А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 


Случилось что-то странное, непостижимое… Брюнет (он стоял метрах в трех от Хмыря, не далее) внезапно и резко взмахнул рукой. Перед глазами у Кости мелькнула как бы черная молния. И в ту же секунду он ощутил оглушающий, страшный, тупой удар в висок.
Костя упал – мгновенно, без вскрика – и так и не успел по-настоящему сообразить: что же, в сущности, произошло?
Зато Игорь видел все. Видел ясно, во всех подробностях.
Он видел черную эту молнию и угадал, в чем дело. Брюнет воспользовался страшным оружием – «ростовским кистенем». Так называется гиря – чугунная килограммовая гиря – на ремешке, или тонкой цепочке. Привязанная к запястью, она обычно прячется в рукаве, либо в согнутой ладони, и потому неприметна со стороны. Пущенный в ход, «кистень» действует молниеносно и сокрушительно. Он поражает на расстоянии четырех метров – и уберечься от него практически невозможно. Для этого, во всяком случае, нужен опытный глаз и хороший навык. Костя Хмырь, судя по всему, такого навыка не имел; на Украине ведь оружие это встречается крайне редко! Оно распространено, в основном, на Северном Кавказе и в предместьях Ростова. Будь у Брюнета пистолет, или же нож, Костя знал бы, что делать; он не дал бы себя опередить! Он готов был ко всему – но только не к этому… А теперь было поздно. Теперь он лежал в траве, в изумрудной зелени, и подавшись к нему, Брюнет бормотал, оскалив в усмешечке мелкие, изъеденные свои зубы:
– Ты все, вроде бы, увидел… Хорошо смотрел, собака… А вот главного-то и не приметил, – самого главного, – эх, ты!
Брюнет стоял, разглядывая труп, – неторопливо собирал, сматывая, накручивая на запястье ремешок кистеня. Он торжествовал сейчас! Он снова был доволен собой и верил в свою фортуну.
Первым движением Игоря было – защитить Костю, спасти… Но он опоздал, Он ведь не сразу очнулся и какое-то время пребывал в полубеспамятстве, в зыбком дурмане. А когда он разобрался, наконец, в ситуации и поднялся, рванулся, раздвигая кустарник – все уже было кончено.
Тогда Интеллигент вспомнил о ноже. И торопливо потащил его из-за голенища, не сводя с Брюнета острых, немигающих глаз.
Заметив возникшего из кустов человека, Брюнет на мгновение замер, застыл. Он посмотрел в глаза Игоря – и уловил, прочел в них свою участь Усмешка сошла с его лица, жесты стали неровными, руки заторопились.
Рывком подхватив гирю, он шагнул к Игорю и замахнулся – завел для броска руку…
Пригнувшись, Интеллигент шарахнулся в сторону. И стал, хоронясь за корявым грушевым стволом. Он сделал это вовремя! Едва лишь он спрятался, – о ствол, сотрясая его, звонко цокнула гиря кистеня, Удар был меток; он пришелся вровень с головой. С ветвей посыпался мелкий древесный мусор, запорошил Игорю брови и ресницы.
Помаргивая и щурясь, Игорь выглянул из-за ствола; подбросил нож и ловко поймал его за лезвие. И затем метнул во врага.
Голубовая сталь сверкнула в лучах, – прочертила блещущую, ломанную трассу – и с коротким свистом вонзилась в правое плечо Брюнета.
Брюнет охнул, приседая. Лицо его исказилось, завяло. На рукаве обозначилось густое, рыжее пятно.
Но все же враг был жив! Игорь выругался с досадой. Он целил в горло – и промахнулся. Такого с ним раньше не бывало. Причиной всему, вероятно, был сор, просыпавшийся в глаза…
Брюнет был жив. Мало того, ранение, видимо, не подкосило его и не сильно ослабило, Он держался, действовал! Здоровой левой рукой он нащупал нож – резко рванул его и высвободил со стоном.
Теперь опять игра пошла в его пользу. Фортуна и впрямь улыбалась этому стукачу! Обретя дополнительное оружие, он наступал на Игоря – шел к нему, рыча от боли, всхлипывая и шумно дыша. А Игорь был беззащитен; был с пустыми руками.
Существует старая босяцкая заповедь: тот, кто пользуется ножами – должен иметь их несколько, С одним ходить нельзя. Необходим запас. Он бывает необходим в самых разных обстоятельствах, в том числе – и в таких вот, как сейчас… Игорь понимал свою ошибку. И чувствовал, что она – непростительна.
Но все же, надо было что-то делать, как-то выкручиваться… Единственно правильное решение – бежать – представлялось Игорю невозможным, противоестественным. Нет, бежать он не мог! Он должен был отомстить за друга. Отомстить сурово, по всем правилам. И, таким образом, как бы оправдаться перед ним и перед своей собственной совестью.
А Брюнет приближался… Пользоваться кистенем он, по счастью, не мог; правая рука его бездействовала, висела плетью. Зато в левой – льдисто и жутковато – светилось узкое жало ножа.
Игорь напружинился, подобрался весь, готовясь к схватке. Невольно подался назад. И задел ногою что-то твердое. «Камень», – подумал он. Быстро глянул вниз – и увидел кольт Хмыря.
Вернее, не кольт – а платок. Револьвер был прикрыт им наполовину. И именно эта деталь – белое пятно – прежде всего бросилась Игорю в глаза.
Лишь в следующую секунду разглядел он вороненый, масляно поблескивающий ствол и краешек рубчатой рукоятки. Мысленно возблагодарив судьбу за нежданный этот подарок, Интеллигент присел, схватил кольт. Мгновенно сорвал с него платок. И поднял голову.
Брюнет стоял уже над ним.
От Игоря его отделял теперь один шаг – один только шаг! Что-то хрипло выкрикнув, Брюнет шагнул, занес нож. Узкое голубоватое лезвие сверкнуло и приблизилось… И уклоняясь от удара – падая на спину – Интеллигент торопливо нажал спусковой крючок.
Нажал – и потом еще раз. И еще.
Он стрелял в ненавистное, судорожно кривящееся лицо, в хрипящий рот, в широкий шрам, пересекающий бровь; стрелял до тех пор, пока лицо это не исчезло, не растаяло в пороховом дыме.
И было видно сквозь дым, как Брюнет попятился и согнулся – словно бы сломился надвое. И медленно, грузно осел наземь.
Над кущами сада заметалось гулкое, дробное эхо. Крича и путаясь в листве, взмыла из кустов стая птиц. Затем пришла тишина.
Игорь поднялся и с минуту стоял, держа в руках закопченный, еще не остывший после стрельбы револьвер. Он и сам еще не остыл, был весь на пределе…
Брюнет лежал на боку, неестественно скорчившись. Нож выпал из его руки и поблескивал в мятой, орошенной кровью траве. А поодаль – темнело недвижное тело Хмыря.
«Ну, вот и все, – мысленно сказал, обращаясь к другу, Игорь, – вот все и кончилось. Я сделал, что мог! И ты прости меня, Костя. Я был виноват перед тобой. Виноват дважды. В первый раз – потому, что не поверил. Заподозрил в предательстве, а значит, сам тебя предал… И еще потому виноват, что не спас, не помог. Но теперь все в порядке. Брюнет прикончен. И мы с тобой квиты.»
Игорь сильно потянул воздух сквозь сцепленные зубы. Передохнул, успокаиваясь. Он отомстил, расплатился с врагом! – и сознание выполненного долга принесло ему сейчас неизъяснимое облегчение.
И была, помимо этой мысли, еще одна – потаенная, подспудная, но не менее сладостная.
«Теперь я, наконец-то, смогу оправдаться перед кодлой! Все прояснилось, распуталось, встало на свои места. Предатель раскрыт – и уже наказан. Наказан не кем-нибудь, – мною! И за одно это уже блатные должны быть мне благодарны…»
И только он подумал так – за деревьями, со стороны дома, послышался чей-то смятенный возглас.
Глава одиннадцатая
Чей-то возглас послышался за деревьями Смутные тени замаячили там. И перед взором Игоря предстало новое лицо.
Знакомое лицо; Интеллигент распознал его тотчас же. Это был Гитарист – тот самый парень, который находился на малине в памятную ночь, перед милицейской облавой. И который затем, – на шумной улице, возле пивной, – первый бросил Игорю страшное обвинение…
Он все время мельтешил на пути у Интеллигента, попадался в роковые моменты. Теперь он явился не один; с ним было двое неизвестных парней. И все они, выйдя из-за деревьев, смотрели на Игоря. Смотрели пристально, изумленно.
Поворотясь к друзьям, Гитарист проговорил что-то – быстро и неразборчиво. Игорь уловил лишь слово: «Назад!» И он шагнул к блатным, и вскинул было руку – желая остановить их, удержать; намереваясь объяснить им случившееся…
Он шагнул и понял: бесполезно. Хотел крикнуть, позвать ребят, – и не стал. Блатные исчезли, сгинули, так же внезапно, как и явились.
Тогда Интеллигент опустил руку. И вдруг заметил, что в ней зажат кольт – еще теплый, еще дымящийся. Он совсем забыл о нем, запамятовал. И ужаснулся тому, что призывный его жест блатные могли истолковать неверно, ошибочно – так же ошибочно, как и всю эту сцену в целом.
Игорь попробовал представить себе, как выглядит он со стороны. Запущенный сад, ржавая от крови зелень лужайки. Два простертых в траве трупа. И над ними – одинокая ею фигура с револьвером… С револьвером! Он даже застонал от отчаяния. Его словно бы преследовал какой-то рок; последнее время он беспрерывно попадал в ситуации фальшивые и запутанные. И вот опять все обернулось против него. Если раньше его подозревали в предательстве, то теперь вполне могли обвинить в убийстве, в расправе над своими. Он снова проиграл. И на этот раз – окончательно, уже без малейшей надежды на какой-либо отыгрыш.
Резким движением отбросил он в сторону кольт. Подумал, поколебался… И потом – нахмурясь – подобрал его снова. Осмотрел, проверил. И сунул в боковой карман пиджака.
Он обыскал также одежду Хмыря и выгреб из карманов патроны. И перейдя к соседнему трупу, присев около него на корточки, отмотал с руки Брюнета сыромятный, тонкий ремешок кистеня.
Затем он поднял валяющийся в траве нож – старый, испытанный свой финяк, с узким, чуть изогнутым лезвием и наборной рукояткой. Этот финяк был сработан по личному его заказу, – еще на Востоке, в одной из лагерных мастерских. Делали его умелые люди. Рукоять лежала в ладони увесисто и надежно; сама просилась в нее! Гибкая, отполированная сталь была остра и певуча, и исполнена холодного, струистого блеска.
Интеллигент обтер нож о траву. Повертел его в пальцах, любуясь. И легонько, ласково, провел по плоскому лезвию кончиками пальцев. И сейчас же сталь запотела, затуманилась, взялась тончайшими радужными пятнами. «Как рыбья спина, – подумал Игорь, – как нежная спинка форели…»
И еще раз, тщательно обтерев финяк, он упрятал его в привычное место – за голенище сапога.
Теперь он был полностью вооружен. Хорошо вооружен! И только это служило ему утешением. Он понимал: тихая его жизнь кончилась, рухнула. Все нормальные связи в ней распались. Наступает новый период – период одиночества и звериной тоски. Отныне его ждет война. Война со всеми и против всех!
Блатные оказались здесь совершенно случайно. Шли мимо барака и вспомнили вдруг про Хмыря. Завернули к нему – но не смогли достучаться. Во дворе какая-то женщина развешивала белье… Гитарист обратился к ней, справляясь о Косте, и услышал в ответ: «Ищите за домом, в саду».
Вот так это все случилось. Внезапно возникшая в саду стрельба насторожила и озадачила ребят. Они ринулись на звуки выстрелов – и увидели уже знакомую нам картину.
Увидели – и тотчас же отступили, ушли. Ушли, в основном, потому что все они были в данный момент безоружными (они ведь направлялись не на работу, а просто – погулять и развеяться). Вообще, надо сказать, что российские блатные – в отличие от западноевропейских – не злоупотребляют ношением оружия; стараются иметь его при себе как можно реже и применять только в случаях крайней надобности. Тут все дело в режиме. Советский закон – в этом смысле – крайне суров. За хранение огнестрельного оружия в России обычно дают по суду от трех до пяти лет лагерей.
В уголовной практике всегда возможен некий случай, непредвиденная проверка документов, внезапный обыск, ошибочный арест… Если при этом в карманах задержанного милиция обнаруживает наган или браунинг (два самых распространенных в России вида огнестрельного оружия), блатному уже не отвертеться, не уйти от тюрьмы. Он теряет свободу при всех обстоятельствах. Теряет надолго, и ссылается далеко.
За ножи, конечно, тоже наказывают – но не так уж жестоко… Потому-то уголовники и пользуются ими охотнее всего.
Вскоре блатные уже сидели в укрытии, в потайном притоне; пили, обсуждали случившееся.
– Значит, он устряпал обоих, – задумчиво сказал кто-то, – но за что? По какой причине?
– Черт его знает, – пожал плечами Гитарист. – Наверное, они что-то знали о нем…
– Костя Хмырь, кажется, был с ним давно знаком?
– С детства, вроде бы, – сказал Гитарист. – Старые кореша.
– Ничего себе – кореша! – усмехнулся другой парень.
– А кстати, – прищурился первый, – этот самый Хмырь – он ведь, кажется, и привел Интеллигента на малину?
– Не привел – просто дал адрес, – уточнил Гитарист. – Но это все тоже дело мутное. – И помолчав, добавил угрожающе: – Эх, был бы Костя жив – мы бы его спросили… О многом бы надо было его спросить!
– Теперь что ж о нем… Бог ему судья! И историю эту, видать, уже не понять, не распутать.
– Поч-чему? – возразил Гитарист. – Распутаем. Все распутаем.
– Это каким же образом?
– А вот найдем этого подлеца, разыщем – и все. И лады.
– Так-то оно так, – проговорил его собеседник. – Но вообще-то, взять его будет не просто. Это тертый мужик, бывалый, – по всему видать.
– Помните, – подхватил другой, – помните, как он вскинулся, когда нас увидел – сразу изготовился к стрельбе…
– Эх, обидно. – Гитарист крепко, ладонью, ударил по столу. – Было бы хоть что-нибудь у меня – хоть что-нибудь! А так… Эх! Он с пушкой, а я – голенький. Он нас – да, а мы его – нет… Что ж тут поделаешь? Глупо получилось.
– Куда ж он теперь может податься? – помедлив, спросил один из ребят. – У него есть тут какой-нибудь укрыв?
– Поди – угадай, – отозвался другой. – Он ведь, кажется, местный?
– Да, – кивнул Гитарист. – Полтавский. Коренной.
– Ну, тогда ищи ветра в поле…
– Ничего. Как-нибудь! – сказал, отделяя слова, Гитарист. – Теперь им вся кодла займется. Вся! Специально займется. Теперь-то уж точно.
– Ну, если кодла, – протяжно сказал первый.
– Ну, если вся, – словно эхо, отозвался другой.
Выбравшись из сада, Игорь перемахнул через дощатую изгородь и очутился на соседнем участке. Миновал и его. Выскользнул на улицу: осмотрелся, перевел дух. И метнувшись через дорогу, углубился в путаницу мелких глухих окраинных переулков. Он старался уйти подальше от злополучного места – и не только из-за блатных. С минуты на минуту туда могла нагрянуть милиция, привлеченная громом стрельбы. А ведь она тоже охотилась за ним!
Игорь чувствовал себя окруженным, обложенным со всех сторон – словно загнанный волк. Повсюду у него были одни только враги! Да, нормальная его жизнь кончилась, все привычные связи распались.
Все – кроме одной, единственной… Он вдруг подумал о Наташе. Связь эта, как тоненькая ниточка, была непрочна, ненадежна, едва приметна – но все-таки она существовала, и нельзя было ее обрывать.
Игорь глянул на часы. Озабоченно сдвинул брови. Время близилось уже к четырем. А ровно в пять у него было назначено свидание с Наташей. Она должна была, по уговору, ждать его в кафе, напротив главпочтамта. Это, в сущности, на другом конце города. Путь не близкий – шагать, да шагать! Он вздохнул и заторопился.
Не приведи Бог опоздать, – упустить из рук последнее…
– Что с тобой, Игорек? – спросила Наташа, тревожно, с беспокойством, вглядываясь в лицо Интеллигента.
– Ничего, – пробормотал он, усаживаясь за столик и тяжело дыша после быстрой ходьбы. – А в чем дело?
– Ты ужасно выглядишь.
– Просто – устал, замотался.
– Где ж ты был?
– Так… в одном месте… – Он сделал рукой неопределенный жест.
Наташа сказала, осторожно проведя пальцем по шершавой его, небритой щеке:
– У тебя здесь царапина. И рубашка вся в грязи, и на рукаве – гляди-ка – кровь… Ты, что ли, дрался?
Он не ответил – молча пожал плечами. Осмотрел рукав пиджака. И подумал, что это кровь Брюнета… Вероятно – запачкался, когда отматывал ремешок кистеня. Н-да, вид, конечно, аховый, дикий. И как это все объяснить ей? Да и стоит ли? Есть ли смысл ее пугать? А может, все же – стоит?
– Ах, Игорек, Игорек, – сказала она, – и когда ты угомонишься?
– Дело не во мне, – проговорил он трудным, сдавленным голосом. – Таковы обстоятельства. – При этих словах он шевельнулся – искоса глянул на дверь. – Так уж как-то складывается.
– У тебя почему-то всегда все складывается именно так! И в детстве, – помнишь? – вечно ты задирался, ходил в ссадинах, в синяках.
Они заговорили о детстве. И долго, наперебой, вспоминали различные события и даты, перебирали имена школьных друзей. Размягченный, оттаявший, Игорь проговорил:
– Хорошее все же было время. Беззаботное – вот что главное!
– И мы сами были другие, – негромко сказала Наташа. – Чище были, красивее, счастливее.
– Ну, тебе-то грех жаловаться, – сказал Игорь. – На что ты ропщешь? Молодая, красивая – все при тебе! И нормальная жизнь, и… – Он усмехнулся. – Семейное счастье.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19