А-П

П-Я

 купить журнальный столик там 
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z


 

Когда он возвратится без коня, это будет выглядеть довольно странно, но ведь он чужак, мало ли какие обычаи царят в его родных краях. Может быть, он захотел продать жеребца, хотя на нуждающегося Ловчий походил меньше всего…
Выехав за пределы города, Вергун с удовлетворением отметил, что уже смеркается. Осенний день был коротким, ночи становились все холоднее, предвещая скорую и наверняка суровую зиму. Но Сын Карны думал о предстоящей смене времени года совершенно равнодушно. Приходящие зимой были конечно опасны, но не опаснее людей, хотя многие считали по-другому.
В небольшой рощице он отпустил коня. Животное хорошо знало, что нужно делать и где ждать хозяина. Позарившийся на одинокую лошадь горько об этом пожалеет, потому что конь принадлежит Сыну Карны.
Ловчий вернулся в город за полчаса до того, как окончательно стемнело, и ленивые, словно осенние мухи, стражники неспешно заперли на ночь железные ворота. Вряд ли они обратили внимание на то, что чужак вернулся без коня, а если и обратили… ну мало ли чудаков на белом свете, видно, решил подкормить местных волков, только и всего. Вергун ухмылялся своим мыслям, они его определенно забавляли.
«Хорошее начало, – подумал он, – как в старые добрые времена».
Снова объявившись на постоялом дворе, он все-таки заглянул в выделенную ему комнату. Комната была опрятной. Посыпанный свежими опилками пол пах лесной вырубкой. На маленьком столе кувшин с вином. Удобная кровать, набитая гусиным пухом перина.
Что еще нужно уставшему с дороги путнику?
Владелец постоялого двора подумал и об этом.
Не успел Вергун как следует насладиться покоем, как в дверь его комнаты тихонько постучали. Сын Карны удивленно приподнял бровь. Стук повторился, на этот раз настойчивее. Ловчий подошел к двери и резким движением отодвинул засов. На пороге нетерпеливо топталась пышнотелая молодая девица, возможно, одна из тех, что днем развлекали охочих до чужого золота покойников. Девица явно входила в оплату комнаты. Он ничего не сказал, просто посмотрел ей прямо в глаза, посмотрел по-особому, как умел. Девица резко отвернулась и, брезгливо передернув плечами, пошла обратно к лестнице. Кровь отлила от ее розовощекого лица, придав ему ту самую бледность, которая так влекла Сына Карны. Больше она его сегодня не побеспокоит.
Вергун снова запер дверь, затем распахнул настежь маленькое оконце, впуская в комнату ночную прохладу. Жизнь на постоялом дворе замирала. Невдалеке кто-то орал пьяным голосом, но ночного крикуна быстро успокоили. Звуки драки медленно переместились куда-то вглубь города. Залаяла собака, затем к ней присоединилась вторая. На центральной площади в Башне Часа десять раз пробил колокол, до полуночи оставалось немного.
Ловчий с удовольствием вслушивался в звуки погружающегося в ночную жизнь Вельрада. Любой город был оборотнем, живым существом. Это существо жило, но никогда на самом деле не засыпало. У него было два лица, дневное и ночное, и каждое сулило свои удовольствия и свои опасности. По крайней мере ЗДЕСЬ можно с чистой совестью выбирать. Редкий случай.
Зажмурившись и вдыхая обтекающую лицо прохладу, Сын Карны осторожно вышел из тела, обратившись в слух и глаза. Он легко прошел сквозь каменные стены постоялого двора, видя других постояльцев, которых было не так уж и много. Купцы из Ирских гор, проживающие в комнате этажом ниже, уже беспробудно спали, и сны их были просты и предсказуемы. В небольшом помещении, расположенном рядом, сидели их охранники. Наемники, как и полагается, бодрствовали, играя в «Блуждающую могилу»: швыряли на шестиугольную деревянную доску с многочисленными выемками отполированные человеческие кости. Вергун слегка подслушал их мысли, узнав, что наемные головорезы решили прикончить своих нанимателей, как только те покинут Вельрад, и забрать себе полученную за оружие выручку. Ситуация позабавила Ловчего, и он поспешно вернулся в комнату к безмятежно спящим купцам, осторожно коснувшись их сознания. Через несколько мгновений Вергун всерьез зауважал торговых людей. Эти далеко пойдут. Купцы подозревали о намерении своих телохранителей. Сработала выпестованная годами интуиция. Они заранее обо всем позаботились, еще утром подсыпав в вино наемников медленно действующий яд. К моменту, когда вся процессия отдалится от города, троица, задумавшая выгодное кровавое дельце, будет мертва. Торговые люди, конечно, окажутся без охраны, но живыми и здоровыми, а это уже немало.
Вергун скользнул чуть в сторону, застав постояльца соседней с храпящими купцами комнаты за сладким занятием. Отвергнутая Сыном Карны пышнотелая девица с небывалым энтузиазмом ублажала молодого торговца лошадьми, прибывшего в Вельрад из далекого Эмброка. Мысли этих двоих были пусты, как мысли пасущейся на лугу коровы.
Ловчий переместился чуть левее и прошел сквозь внешнюю стену, оказавшись на улице. Внезапная свобода окрылила, и он взмыл высоко в небо, обозревая сверху ночной город. Сквозь прозрачное тело пролетело несколько пищащих комочков. Летучие мыши, вечные странники тьмы. Он услышал их и увидел три маленькие тени, промелькнувшие во мраке…
Ночной Вельрад освещался плохо. Вдоль главной улицы двигались вооруженные всадники, как видно, ночная варта. Тот, что ехал впереди, держал в правой руке коптящий факел. Окна некоторых домов светились. Возможно, то были местные пивнушки, а может, кто-то просто предпочитал спать при свете, отпугивающем некоторых гостей. В это время года были свои опасные посетители, и далеко не для всех высокие каменные стены являлись такой уж непреодолимой преградой. Мало кому улыбалась возможность наутро не проснуться, попав прямо из объятий сна на узкую горную тропу, ведущую в Серую Зыбь.
Вергун устремил взгляд в ту сторону, где в свете звезд чернел замок. Сейчас погруженное во тьму мрачное строение напоминало затаившегося на холме могучего хищника, готового в любую минуту броситься на лежащий внизу город и высосать жизнь из ничего не подозревающих, разморенных ложной безопасностью обитателей.
Соблазн скользнуть во тьму и заглянуть в замок был велик. Чем сейчас занят бан Ахтар? Беспокойно спит или, быть может, развлекается в компании смуглых красавиц из далекой Лирии. Вряд ли предприимчивые купцы ограничились только оружием и не привезли в Вельрад знаменитых южных рабынь, славившихся небывалой красотой и секретами плотской любви. Мысль была забавной. Но не следовало забывать о том, что сегодня в замке Ахтар наверняка ощутил близость неотвратимого. Если Вергун верно оценил этого человека, то спать бан сегодня не будет.
Сын Карны почувствовал, что увлекся. Слишком долгий ВЫХОД начинал потихоньку истощать силы, вытягивая капли источника жизни. Ловчий встряхнулся, окончательно придя в себя. Стоя у окна, он слегка продрог, следовало размяться.
Полночь приближалась. Вергун обернулся, бросая на комнату последний взгляд. То-то хозяин удивится, а заодно и огорчится, что упустил такого выгодного постояльца. Взобравшись на узкий подоконник, Сын Карны подтянулся, уцепившись за резной конек. Прыжок – и вот он уже бесшумно скользит по крышам ночного города. Дома жались друг к другу настолько плотно, что казались стадом испуганных животных, которых застал врасплох неведомый ужас, а они так и застыли, парализованные страхом. Именно страх повлиял на планировку северного города, человеческий инстинкт самосохранения. В стаде безопасней, но лишь на первый взгляд, ибо стадо привлекает стаи хищников. Одиночке легче выжить при условии, что у него острые зубы.
Около полуночи Вергун был уже в лесу, который подробно изучил накануне. Он заранее выбрал свой путь и мог пройти лес насквозь с закрытыми глазами, не потревожив даже самой незначительной ветки. Ловчий отлично видел в темноте. Еще одно удобное преимущество. Мать Карна хорошо заботилась о своих сыновьях…
А вот и замок.
Пересечь открытое пространство нужно быстро. Ночь довольно темная, но кто знает, на что способны невидимые сейчас дозорные бана.
Оказавшись у рва, Вергун слегка нажал браслет на правом запястье, из которого тут же выдвинулось короткое изогнутое лезвие, то же самое он проделал и с левой рукой, второй «коготь» со щелчком прыгнул в ладонь. Изогнутые лезвия глубоко вошли в стену. Острые железные набойки на носках сапог помогали не соскальзывать вниз. Сын Карны напрягся и словно ящерица побежал по стене. Завершающий рывок – и Ловчий возник перед опешившим стражником, обходящим верхний периметр замковой стены.
– Как ты…
Больше он ничего не успел сказать, тяжелый «коготь» уткнулся в не защищенную шлемом шею. Тело стражника обмякло. Вергун вовремя подхватил его и уложил у края стены. К утру, может, очухается. Дальше все было еще проще. Снова стена и снова помогли «когти». Бесшумным призраком Сын Карны проскользнул в башню, особо не рассчитывая, что она окажется ТОЙ САМОЙ. Через узкое окно он проник в тесное помещение, покрытое потертым ковром. В медных канделябрах горели свечи.
Ловчий огляделся. Нет, он проник не в комнату, а в коридор. Чувства слегка обманули его. Что ж, ничего страшного. Первая попавшаяся на пути дверь открылась без единого звука. Сын Карны вошел. Спальня. В маленькой светлице дремала немолодая служанка, сидя за узким столом и подперев рукой седую голову. Вергун понял, что попал не туда, куда вел его инстинкт, но любопытство взяло верх, и он бесшумно прошел мимо сопящей женщины. Вторая комната оказалась намного больше. Стены и пол укрывали дорогие восточные ковры. У огромной, занавешенной полупрозрачным шелковым пологом кровати скалилась черная медвежья шкура. Свет единственной свечи колебался от потока свежего воздуха, врывающегося в приоткрытое окно. Тени танцевали, словно сонм живых существ, готовых накинуться на беззащитную жертву.
Вергун поднял край полога. На кровати спала девочка лет одиннадцати. Наверняка дочь бана. Лицо ее было безмятежным. Та самая внешность, которая расцветает с годами, словно бутон цветка. Годам к шестнадцати дочь Ахтара превратится в настоящую красавицу. Но жизнь жестока к красоте, и Сын Карны немного посочувствовал девочке, которая очень скоро лишится покровительства и защиты отца. Ловчий обратил внимание на темно-багровый камень на шее спящей. Страж тени защищал от постороннего проникновения в сны. Вергун недооценил северян, считая их слишком дремучими. Хотя, что это меняло?
Подойдя к открытому окну, Сын Карны прислушался, касаясь губами перстня. Покои бана располагались выше.
Ловчий перебрался через подоконник и легко поднялся по стене. Окно было приоткрыто, ставни сняты, и это настораживало. Но отступать поздно. Вергун нырнул в темный зев комнаты.
Его уже ждали.
Знакомо щелкнули спущенные тетивы. С десяток арбалетов выпустили серебряные болты.
«Безликий?!!» – с удивлением успел подумать Сын Карны, вспоминая старика, столько лет прослужившего Братству.
Кто бы мог подумать?
В следующее мгновение он выхватил меч.

3

Прозрачная тень… шум ветра… внезапный плеск воды… дуновение тьмы… капля багрового безмолвия… синева полированной стали… дыхание холода, обдавшее лицо… крик потревоженной ночной птицы… резкий, режущий глаза свет звезд… колышущиеся ветви безликих деревьев… Вереница образов как всегда была другой. Не такой как в прошлый раз. Натянутая струна со сладостным ожиданием лопнула. Открылся свет… красный, белый, фиолетовый, черный и снова… красный… Красный – рвущийся наружу поток, бьющийся в чужих венах… Белый – сполох холодной стали… Фиолетовый – разбухающие от крови вены… Черный – колодец чужих кошмаров… надвигающийся колодец… Красный – вырвавшаяся из тела кровь… Настроиться на бой не трудно, трудно удержать натянутой новую струну… новый звук… ноту… и еще труднее остановиться. Как только меч вышел из ножен, живые обречены. Качнулся маятник. Утрачивая свет, замкнулся обманчиво бесконечный круг, для кого-то навсегда, но не для Ловчего. Ничто не имело значения. Время медленно сбегало с клинка, падая каплями… незримыми каплями крови… Ее невозможно увидеть, слышно лишь рассекающее пустоту лезвие. Клинок, сотканный из тысяч стальных пылинок, язык бездушной смерти.
Свет гаснет… гаснет… гаснет…
Разлившееся холодное сияние может обмануть, но это не свет, это пустота, ничто… тление несуществования. Объятия того, что ждет за порогом. Холодный саван, сотканный изо льда…
Человек не может выжить после прямого попадания десяти арбалетных болтов. Расстояние было смехотворным, попадет и ребенок, промахнуться, казалось, невозможно… казалось…
Они промахнулись.
Все.
Серебряные болты летели куда угодно, но только не в замершую, готовую к прыжку фигуру у темного провала окна. Вот человек слегка пошевелился… остального стрелки уже не увидели, ибо были мертвы.
Вергун не спешил убирать меч. Веселье только начиналось. Ловушка захлопнулась. Охотники хорошо понимали, что голыми руками убийцу не взять. Сын Карны усмехнулся, переступая окровавленные тела. Мертвецы в беспорядке валялись на полу, представляя некую живописную группу павших на поле боя. Застывшее, незаконченное движение… навсегда утраченная возможность… неподвижность… Пустота…
Серебряные болты.
Кто бы мог подумать?
И они верят, ВЕРЯТ! Ведь это всего лишь глупый домысел, впрочем, как и все легенды, окружающие Ловчих. Считалось, что серебро может убить Сына Карны. Считалось… до сегодняшнего дня.
Благородный металл, уничтожающий зло.
Глупцы.
Мать Карна отводила от своих сыновей любые стрелы. Холодное оружие – нет, но стрел никто из Ловчих не опасался. Неужели подготовившие ловушку не знали об этом? А как же Безликий? Почему предатель не предупредил их? Надеялся на пощаду? Зря надеялся.
Вергун и им займется.
В свое время.
Сейчас есть дела поинтересней.
Ловчий не спешил покидать башню. Без сомнения, ему приготовили еще что-нибудь. Он ни на секунду в этом не сомневался, чувствуя щекочущую опасность. О подобном можно было только мечтать. Кто-то осмелился устроить охоту на Сына Карны. Пожалуй, подобное случилось впервые за всю историю существования Братства. А может, и не впервые… просто некому было впоследствии рассказать. Однако каков бан Ахтар, даже собственную дочь в башне оставил, дабы не спугнуть убийцу. Крупно играл, с размахом. Что ж, захочешь жить – отдашь на заклание и собственную дочь. Да, звучало чудовищно, но Вергун повидал за свою жизнь и более страшные злодеяния тех, кто пытался отсрочить свой спуск в Серую Зыбь. Таких оказалось немало, и они были готовы на все.
На секунду Сын Карны вообразил себя крысой в лабиринте. Удивительное ощущение, чужое… впору растянуть удовольствие, но уж очень велик соблазн спутать игрокам все планы.
– Ай да Безликий, старая лиса… – хрипло проговорил Ловчий, любуясь мерцающим в полутьме лезвием меча. – Боюсь, наше свидание произойдет даже раньше, чем я думал.
Вергун разбежался и, сильно оттолкнувшись, выпрыгнул в окно. Казалось, вниз ринулась огромная черная птица. Конечно, его поджидали и здесь. Было бы странным, если бы этого не произошло. Загонщики просчитали все варианты. Сын Карны ловко приземлился.
На стенах арбалетчики, из казарм выскакивали воины, вооруженные дальнобойными луками. Вергун лишь слегка усмехнулся, когда град стрел обрушился на землю вокруг него. Кажется, они что-то поняли. На Ловчего ринулся поток закованных в доспехи мечников.
А где же сам бан?
Сын Карны попытался оглядеться, но времени катастрофически не хватало даже на короткую мысль. Нападающих было не меньше трех десятков. Сжимая меч в правой руке, Вергун отстегнул ножны. На это ушло полсекунды и еще полсекунды потребовалось для того, чтобы задействовать потайной механизм, в одно мгновение превращающий ножны в острый клинок, второй клинок. Толпа ратников захлестнула одну единственную человеческую фигуру. Сын Карны исчез, поглощенный потоком железа. Казалось, что он попросту уже не существует, изрубленный, ввергнутый в прах. Но вот плотная группа нападавших внезапно распалась, подавшись назад. Еще мгновение – и посреди двора остался стоять один-единственный человек. Подобная развязка должна была остановить остальных, но этого не произошло. Ловчего снова попытались задавить числом, и Вергун мимоходом подумал, что после сегодняшней сечи у бана Ахтара совсем не останется верных людей.
Повторная попытка наскоком взять Сына Карны также провалилась. Вергун спокойно бродил по залитому кровью двору, он не собирался отступать. Хорошие воины, умелые. Но это не их бой. Глупо… почти самоубийство. Хотя Непостижимая будет довольна. На время. Пока не потребует еще… может, завтра, а может, через месяц… а может быть, прямо сейчас.
Он появился со стороны главной башни замка.
Берущий.
Сын Карны узнал незнакомца с постоялого двора. Слишком уж любопытным был незнакомец. Неужели удастся драться на равных? Воистину эта ночь была щедра на безвозмездные дары. В руке соперника мерцал длинный тонкий клинок. Ловчий сразу определил его – Сумрачный Поток. Серьезное оружие, но не во всяких руках. Кто же убил прежнего владельца, неужели это ничтожество? Незнакомец атаковал стремительно, раньше, чем ожидал Вергун. Но за мгновение до этого Сын Карны умело ушел от метящего в глаза клинка. Грязный прием, опрометчивый.
Черный крест, «Сломанная стрела», «Шелест», серия простых, но эффективных ударов… Небольшой тонкий шрам неожиданно украсил скулу противника. Ударь Сын Карны чуть ниже… но к чему спешить?
Красный…
Белый…
Фиолетовый…
Черный…
Красный…
Противник почти достал Ловчего. В глазах незнакомца промелькнуло короткое торжество. Ошибка, глупая ошибка… «Сумрачный поток» вылетел из окровавленной руки и, описав в воздухе круг, вонзился в землю в трех шагах от сражающихся. Сверкнули выпорхнувшие из тьмы маленькие блестящие язычки метательных ножей, рассекая холодный воздух. Звякнула сталкивающаяся сталь, уже бесполезные клинки отлетели в сторону, встретившись с ножнами Сына Карны. Что-то неуловимо изменилось в окружающем пространстве. Произошел странный надлом, словно до этого самого момента все происходило лишь в чьем-то воображении: и летящие в лицо арбалетные болты, и падающие под ноги тела, и кровь на сапогах… Все стало неестественным, чужим, ненастоящим. Декорация к кошмару. Но чей это был кошмар? Ловчий не знал.
Ворота замка распахнулись… всадники… много всадников… Вергун отвлекся. Невероятно, но он ослабил натянувшуюся струну. Позволил ей сфальшивить, диссонансом врезаясь в едва слышную мелодию смерти.
Тонкий серебряный язык брошенного ножа по рукоять вошел в грудь.
В его грудь, в незащищенную грудь Сына Карны…
Ловчий не почувствовал боли, он давно ее не чувствовал. Вообще ничего, а как хотелось ощутить рвущий нервы рывок, кромсающий виски. Струны, режущие запястья… Недоступное, утраченное, и такое манящее… Глупая мальчишеская ностальгия. Короткое движение вперед… замах… Берущий, успевший метнуть последний нож, распался пополам… прах к праху… Всадники… близко… Взмыленные лошади топтали мертвецов.
«Наемники», – спокойно подумал Вергун, с безразличием разглядывая чернобородого владыку северных земель, пытающегося осадить вставшего на дыбы коня.
Слишком много.
Слишком…
Много…
Железная сеть упала сверху спикировавшим коршуном. Ловчий становился добычей, мог бы стать… Выдернув нож, Сын Карны присел на одно колено и легко повернул массивный перстень на безымянном пальце левой руки.
Окружающее мигнуло и рассыпалось на мелкие кусочки, словно лопнувшие жемчужные четки.
Он увидел небо.
Не ночное небо, предрассветное.
Опять игра красок… других… но красный цвет присутствовал и здесь. Он царил везде: в небе, в венах, в мыслях.
Мысль была одна и довольно простая. Как он здесь оказался? Ведь должен был заночевать под крышей постоялого двора. Затем Вергун вспомнил и выругался, чувствуя сильную слабость. Слабость пришла вместе с воспоминаниями. Высокая, но вполне терпимая цена. Во рту пересохло, нестерпимо хотелось пить. Но сейчас пить нельзя, и он хорошо помнил это.
Прошла целая вечность, прежде чем Сын Карны заставил себя встать. Вечность… конечно, он заблуждался. Небо не стало светлее, время не потекло вспять, как и не начало бешено нестись вперед. Первое, что он увидел, – железная сеть, разорванная на куски. Затем Ловчий увидел остальное.
Он по-прежнему находился в замке. Вокруг лежали тела. Лучше не смотреть. Замок был мертв. Вергун знал: сейчас здесь нет ни одной живой души, и это сделал он.
Сын Карны подобрал ножны, затем отыскал меч, безразлично оглядывая деяние рук своих. Давненько он не пользовался перстнем и порядком позабыл, что это такое. Крайняя мера, и сегодня был тот самый день… вернее, ночь. Ловчий не знал, в кого обращался, да и зачем знать. То, что поднималось из бездны внутри него, обладало невероятной силой. Тела всадников были просто разорваны на куски неведомым чудовищным зверем. Кровавая тризна. Оно уничтожило даже коней. Вот чуть левее бурый круп лошади, бурый от крови… все, что осталось, а на крупе следы когтей. Борозды вспахали плоть, будто кто-то орудовал плугом.
Вергун тяжело бродил среди тел, едва переставляя ноги. Откат был мощнейшим. Сейчас Сына Карны можно взять голыми руками. Но некому было это сделать. Платить за обращение приходилось своей кровью, и это только начало, чуть позже придет лихорадка, и вот тогда будет по-настоящему горячо. Следовало поскорее убираться из замка, но Ловчий медлил. Он знал, что ищет тело бана Ахтара. Он обязан убедиться, что дело сделано, ибо таковы правила.
Вергун нашел бана у ворот. Удивительно, но правитель Северного Межземья внешне оказался невредим. Ахтар умер не от ран, а от смертельного страха. Бан лежал на спине, смерть исказила благородное лицо, превратив его в отвратительную маску, казавшуюся из-за отхлынувшей крови восковой. И волосы… черные волосы бана были седыми. Что же он увидел?
В остекленевших глазах отражалось светлеющее небо.
– Перед смертью он посмотрел на меня, – прошептал Сын Карны, отвечая на невысказанный вопрос, – на меня, но другого, настоящего…
Ловчий не знал, что увидел бан Ахтар, ибо некому было рассказать. После встречи с обращенным никто не выживал.
Среди тел копошились вороны. Пора уходить. Вергун повесил ножны на пояс, затем спрятал меч. Он по-прежнему медлил. Что-то держало его здесь. Показалось или он действительно слышал плач? Нет, он не ошибся. Плач доносился из недр главной башни. Время уходило, его могли увидеть. Кто-нибудь из горожан наверняка с утра сунется в замок, риск слишком велик. Но Ловчий должен был убедиться, что плач не плод его воображения.
Он вошел в башню. Следы разрушений присутствовали и здесь. Нечто прошлось по всему замку, никого не оставляя в живых. Повсюду лежали останки. Чудовищная сила разнесла в некоторых местах даже каменную стену. Неведомый зверь бесновался, упиваясь короткой свободой…
Девочка пряталась в подвале за рядами просмоленных бочек. Вергун протянул ей руку, коснулся мягких волос. Девочка вздрогнула, но, увидев улыбку на бледном лице незнакомца, лишь еще раз всхлипнула, вытирая рукавом рубашки мокрое лицо.
– Не бойся, – Сын Карны старался говорить как можно ласковее, – я выведу тебя отсюда.
– Оно… ушло?
Ее голос не дрожал, но был слаб, словно шелест жухлой травы.
– Да, оно ушло и больше не вернется.
– Что это было?
– Зверь, страшный зверь. Но не волнуйся, ты больше никогда его не встретишь.
– Правда?
– Я тебе обещаю.
Кажется, она поверила.
Он помог ей подняться, но девочка не могла идти, и Ловчему пришлось взять ее на руки.
– Лучше зажмурься и не открывай глаза, пока я не скажу. Хорошо?
Она кивнула.
Он вынес ее из замка за ворота. Купол неба окончательно окрасился в светлые тона, почти рассвело.
– Теперь можешь смотреть.
Дочь бана обернулась, глядя на оставшийся за спиной отцовский замок, всхлипнула, но, взяв себя в руки, подавила подкатывающий к горлу комок рыданий.
– Знаешь, куда идти?
Она непонимающе посмотрела на него.
– Ступай в город. Ну давай же, не стой на месте, иди.
Он видел, как она, постоянно оглядываясь, спотыкаясь, босая, в порванной рубашке, вымазанной чужой кровью, неуверенно бредет к просыпающемуся городу. Когда маленькая белая фигурка скрылась вдали, Вергун собрал остатки воли для последнего рывка. Крохи оставшейся силы он потратит на то, чтобы как можно дальше убраться отсюда.
Остаток пути до каменной преграды он проделал в каком-то полузабытьи, действуя интуитивно. Он не помнил, как при помощи «когтей» перебрался через стену, как нашел покорно ждущего коня, как забрался в седло и направил лошадь прочь от Вельрада. Забытье постепенно поглощало сознание, усталость сковывала тело, надевая на руки и ноги чугунные оковы слабости. Возможно, так приходит смерть. Но не к нему. Он не мог на это рассчитывать, ибо его так просто не отпустят. Уже раз проданный товар обмену или возврату не подлежит.
Наконец забытье победило, а вслед за ним пришла, поглощая весь мир, ослепительная пустота.
Холодные крылья…
Нет, руки, все-таки руки, женские. Он почему-то твердо был в этом уверен. Только женщина может прикасаться ТАК. Женские руки могут говорить на особом языке, но не всякому дано его знать.
Холодные…
Крылья…
Прикосновения были приятны. Руки касались его лба, лица, шеи, обнаженной груди. Они что-то искали или может хотели что-то подсказать. Как хорошо, и главное, ни о чем не нужно думать. Эти руки сами все сделают: помогут, излечат, успокоят, подтолкнут к верному пути. Но пути куда? Нет, так не бывает.
Вергун очнулся.
К его немалому удивлению, руки не исчезли, они не были плодом его фантазии, они существовали на самом деле, одновременно в двух мирах. В мирах сна и яви. Просто удивительные руки.
Он открыл глаза.
Торопливые прикосновения тут же исчезли, как будто с лица спорхнула заботливая невесомая птица. Сын Карны увидел склонившееся над ним лицо. Красивое женское лицо. Черты были необычны. Большие глаза, заостренный подбородок, решительные скулы, маленькие нежные губы. Было в нем что-то кошачье, хищное, грациозное… Ловчий вздрогнул, резко приподнимаясь на локтях.
– Наконец-то, – тихо произнесла женщина, – очнулся…
– Мара… – Он попытался коснуться ее, но она легко ускользнула, отстраняясь.
С таким же успехом можно было бы попытаться поймать ветер.
Вокруг лес. Невдалеке пасется конь, в траве стрекочут кузнечики.
«Чего они вдруг? – удивился Вергун, щурясь в лучах пробивающегося сквозь ветви деревьев солнца. – В середине осени».
– Сколько я пролежал без сознания?
– Сутки, – поднявшись, Мара легко прошлась по траве.
Сын Карны беззастенчиво разглядывал ее. Обнаженное тело было прекрасным, стройным, безупречным. Женщина куталась в ниспадающие до земли черные волосы.
– Что смотришь? – она игриво улыбнулась. – Словно видишь в первый раз.
– Может, и в первый.
– Ты какой-то странный сегодня…
Вергун не ответил, любуясь ее бархатной чистой кожей.
– Не знаешь, далеко ли я успел убраться от Вельрада?
– А мне откуда знать, но, думаю, далеко. Благодари своего коня, это он тебя вывез, в очередной раз…
Сын Карны встал на ноги, игнорируя ломоту во всем теле, и не спеша приблизился к пасущейся неподалеку лошади. Лихорадка отступила, острый период миновал, теперь при следующем обращении никаких проблем не будет, только небольшая слабость. Поглаживая коня по холке, он подумал о том, что так и не удосужился дать ему имя. Но так легче не привязываться, так легче терять.
– Отчего загрустил? – Мара подошла ближе, и он уловил сладкий, дурманящий аромат ее великолепного тела.
Изящные руки вспорхнули вверх, ложась на плечи, и сразу же все тревоги отступили. Она осторожно прижалась к нему, обнимая, заключая внутрь себя, и он сквозь одежду почувствовал ее совершенство. Она по-прежнему любила его. В этой любви не было ничего плотского, не было страсти, а лишь что-то чистое, дающее надежду, спасающее в часы неизбежного, сводящего с ума одиночества. Ловчему хотелось избавиться от объятий, но он не знал, как это сделать, потому что боялся ранить ее. Догадывалась ли она, какая для него пытка одновременно хотеть и сдерживать себя каждый раз. Их близость была допустима, но она неотвратимо разрушит то удивительное, что возникает каждый раз, когда они вместе, рядом друг с другом и одновременно невероятно далеко.
– Мне хотелось бы узнать твои мысли.
– Боюсь, они тебе не понравятся.
– Ты думаешь обо мне?
– А разве можно думать о чем-то другом, когда ты рядом?
– Я последняя.
– Я помню об этом.
– Помни и цени.
Она убрала руки с его плеч, и ему стало легче.
К концу дня Вергун окончательно окреп для того, чтобы тронуться в путь. Ему предстояло одно небольшое дело, ну а затем… Сын Карны снова будет свободен от любых обязательств и долгов, свободен как осенний ветер. Кто-то желал его смерти, но Ловчий не думал об этом. Пусть себе желает. Желать отмщения никому не возбраняется, даже врагам. А в том, что они у него были, Вергун ни на секунду не сомневался. Тот, кто не имеет врагов, недостоин называться воином, и чем у тебя их больше, тем больше расположение Непостижимой. За свою жизнь Сын Карны пролил немало крови и прожил при этом больше обычного человека, немало повидав на своем невообразимо длинном веку. Время не было властно над ним, как и старость, пока Мать Карна заботилась о своем Сыне. Но прошлое забывалось, и будто не было той долгой жизни, а был лишь призрачный вчерашний день, яркое сегодня и звонкое, готовое разлететься на мельчайшие осколки завтра.
Наверняка кто-то пытался отомстить за чью-то давнюю смерть. Устроить ловушку было нелегко, но слабое звено нашлось и в Братстве.
1 2 3 4
 https://1st-original.ru/goods/dolce-and-gabbana-3-l-imperatrice-320/ 

 Мортимер Кэрол http://www.libok.net/writer/1405/mortimer_kerol