А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 

Он возвратился мыслями к Бет. Его охватила злость, потому что никто так не переворачивал его душу, как она.
«Какого черта, я все время должен вытаскивать ее из сложных ситуаций? — спрашивал он себя. — А может, не стоило мешать этому злосчастному команчу взять ее в плен или снять с нее скальп? Пусть бы индеец сам сделал свой выбор!»
Увы, в реальной жизни все было гораздо сложнее, и Рафаэль понимал, что не стоит обманывать самого себя.
В своем деле он старался избегать любых контактов с Бет. Это было необходимо, потому что ее муж был тяжело, может быть, смертельно ранен, и затевать выяснение отношений сейчас было бы крайне непорядочно. Не говоря уже о чем-нибудь другом!
Как ни странно, но даже понимая, что в одной из комнат дома лежит умирающий человек, жена которого очень тяжело переживает ситуацию, Рафаэль все равно ревновал Бет к Натану. Ему было обидно видеть, какое внимание она уделяет беспомощному мужу. Рафаэль не мог простить Натану, что тот палец о палец не ударил, чтобы попытаться спасти Бет от нападающего индейца. А она была на шаг от смерти или мучительного плена.
Обнаруживалась и еще одна причина, по которой он старался не попадаться ей на глаза. Как бы там ни было, пусть в порыве ярости, но он все же пожелал Натану смерти. И теперь боялся, что Бет ни за что не сможет ему этого простить.
Рафаэль в то же время знал, что он для Натана сделал все, что мог.
Дон Мигуэль, донья Маделина, Себастиан, многочисленные слуги и приживалы прибыли из гасиенды Чиело на четвертые сутки.
Бет не сразу узнала об их приезде. Она безвылазно сидела у постели Натана и вышла только тогда, когда родственница Рафаэля сеньора Лопес силой оторвала ее от стула и заставила выйти к столу.
Дон Мигуэль и Себастиан быстро поднялись и со скорбными лицами стали выражать соболезнования по поводу ужасного происшествия и уверять, что в конце концов все будет нормально.
Последующие разговоры были очень деликатны — о Натане помянули два раза, как бы вскользь.
Рафаэль при появлении Бет только молча встал. Ему было больно на нее смотреть — на синяки под глазами, на полную апатию и отсутствие аппетита.
Он еще раз подумал про себя, что большего ни для Бет, ни для Натана сделать не мог. Поэтому оставалось только ждать дальнейшего развития событий.
Через некоторое время Бет возвратилась к постели мужа. В этот момент Натан пришел в себя и узнал ее. Доктор, стремясь облегчить его страдания, давал ему очень мощные дозы опиума, и все же раненый сумел улыбнуться Бет и нашел силы задать вопрос:
— Дорогая моя, а что ты, собственно, тут делаешь? Сдерживая слезы, подступившие к горлу, мягко улыбнувшись Натану в ответ. Бет пояснила, что пришла составить ему компанию. Натан был вынужден прикрыть глаза от слабости, но все же проговорил:
— Если бы ты могла понять, как это хорошо — открыть глаза и тут же увидеть тебя рядом.
Даже в таком положении он стремился проявить свою обычную галантность. А Бет очень обрадовалась, что он пришел в себя.
Поднакопив немного сил, Натан открыл глаза еще раз и тут обнаружил, что все его тело забинтовано. Слабым голосом он поинтересовался:
— Со мной что-то произошло?..
Бет просияла от того, что он может думать и говорить.
— Лежи, родной, спокойно. Все страшное уже позади. Ты был тяжело ранен, а теперь тебе нужен только покой.
Натан сумел даже слегка подшутить над ней за склонность к панике. Похудевшее лицо его на белоснежной подушке выглядело таким юношеским, что у Бет защемило в груди.
Натан слабой рукой нашел ее пальцы и, приблизив к своим губам, по одному поцеловал их.
— Я тебя очень люблю, — сказал он тихим голосом, — ну, ты знаешь.., по-своему. А Бет ответила очень коротко:
— Знаю, любимый!
Затем наступила тишина. Бет не могла сказать, сколько она пробыла у постели Натана. Она даже не уловила момента, когда его не стало. Просто еще минуту назад они были в комнате вдвоем, а потом она осталась одна у тела своего мужа.
В это время в столовой заканчивали сладкое. Джентльмены потягивали виски, а дамы — кофе с бренди. Когда Бет вошла в комнату, все разговоры стихли и глаза присутствующих обратились к ней — она была похожа на пришельца из потустороннего мира. Медленно, не глядя на сидящих за столом, она проговорила совершенно неживым голосом:
— Мой муж умер.
У присутствующих вырвались возгласы соболезнования, и только Рафаэль отвернулся. Он с трудом сдерживал себя, чтобы не броситься к ней и не укрыть своей широкой спиной от остального мира. У нее на лице была отражена такая боль, что ему захотелось, чтобы Натан ожил, только бы облегчить ее страдания.
Обе женщины — Маделина и сеньора Лопес — утешали Бет, говорили ей ласковые слова и плакали.
Бет выполняла все, как послушный ребенок: сидя на диване, пила подогретое молоко, молчала, не плакала больше, но, казалось, не воспринимала ничего происходящего вокруг.
На похоронах Натана народа было немного — Рафаэль, другие члены семьи Сантана, Маверики, Себастиан и немецкий доктор, лечивший его.
Бет опять была не похожа на живого человека, особенно когда бросила первую горсть земли на крышку гроба Натана. Рафаэлю снова захотелось обнять ее, встряхнуть, слегка отшлепать, чтобы кровь начала циркулировать в ней. Его пронзила страшная мысль: а что, если теперь навсегда в прекрасном теле Бет поселилось какое-то молчаливое неземное существо?
Бет была удивительно красивой вдовой. Траур только подчеркивал нежность ее лица и свежесть розовых губ, глубину фиолетовых глаз. Но гамма в основном была двухцветная — черное и белое.
Все окружающие и прежде всего члены семьи Сантана старались максимально облегчить положение Бет. Рафаэль ни на секунду не мог поверить, что она была настолько влюблена в Натана, что теперь не представляет себе жизнь без него. Он объяснял состояние Бет стечением сразу нескольких обстоятельств — знакомством с несчастной Матильдой Локхарт, разгулом насилия в день переговоров с команчами, нападением на нее индейца, когда она была на краю гибели, и.., смертью Натана.
То, что она так тяжело восприняла смерть мужа, молодого, пышущего здоровьем человека, было понятно. Но одно это не могло повергнуть ее в состояние, в котором она пребывала. Из красивой женщины она превратилась в зомби. В своем анализе Рафаэль подошел к правде очень близко. Но об одном он не подумал в силу своего собственного характера. Бет терзало чувство страшной вины.
Это она рвалась навестить Стеллу. Это она выбрала нетрадиционный маршрут. Это ей захотелось побывать на ранчо дель Число. И, наконец, опять именно она приняла решение прервать пребывание там и срочно возвратиться домой.
После смерти Натана Бет мысленно наградила его таким количеством положительных качеств, которыми он при жизни не обладал. Себя же она корила за отношение к Рафаэлю Сантане и чуть ли не считала гибель Натана карой Божьей за это прегрешение. В потоке самобичевания Бет не вспоминала, что Натан сам захотел присоединиться к Рафаэлю и не слушал его распоряжений, когда ситуация стала смертельно опасной. В ее глазах Натан Риджвей уже был канонизирован.
Пока Бет истязала себя, жизнь продолжалась, в том числе и для Рафаэля. Он с немалым удивлением получил приглашение от полковника Фишера прибыть в миссию Сан-Хосе, где содержались пленные индейцы.
Поначалу Рафаэль не собирался реагировать на приглашение, но потом любопытство взяло верх.
На квартиру к полковнику Рафаэля проводил молодой солдат с мрачным выражением лица. Выяснилось, что полковник основательно болен, поэтому всеми делами вершил молодой капитан Редд. Капитан понимал, что переговоры с команчами сорваны самым порочным методом.
Фишер не стал тратить время на обмен любезностями, сразу перешел к делу.
— Вы, Сантана, знаете ваших друзей-команчей. Как вы думаете, доставят ли они сюда затребованных нами пленных к окончанию двенадцатидневного срока, который мы им отпустили?
Рафаэль не сел в кресло, а стоял посреди комнаты, внимательно смотрел из-под полей сомбреро на военных и теребил серебряные насечки на широком белом поясе. Ответил он коротко:
— Нет, почему они должны сделать это? Вы перебили их вождей, которые прибыли сюда под мирными знаменами вести переговоры так, как они их понимали. Те из индейцев, которые пережили бойню, находятся в ваших руках, и никаких гарантий сохранения их жизней не существует. Так зачем же команчам привозить вам белых пленников?
Фишер, обычно смуглый, а сейчас бледный из-за болезни, принялся ругать и клеймить индейцев за то, что они держат в плену женщин и детей. Вместе с тем полковник не мог не признать, что, приступив к выполнению жестокого приказа в тот день, они не ожидали столь трагических результатов. А затем он даже согласился, что на индейцах лежит только часть вины за срыв переговоров. Потом все же поправил себя:
— Команчи начали первыми, а мы были только вынуждены дать отпор.
— Я не вижу смысла продолжать наш спор, — сказал Рафаэль и собрался выйти из комнаты.
— Сантана, не уходите! — Полковник смягчил свой тон. — Мне нужна ваша помощь. Что же нам теперь делать?
Рафаэль оказался в трудном положении. Он не хотел предать команчей, но то, что он убил двоих из них, подталкивало его к белым.
— Прежде всего советую вам оставить все надежды увидеть пленников живыми. Думаю, все белые женщины и дети, которые не были формально приняты в члены племени, уже мертвы. Как только посланная вами индианка прибыла в лагерь команчей, судьба пленников была решена. Шанс избежать мучительной смерти имеют только те, кого племя приняло в свой состав. Но даже у них не очень ясное будущее.
Глаза Рафаэля жестоко блеснули, и он закончил свой приговор:
— Как же вы могли не подумать о судьбе несчастных, ни в чем не виновных женщин и детей, так вероломно нарушая договоренность с индейцами?
Фишер не смел посмотреть ему в глаза, и Рафаэлю стала противна эта ситуация. Но он все же был вынужден договорить, отвечая на вопрос о возможной мести со стороны индейцев.
— Вы перебили практически всех великих вождей команчей. Я не думаю, что сейчас племена смогут найти воинов, которые заняли бы их место. Они будут жить надеждой на месть, но, скорее всего, не сейчас. Еще не сейчас. Хотя они расширят свои действия на границах и будут безжалостно убивать и грабить всех, кто попадется на дорогах. В таких масштабах, о которых вы и подумать не можете. И еще об одном не могу не сказать вам. Ваш обман и массовое убийство вместо переговоров будут иметь страшные для вас последствия. Вы, Ламар, Джонсон, все, принявшие решение о нападении на индейцев практически заставили команчей забыть распри между собой и объединиться против белых. И помните, вскоре против вас начнется война, которая может закончиться только в двух случаях: либо техасцы покинут эту территорию, либо здесь будет убит последний команч.
Глава 19
Рафаэль покинул миссию Сан-Хосе полный разочарования и ярости. Он не без злорадства выстрелил своими последними словами в лицо полковнику Фишеру. Было ужасно сознавать, что тупость и недальновидность меднолобых вояк перечеркнула все усилия здравомыслящих людей, которые стремились избежать всего того, что теперь стало реальностью.
Домой Рафаэль возвратился поздно. Дамы уже ушли, и даже его отец отправился в свою спальню, оставив на посту только Себастиана. Рафаэль был не в том настроении, когда нужна какая-нибудь компания, но тем не менее, увидев Себастиана, смакующего бренди, он обрадовался. Себастиан посмотрел на него и тут же спросил:
— Куда ты исчез? Все волновались, почему тебя нет на обеде.
— Прости меня, я закрутился и совершенно забыл предупредить, что у меня неотложные дела.
Себастиан понимающе улыбнулся и предложил выпить. Рафаэль уютно расположился в кресле, вытянув длинные ноги. Они начали обсуждать планы Себастиана на будущее. Тот, уже загораясь и сверкая зелеными глазами, пояснил, что мог бы обрабатывать полученную от матери землю в Англии или от отца в Вирджинии, но решил осесть здесь, в Техасе. Себастиан пояснил почему:
— Решил взять совершенно нетронутую землю и сделать на ней все так, как хочу именно я!
И тут Рафаэль почувствовал, что завидует Себастиану. Точнее, не Себастиану, он никогда и никому из людей не завидовал. Он завидовал его идее о нетронутой никем земле.
Рафаэль любил гасиенду дель Чиело, но у нее уже было прошлое — дон Фелипе сражался за нее с мексиканскими бандитос и команчами. То, что он получил в наследство по материнской линии от Эйба Хаукинса, работало само по себе — он становился богаче и богаче, даже не дотрагиваясь до средств семьи Сантана. Когда они беседовали о планах Себастиана, Рафаэль вспомнил о земле к северу от Хьюстона, которая принадлежала ему. Когда-то он приобрел недорого эту землю, скругляя владения Эйба, да и стоила она в первые месяцы независимости Техаса очень дешево. Эйб был мудрым человеком и по собственному опыту знал, что однажды мужчине захочется своей, а не унаследованной земли. Он втолковывал это Рафаэлю. И сейчас тот был вынужден признать, что такой момент наступил.
Рафаэль рассказал об этой земле Себастиану, а тот живо отреагировал:
— Что ты собираешься делать с ней? Обрабатывать? Продать?
Рафаэль, сосредоточенно разглядывая стакан с виски, медленно произнес:
— Еще не знаю, это зависит от…
Он замолчал, поняв, что слишком далеко зашел в своих прожектах. Заглаживая ситуацию, Рафаэль пояснил, что понадобятся месяцы упорнейшего труда, чтобы сделать на этой земле хоть что-нибудь. И добавил, что в ближайшее время собирается побывать там, чтобы оценить реальную обстановку.
— Да, потрудиться придется, но зато в свое время… Он опять сдержал полет своих мыслей, и Себастиан посмотрел на него весьма подозрительно.
— Это серьезно? Ты собираешься поселиться там и зажить семейной жизнью? — В голосе у него звучало недоверие.
Рафаэль постарался рассеять его.
— Энчантресс, где расположен мой участок, не хуже и не лучше многих других.
Разговор заглох как-то сам собой, не прояснив очень многого.
Утром техасцы узнали некоторые новости, связанные с команчами, но ясности они не внесли. Миссис Вебстер, захваченная год назад с маленькими сыном и дочерью, когда на группу, возглавляемую ее мужем, напали индейцы и мужчины были убиты, сумела совершить дерзкий побег от команчей. Она украла лошадь и верхом с дочкой, притороченной за спиной, прискакала в Сан-Антонио 26 марта. Выглядела она ужасно. На ней болтались лохмотья, в глазах сохранился ужас от пережитого в индейском плену. Ей пришлось оставить сына, и это больше всего угнетало ее.
Не послушав Рафаэля однажды, теперь полковник Фишер решил советоваться с ним по каждому поводу. Рафаэль оказался в здании местного конгресса, когда женщина рассказывала военным о происшедшем с ней. Она пояснила, что ее сын Букер был усыновлен племенем. Рафаэль отметил, что хоть этот останется в живых. Несчастная женщина не могла поведать ничего нового кроме того, что в руках у команчей много белых и индейцы настроены решительно после расправы над вождями в Сан-Антонио.
Рафаэля распирало яростное чувство. Он знал, что и сейчас мог бы помочь индейцам и белым, но только в случае, если бы обе стороны действительно хотели компромисса. Но этого не было, и Рафаэль знал, что команчи вот-вот атакуют. Так и произошло два дня спустя. Но поскольку на сей раз военные поверили в предсказание Рафаэля, город был готов отразить атаку непрошеных гостей. И тем пришлось ограничиться демонстрацией силы на холмах к северо-западу от города.
Вождь Исиманка, то ли более храбрый, то ли более глупый, чем другие, подскакал совсем близко к площади. Индейцев было человек триста. Его голый мощный торс и боевая раскраска привлекли внимание зевак, но не испугали никого. Через переводчика ему пояснили, что если он хочет повоевать, то ему следует скакать к миссии Сан-Хосе, где полковник Фишер со своими солдатами с удовольствием примут бой. Яростно тараща черные глаза и оглушая окрестности боевым кличем, индейцы унеслись на бешеной скорости.
Капитан Редд и его люди были немало удивлены, когда три сотни раскрашенных и орущих индейцев появились под стенами миссии Сан-Хосе. Индейцы неслись с копьями наперевес, со стрелами, вставленными в луки, но не решились атаковать солдат, укрытых толстыми кирпичными стенами.
Солдаты Первого Техасского отряда совершенно не поняли приказа не стрелять, и их командир капитан Лисандер Веллс обвинил капитана Редда в коварности. Обидные слова были брошены, и для двух горячих южан уже не было другого выхода, кроме дуэли. Они стрелялись и тяжело ранили друг друга. Команчи были очень довольны.
Бет не реагировала на многое из происходящего, но здравый смысл через неделю после похорон Натана подсказал ей, что она не может себе позволить и далее оставаться под дурманящим действием лекарств.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42