достигнув деревни, Силин с разочарованием узнал, что нужное ему строительство идёт в противоположной от Зубовки стороне, как минимум ещё в пяти километрах. Съев полбатона хлеба и запив его холодным «Спрайтом», Нумизмат побрёл дальше, хмуро поглядывая на не менее мрачное осеннее небо. Для полного счастья ему не хватало только дождя.
Лишь через час он добрёл до огромного поля, с трех сторон окаймлённого лесом и заполненного громоздкими и удивительными конструкциями. Признаться, Михаил никогда не думал, что фантазия архитекторов может зайти так далеко: готические замки, восьмиэтажные дворцы с невероятно изломанными углами крыш, конструктивистские постройки, своей угловатостью напоминающие кучу небрежно брошенных коробок, модернистские виллы, пытающиеся соединить угловатость внешних форм с округлостью окон и дверей. Особенно поразило Нумизмата строение, чем-то напоминающее Кёльнский собор, только выполненное не в камне, а в бетоне. Махина стояла в самом центре «хуторка» миллиардеров и была видна с любой точки нового посёлка.
Все эти сумасшедшие хоромины пребывали в разной степени готовности, но почти везде кипела жизнь. Суетились люди, подъезжали и отъезжали самосвалы, автокраны, гремели отбойные молотки и бухали агрегаты по забивке свай.
С некоторой робостью Силин приблизился к грандиозной стройке. Проходя мимо готического собора, он услышал немецкую речь, около следующего строения, напоминающего гибрид «летающей тарелки» с мавзолеем, слышался восточный говор.
«Турки», — понял Силин, глянув на чересчур загорелых строителей. По ходу дела Нумизмат старался определить, где же находится вилла его подопечного. Что-то похожее он заметил в самом конце дачного массива, розовая крыша имелась только у этого сооружения. Пока Силин пробирался к нужному ему особняку, он услышал ещё и славянскую речь, только сильно искорёженную.
«Югославы, наверное», — мельком глянул он на чернявых красавцев, мерно таскавших носилки с раствором куда-то в глубь сооружения, похожего на ангар, только из белого мрамора.
«А механизация-то у них точно такая же, как у нас, — как её называли при социализме, малая», — не без ехидства отметил Силин.
Рядом с домом Балашовых стояла вилла без крыши. В отличие от остальных строек работа тут явно была приостановлена. На крылечке строительного вагончика мирно покуривал старый мужичок в кепке. Вид у него был скучающий, а мордочка лукавой. Силин решился с ним заговорить:
— Добрый день, хозяин.
Старичок засмеялся, продемонстрировав изрядно поредевшие зубы:
— День такой же хороший, как я — хозяин этих хоромов.
— А что, разве нет? — подхватил шутливый тон Нумизмат. — Я думал, это твой домишко.
Дед снова засмеялся:
— Я за свою жизнь и на туточкино крыльцо не скопил. Мне б его загнать кому, на всю оставшуюся жизнь хватило б водки горло полоскать.
Силин глянул на роскошное мраморное крыльцо размером с волейбольную площадку и согласно кивнул головой:
— Да, это верно. Богатое крылечко. А что ж это у тебя никто не работает? — Силин кивнул на недостроенные стены.
— Да хозяина, говорят, убили. Вроде бы вместе с машиной подорвали.
— А чего же ты тогда здесь сидишь? — удивился Михаил.
— Как что? Охраняю объект. Деньги на месяц вперёд уплачены, а там, глядишь, и новый хозяин найдётся. Вон ту хибару с пиками видишь? — старик кивнул на «готический храм».
— Ну? Хорошая хибара!
— Вот, пока её строили, двоих хозяев похоронили. Понял?
— Ясно.
— А ты чего тут блукаешь? Из газеты, что ли? До тебя уж тут было несколько, иные и с камерами, меня, старого пня, снимали. Обещали по «ТВ-6» показать.
— Да нет, я не журналист, строитель. Работёнку хочу подыскать. Только смотрю, здесь одна нерусь работает.
— Это верно. Немцы, турки, австрияки. Разве что вон там, — дед кивнул в сторону заветной розовой крыши, — наши пашут, да и то с Хохляндии. Сходи туда, может, примут.
— Попробую, — сказал Силин и на прощание пошутил: — А ты все же попробуй загнать крыльцо, а к нему, — Михаил мотнул головой в сторону недостроенного дома, — притащи от сарая.
Дед ещё квохтал своим пропитым и прокуренным голосом, а Нумизмат уже входил во двор особняка с розовой крышей. Было заметно, что дело тут идёт к концу. Аккуратный двухметровый забор очень красивой и ровной кладки огораживал территорию чуть поменьше Красной площади. Сам дом, по сравнению со всеми остальными причудами, показался Силину самым что ни на есть нормальным: три этажа, достаточно большой, лоджии на втором и третьем этажах, действительно с зеркальными стёклами, но почему журналист обозвал строение «серым замком»? Прелестный бежевый цвет кирпича очень понравился Нумизмату, углы дома были закруглены выступающими полубашенками, и сама фигурная кладка делала его похожим на замок позднего средневековья. Двор перед домом был выложен квадратными плитами розоватого мозаичного бетона. Балашовы явно предпочитали тёплые тона.
На то, что в доме идут отделочные работы, указывали два явных признака: наличие бетономешалки, ровно гудевшей внутри прямоугольника недоделанного пейзажного фонтана, и два мужика, терпеливо смолившие сигареты рядом с ней. То, что работяги были наши, эсэнговские, Силин понял по их замызганным спецовкам, подобранным не по размеру и фасону, а по случаю. Оба строителя не очень доброжелательно уставились на приближающегося Нумизмата. Тот как-то даже оробел, увидев в глазах братьев-славян столь явную неприязнь. «Что это они так сразу?» — мелькнуло в голове у Михаила. Но делать было нечего, требовалось как-то завязывать разговор. Силин изобразил на лице самую сладкую из своих улыбок и поприветствовал коллег:
— Здорово, мужики! Бог помощь!
— Здоровеньки булы, — не очень радостно отозвался один из них, лысоватый, лет пятидесяти, с висячими запорожскими усами. Второй, молодой парень с чёрными как уголь глазами, без видимой причины засмеялся, а потом пояснил: — Да Бога-то в носилки не запряжёшь, самим пахать приходится.
Михаил оживился:
— Вот и я о том, вам как тут, рабсила не нужна?
— А ты что же, строитель?
— Ну да.
Мужики переглянулись, затем чернявый пояснил:
— А мы думали, опять какой-нибудь писака прикатил. Забодали уже, пишут все, что в бестолковку придёт, а хозяева потом звереют, как собаки.
— Да нет, — успокоил их Силин. — Мне бы подработать надо. Уволили из одного СМУ не по закону, бригадир, сука, все сделал, боялся, что подсижу его. Я в суд подал, официально устраиваться не хочу, ну а жить на что-то надо. Как у вас тут насчёт работы?
— Может, и возьмут, мы сейчас в запарке, не успеваем к срокам, — пояснил черноглазый, его более старший товарищ только матюгнулся по-своему да сплюнул себе под ноги. — Только нам платят меньше, чем вам, кацапам.
— Кому? — не понял Михаил.
— Москалям, кому ж ще, — ворчливо пояснил рыжеусый.
— Но плятят-то вовремя? — допытывался Силин.
— Ну это да. А вон и бригадир идёт, с ним договаривайся.
Черноглазый кивнул в сторону высокого рыжеволосого мужика в армейской фуражке-афганке. Продолговатое лицо бригадира отнюдь не сияло благодушием.
— Нет, какого хрена вы тут расселись! До нового года здесь торчать собрались? — с ходу выговорил рыжий подчинённым.
Оба собеседника Нумизмата нехотя поднялись с бордюра фонтана и, чтобы как-то отвести от себя гнев начальства, дружно показали на Силина.
— Павло, это до тебя… — рыжеусый показал пальцем на Михаила, но фразу не кончил, а замер, глядя куда-то в сторону за спину Нумизмату.
В ту же секунду пропел короткий, но сильный автомобильный гудок. Лицо бригадира перекосилось, в глазах его мелькнуло странное выражение смеси страха и безнадёжности. Мгновенно забыв про Силина, Павло негромко выругался и шагнул навстречу въезжающему во двор чёрному «мерседесу». Сзади его подпирала ещё одна такая же машина, тяжёлое солидное авто с тонированными стёклами. Обе машины, объехав фонтан, остановились у самых ступеней крыльца, и тут же из салона выпрыгнули три здоровенных парня, одетых в чёрные костюмы и безукоризненно белые рубашки.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47