А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 

— Черт побери, Коннистон! — воскликнул он. — У вас какая-то странная манера задавать маленькие нелепые вопросы, на которые, однако, часто трудно ответить.— Но эти маленькие вопросы имеют иногда очень большое значение, — добавил Кейт. — Вот, например, мне кажется страшно важным, где находится Питер Киркстон и почему он ничего не делает, чтобы спасти сестру? Где он?— Не знаю. Он исчез из города около месяца тому назад. Мириам заявляет, что он будто бы пропадает в Британской Колумбии, где хлопочет насчет старых золотых приисков. Она сама точно не знает, где его можно сейчас найти.— И вы верите ей?Их глаза встретились. Тут не было больше места различным уверткам. Они поняли друг друга.Мак-Довель улыбнулся, как бы признавая несомненный факт.— Нет, Коннистон, не верю. Должен вам сказать, что Мириам Киркстон самая очаровательная лгунья на свете. Но я должен отметить еще одну замечательную вещь: она лжет с определенной целью. Нет, вы представьте себе это ничтожество, Питера Киркстона, который якобы отправился по каким-то приисковым делам. Ведь это курам на смех. Что он понимает вообще в таких делах? Но как ни печально, надо признать самую глупую вещь во всей этой глупой кутерьме: Мириам обожает своего жирного и абсолютно ничтожного брата. Вы не думайте: я сделал попытку отыскать Питера Киркстона в Британской Колумбии. Конечно, из этого ровно ничего не вышло. Еще одно доказательство тому, что «связь» между девушкой и Смитом ей лично навязана силой обстоятельств. И она лжет! Лжет все время, ходит по дороге, вымощенной ложью. Если даже она говорит правду…— Есть такого рода правда, которую ни единый человек на свете не расскажет про себя, — перебил его Кейт. — Но мы должны узнать все, что только в наших силах. И у меня имеется на примете такой фортель. Надеюсь, что еще до вечера я сумею сообщить вам нечто весьма интересное.Десять минут спустя, направляясь домой, он усиленно раздумывал над modus operandi своего «фортеля».Его внезапно осенила блестящая мысль. Он решил после обеда обязательно повстречаться с Мириам Киркстон и задать ей несколько вопросов касательно ее брата. После этого он вернется к Мак-Довелю, сообщит ему некоторые подробности этого разговора, изложит вкратце новый план действий и в конце концов объявит о своей кратковременной поездке в Британскую Колумбию. Он возьмет с собой Мэри-Джозефину, останется там до конца служебного отпуска, а затем письменно сообщит Мак-Довелю, что его план не выгорел, что он вообще не желает больше служить в полиции и уезжает с Мэри-Джозефиной попытать счастья в Австралию. Еще до того, как письмо дойдет до инспектора, они далеко уйдут в горы. «Фортель» давал возможность убежать под весьма благовидным предлогом, и на Мириам Киркстон и на все ее дела Кейт смотрел только с точки зрения пользы для него лично. Он снова был Джон Кейт, снова боролся за жизнь Джона Кейта и за счастье сестры Дервента Коннистона.Мэри-Джозефине было суждено сделать первой выстрел. Она, очевидно, ждала его с огромным нетерпением, потому что он встретил ее на середине ската. Прежде всего она выругала его за то, что он так надолго оставил ее в полном одиночестве, затем взяла его руку, обвила ею свой тоненький девичий стан, буквально вцепилась в нее своими ручками и не выпускала все время, пока они подымались по извилистой тропке. Он тотчас же обратил внимание на крохотные морщинки на ее очаровательном лбу.— Скажи, пожалуйста, Дерри… Это что, так принято, чтобы молодые девушки звали к себе в гости посторонних мужчин? — вдруг спросила она.— Почему, собственно… — запинаясь начал Кейт, — видишь ли, Мэри-Джозефина, все это зависит… Ты имеешь в виду?..— Да, да, Дервент Коннистон, я имею в виду кого надо. Она очень хорошенькая… и я вообще не ругаю и не хочу ругать ее, но в то же время не скрываю, что мне это не нравится!Он так крепко стиснул ее руку, что она вскрикнула. Прикосновение к ее мягкой нежной ручке доставляло ему огромное наслаждение.— Дерри! — закричала девушка. — Если ты еще раз сожмешь мне так руку, я останусь калекой!— Но я ничего не могу поделать с собой, — пылко ответил он. — Ничего, дорогая моя девочка, ничего не могу поделать! Ты только что так сказала эти несколько слов, что я почти бессознательно… причинил тебе боль. Я страшно рад, что тебе это не нравится. Я могу любить только одного человека зараз, и я люблю тебя и буду любить до конца моей жизни. Вот и все.— Я вовсе не ревнива, — заявила она, покраснев. — Но она дважды звонила по телефону и затем сама пожаловала к нам. Она очень и очень хорошенькая.— Постой!.. Ты говоришь о мисс Киркстон?— Ну да, о ней! Она страшно хочет видеть тебя…— Какое впечатление она произвела на тебя?Она бросила на Кейта быстрый, беглый взгляд.— Она мне очень нравится… Она хорошенькая и нежная с виду, а в волосы ее я просто влюбилась. Но она была сегодня утром слишком взволнована. Я уверена в этом, хотя она всячески хотела скрыть это.— Ты хочешь сказать, что она нервничала, была бледна и что в глазах ее читался определенный испуг? Так ли я понял тебя?— Ты угадал, Дерри! Мне кажется, что все было именно так, как ты только что сказал.Он кивнул головой.Ему показалось, что небо сразу порозовело над его головой и что фортуна наконец стала улыбаться ему. Казалось, все складывалось в его пользу, даже неожиданный визит мисс Киркстон. Он вовсе не желал ломать голову над вопросом: почему именно она пожаловала к нему? Сейчас его волновал и интересовал вопрос только о собственном благополучии, только о собственной удаче и о том, чтобы поскорей выбраться отсюда и половчее сделать последний мастерской ход. Все его мысли были сосредоточены в одном направлении.Приспело время, когда он должен был рассказать обо всем Мэри-Джозефине. Ее необходимо было подготовить к событиям, которые могли разыграться с минуты на минуту.На плоской вершине холма, приютившего бунгало Брэди, там и здесь были разбросаны отдельные небольшие березовые рощицы. В тени ближайших деревьев находилась скамья, к которой Кейт повел теперь девушку. Там он посвятил ее во все свои планы, и по мере того как он говорил, щеки Мэри все розовели и розовели. Ее глаза загорались возбуждением и нетерпением. Она жадно и напряженно слушала все то, что имело столь близкое отношение к заповедным горам, таким богатым и таинственным. Там они будут одни… Там никто не посмеет и не сумеет омрачить их радость…Кейт добавил, что пока им еще необходимо держать все в строжайшей тайне, что от этого зависит благополучие и безопасность их обоих — единственных конспираторов — и что, возможно, им еще сегодня ночью придется двинуться на запад. Поэтому она должна быть готова в любую минуту.Он вдруг замолчал, словно в нерешительности: продолжать ему или нет? Но его рука все еще находилась в обеих руках Мэри, и девушка все еще не спускала с него своих прекрасных глаз, которые теперь больше чем когда-либо походили на мерцающие звезды. Тогда он почувствовал новый прилив веры и желания и откровенно рассказал про все счастливые обстоятельства, которые так удачно способствуют их плану бегства. Он по-прежнему не испытывал ни малейшего угрызения совести при мысли о делах Мириам Киркстон. Как он уже сказал Мак-Довелю, девушка совершенно свободна в своем выборе и способе устройства собственной судьбы. К тому же тут остается Мак-Довель, который будет до самого конца бороться за нее. И еще ее жирный братец…Вот почему Джон Кейт, не испытывая никакого смущения, поведал Мэри-Джозефине о таинственных отношениях, связывающих Мириам Киркстон со Смитом, о подозрениях Мак-Довеля и о том, как вся эта «история» выгодна им лично.Он говорил до тех пор, пока не заметил какой-то странной перемены в ее глазах. Он остановился, обратив вдруг внимание на то, что радость исчезла с милого личика девушки, которая смотрела на него так пытливо и возбужденно, как ни разу до сих пор.Он понял, что в ней произошла перемена. Она уже не смотрела на вещи его собственными глазами. Он хотел использовать трагическое положение другой женщины, на нем базировать собственное благополучие, и на это Мэри-Джозефина реагировала, как реагирует женщина с тех пор, как наш мир стал миром.Им сразу овладел стыд, который он все время старательно подавлял в себе. Он должен играть честно, ибо вся его дальнейшая жизнь зависит от того, как он поведет себя сегодня. Мэри-Джозефина может не понимать потайных пружин его действий, но он не смеет ни на минуту пасть в ее глазах.Ее пальцы все еще сжимали его руку, но она глядела как-то мимо него. Он заметил, как она побледнела. Но новый, неведомый ему огонь загорелся в ее глазах.— Так вот почему «она нервничала, была бледна, и в глазах ее был определенный испуг»! — тихо повторила она его собственные слова. — Значит, во всем виновато это чудовище Смит, который имеет какое-то таинственное влияние на нее, потому что…Она так неожиданно и сильно вырвала свою руку, что Кейт вздрогнул. Ее глаза, за несколько минут до того такие мягкие и лучистые, теперь горели страстным огнем…— Дерри! — воскликнула она. — Если ты не уберешь этого дьявола, то я сама займусь этим!Она стояла перед ним, выпрямившись во весь рост, и тяжело и часто дышала. Это не было уже то полубожество, каким он считал ее двадцать минут назад, нет, он увидел перед собой решительную женщину, готовую отважно бороться до конца за свою идею. Но новая Мэри-Джозефина нисколько не испугала его. Напротив, ему показалось, что какой-то невиданный доселе нимб украсил ее головку.Поистине она была сестрой Дервента Коннистона, Мэри-Джозефина Коннистон!Если бы даже он знал, что разрушает собственные планы, он сделал бы то же самое, что сделал сейчас, а именно протянул руки и взглядом позвал ее к себе. А она с той стремительностью, которую родит только любовь, подбежала к нему, подняла к его лицу обе свои руки и держала их так до тех пор, пока он прижимал ее к себе и целовал в губы.— До того, как мы уйдем отсюда, ты расправишься в этим дьяволом! — сказала она. — Слышишь, голубчик, что я говорю тебе! ГЛАВА XVIII Валли страдал так, как может страдать только художник-повар, который видит, как напрасно стынут все изготовленные им шедевры. Не в силах больше совладать со своим волнением, он вышел из кухни и нашел Кейта и Мэри-Джозефину на скамье в роще серебристых берез.Это был совершенно исключительный обед — кулинарное чудо. Мэри пила свой послеобеденный кофе, а Кейт курил сигару, и в это время они заканчивали (или начинали) страстный спор о последних приготовлениях к отъезду.Кейт недолго думая дал торжественное обещание, что расправится со Смитом в кратчайший срок, может быть, даже до вечера. Глядя в сверкающие гордостью глаза Мэри, он думал, что нет такой вещи на свете, которую он не мог бы выполнить для этой прелестной девушки. Но к тому времени, как он выкурил полсигары, Мэри подошла ближе, присела на ручке его кресла и начала пробегать пальцами по его волосам. В таком состоянии он бы мог оставаться всю жизнь.Наконец Мэри встала, поднялась на цыпочки, положила руки на его плечи и протянула губы для поцелуя: этим она ясно дала понять, что ему пора отправиться по делам.Самая могучая армия на свете не могла бы добиться от Кейта того, что сделал этот последний поцелуй. Он положил конец всяким сомнениям и колебаниям. Кейт понял, что действительно пора приняться за работу, и немедленно отправился в дом Киркстонов.На этот раз ему даже не пришлось дойти до самых дверей этого дома. Он еще издали заметил в кустах Мириам Киркстон. Она стояла без шляпы, и волосы ее ярко пылали на солнце.Она заметила его почти в тот же самый момент, что и он ее, и быстро направилась навстречу. Ее лицо запылало от возбуждения и ясно говорило, что своим неожиданным появлением Кейт избавил ее от больших сомнений и колебаний.— Мне очень неприятно, мисс Киркстон, — начал он, — что вы не застали меня дома.Он задержал на мгновение руку, которую она протянула ему, и продолжал:— Я полагаю, что вы пожаловали ко мне по делу Смита? Не так ли?Он поставил вопрос ребром. В его тоне не слышалось никакого извинения. Он обратил внимание на то, что она сразу остыла и устремила на него пристальный взгляд, точно хотела не только слышать его слова, но и знать, что происходит у него в уме.— Разве я ошибся, мисс Киркстон?Она утвердительно кивнула головой, но губы ее не дрогнули.— Я говорю о Смите, — повторил он, — и, правду сказать, не знаю, что все это значит. В чем дело? Что тут происходит? Почему бы вам не открыться во всем кому-нибудь, например Мак-Довелю, мне или же…Он чуть было не сказал «вашему родному брату», но девушка так порывисто схватила его за руку, что он замолчал.— Смит должен был встретиться с Мак-Довелем, да? — возбужденно спросила она. — Он был у него сегодня? И он рассказал ему..?Она замолчала, тяжело дыша и судорожно сжимая руку Кейта.— Я не знаю, что между ними произошло, — ответил он. — Знаю только, что вы причиняете Мак-Довелю много волнений и огорчений… То же самое я мог бы сказать о себе лично. Знаете, мисс Киркстон, я очень хотел бы, чтобы мы поговорили с вами вполне откровенно, начистоту. Вы прошлой ночью и очень поздно встретились со Смитом. Он был у вас тогда, когда я впервые пришел к вам. И я скажу вам больше того: он сейчас тоже находится в вашем доме!Она резко подалась назад, точно он занес руку над ней.— Нет, нет, нет! — закричала она. — Его нет здесь! Говорю вам, его нет здесь!— А как я могу верить вам?! — возразил Кейт. — Вы не сказали правды Мак-Довелю, и вы делаете всевозможные усилия для того, чтобы скрыть эту правду от меня! И мы оба знаем, что вы делаете это по указке Смита. Почему? Я здесь и готов помочь вам всем, чем могу, готов до последней капли крови бороться за вас. И Мак-Довель тоже. Но мы должны знать, в чем дело, где правда! Мисс Киркстон, скажите прямо: вы любите этого китайца?Он знал, что его слова тяжелое оскорбление и заранее предвидел их эффект. На ее бледных щеках проступили два ярких пятна. Она стремительно отступила от него на шаг. Медленно, не отрывая от Кейта своего пылающего взора, она указала ему на край кустарника, находившегося на расстоянии нескольких шагов от них. Он взглянул туда и увидел извивающуюся в последних судорогах насмерть раненную маленькую травяную змею.— Я ненавижу его… вот как ее! — воскликнула она.Кейт снова пристально посмотрел на нее.— Тогда, значит, по каким-то причинам, ведомым только вам лично, вы продались Смиту или намереваетесь в самом скором времени сделать это! — воскликнул он.Это был не вопрос. Это было определенное обвинение.Он заметил, как краска гнева мигом сбежала с ее щек. Ее тело как-то сразу опустилось, обмякло, голова склонилась, и она всем своим видом подтвердила обвинение Кейта.— Да, вы правы, — медленно произнесла она, — я на пути к тому, чтобы отдаться в полное распоряжение Смита.Это неожиданное признание подействовало на него так, что в продолжение минуты он не мог произнести ни слова. А девушка воспользовалась этим кратким промежутком и снова овладела собой.Следующие ее слова еще больше поразили его.— Я сделала вам такое страшное признание только из уверенности, что вы не выдадите меня. Я была у вас дома с единственной целью — вместе с вами выдумать что-нибудь такое, что могло бы восстановить доверие Мак-Довеля ко мне. Вы сказали, что готовы помочь мне. Вы действительно хотите сделать это?Он все еще молчал, и она продолжала:— Я очень хотела бы заручиться вашей помощью. Мак-Довель потерял ко мне всякое доверие, но я никоим образом не могу посвятить его в мою тайну. Помочь мне можете только вы один. Я прошу вашей помощи на две-три недели. По истечении этого срока должно случиться нечто важное. Необходимо, чтобы Мак-Довель вернул мне свое доверие! Вы понимаете меня?— Только отчасти, — ответил Кейт. — Вы заставляете меня помогать вам, что называется, вслепую. Вы не желаете объяснить мне, почему и зачем вы хотите продаться Смиту. Мало того, вы желаете еще, чтобы я прикрыл это просто чудовищное дело и помог вам обмануть человека, который полон самых мрачных и мучительных подозрений! Если бы у меня самого не было подозрений в том, что вы в настоящую минуту не совсем нормальны, я сказал бы, что ваша затея настолько же нелепа, насколько и невозможна. Скажу вам правду: это предположение ставит меня прямо в трагическое положение! А поэтому я ровно ничего не могу сделать для вас. Если вы нуждаетесь в моей помощи и действительно желаете ее, то прежде всего вы должны объяснить мне: почему вы продаетесь Смиту?Она снова побледнела, но по-прежнему продолжала хранить внешнее спокойствие. Тем не менее ее руки дрожали. Он видел, как она старалась скрыть это, и ему стало от души жаль ее.— В таком случае, раз по-вашему это невозможно, я не стану больше беспокоить вас, — тихо сказала она. — Но вы можете обещать мне держать в полной тайне все то, что я только что рассказала вам?
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21