А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 


Однажды Лев Яшин, долго молчавший во время обсуждения достоинств Пеле в узком кругу футболистов, махнул рукой и с какой-то даже горечью, глухо вымолвил: «Я вам скажу, друзья, что против Пеле лучше бы играть в хоккей, чем в футбол. Там есть силовые приемы…»
Если и была в нем физическая исключительность, то, наверное, ее следовало бы назвать гармонией. Разумеется, применительно к футболу. Недаром делались попытки измерить его параметры: ширину плеч, объем груди, рост, вес, объем бедер, длину ног и т. п., чтобы по этим данным вести поиски новых Пеле. Не смешно ли? Но понять этих «фальшивопелетчиков» можно.
У Пеле была триумфальная и неимоверно трудная карьера. Возможно, он выступал больше, чем ему хотелось. Но за каждое его выступление «Сантос» заламывал бешеные деньги, толпы людей на всех стадионах мира стекались смотреть на Пеле, и он был обречен играть всегда, как Пеле. Наверное, были и у него бледные матчи – на то и травмы, и усталость, и переживания… И все-таки не забил бы он тысячи голов, не пронес бы свою славу так высоко, если бы не жил игрой, не дышал ею, не играл бы с упоением, вдохновенно. Я видел его молоденького в Швеции, видел тридцатилетнего в Мексике, и всякий раз та же полнота, открытость чувств, та же молодость движений. Футбол ведь не стареет, и, пока играешь, полагается быть молодым. Пеле это знал. Годы ему прибавляли мудрости, но не отнимали ни легкости движений, ни трепетного ожидания счастливого мгновения удачи, которое для него ничего не теряло, будучи тысячекратно повторенным. Ему многое было дано, и он полностью расплатился с футболом и с людьми, верившими в него. За ним не осталось долгов. Отдать все, что имел, – это ли не счастье для человека, отмеченного редким даром!
К заглавной роли Пеле так успели привыкнуть, что сотворили из него кумира и не мыслили без него футбола. Без него или другого, ему подобного. Объявляли «европейским Пеле» португальского форварда Эйсебио. Тот не принял титула, публично заявив, что для него это слишком большая честь.
Потом стали примерять этот титул к голландцу Круиффу. Я увидел его впервые на стадионе Гельзенкирхена в матче чемпионата мира Голландия – ГДР. В его манере бежать – как будто он уклоняется от преследователя, играя в салочки, – в худом лице с впалыми щеками, в непослушных вихрах, в веселом мелькании по зелени газона беленьких подошв его бутс – во всем этом было то, мальчишеское, что свойственно, независимо от возраста, всем истинным мастерам, душу отдавшим футболу, что сразу же их выделяет.
Круифф создал, как стало модно выражаться после того, как научные розыски коснулись футбола, модель поведения выдающегося форварда семидесятых годов. Кое в чем в этом направлении преуспел чуть раньше ирландец Бест, но скандальное легкомыслие его поведения вне поля, как видно, не позволило разглядеть в нем образец, у него заимствовали только прическу и костюмы. А Круифф сразу же покорил воображение многих игроков и тренеров, благо его игра точно выразила те тенденции, которым следовал мировой футбол. Наверное, ни один журналист, побывавший на чемпионате в ФРГ, не сумел обойтись без того, чтобы не назвать Круиффа «летучим голландцем». И верно, его можно было застать в любой точке поля, за исполнением любых игровых обязанностей, если руководствоваться общепринятым разделением труда в команде, – от «чистильщика» до центрального нападающего. И все-то он умел1 Но так как в глазах зрителей он был героем-форвардом, а не каким-то там универсалом (скучный термин, не правда ли?), то его отходы назад воспринимались как способ заморочить голову противнику, ждали, когда он возьмет разбег и широко, легко и дерзко помчится по одному ему ведомому зигзагу навстречу опасностям и славе. Замечу, что год спустя эти же свободные блуждания мы увидели у нашего Олега Блохина, и хоть он достаточно своеобычен, все же что-то перенял у Круиффа.
Голландцы и их лидер были мало того что хороши и в игре новы с иголочки, они еще импонировали публике и внезапностью своего появления на авансцене, их прочили в чемпионы, и их победу в финале очень многие встретили бы с восторгом. Они проиграли 1:2 не менее классной команде – сборной ФРГ. И все бы ничего, но широкая аудитория новообращенных поклонников голландцев была более всего разочарована игрой Круиффа в этом решающем матче.
Он себя не нашел. Начав с поразительного рывка на первой минуте, за которым последовало назначение пенальти в ворота немцев, Круифф затем проявлял себя лишь в подаче угловых и в нанесении штрафных ударов. Он ассистировал, помогал, советовал, но ответственность на себя не брал, в гущу борьбы не вторгался. Что-то, чего нельзя было увидеть с трибун, как ножницами, перерезало его путеводную нить, и он перестал быть Круиффом.
После этого поутихли те, кто намерен был передать Круиффу по наследству королевский скипетр Пеле. Всем было понятно, что Пеле не мог бы не стать героем такого матча, что он блистательно и доказал на чемпионатах в Швеции и Мексике, а на двух других-в Чили и Англии – его с помощью террора выводили из строя, чтобы он таким героем не стал.
О Пеле будут помнить долго. По его образу будут выверять молодых. Ну, а щедрость, с которой он тратил свой добрый, веселый, красивый талант, останется как назидание. В этом, как и в игре, он не имел равных.
…Всех, о ком здесь шла речь, я видел и в матчах с нашей советской командой. Пеле, Мюллер, Чарльтон, Копа, Беккенбауэр забивали голы в наши ворота, и это были не слишком приятные минуты. Но игра есть игра. Цифры через двоеточие куда-то уходят, стираются в памяти вместе с досадой, горечью и всплесками радости, которые они вызывают. А вот картину игры, искусство больших мастеров помнишь и вспоминаешь с превеликим удовольствием.
Футбол объединен международными организациями и сетью многочисленных турниров. Футбол и разъединен, социальные различия его не миновали: в разных странах свои правовые, моральные нормы, свои условия и организационные устои, свои больные места, своя история и свои памятные вехи.
Когда же две команды рассыпаются по зеленому полю в ожидании свистка к началу, они равны в своих надеждах, равны перед правилами игры, и рассудить их должно мастерство, помноженное на жажду победы. Так всякий раз, в каждом матче, такова гладиаторская жизнь футбола, и хочешь быть правым – побеждай. И большие мастера умеют вести к победе, знают, как ее взять, они по призванию своему – победители.
Изредка футбольная арена отдается под матчи-представления. Это какие-либо юбилеи, прощания со знаменитыми игроками. И тут возникают, казалось бы, противоестественные, немыслимые сочетания: сборная мира, сборная Европы, сборная «звезд»… На эти матчи публика валит валом, хотя понимает, что ее не ждет зрелище неотступной, яростной схватки, что события будут развертываться мирно и ни одна из сторон не огорчится проигрышем, что с поля игроки уйдут обнявшись. Чего же мы ждем от таких матчей? Помните, как заинтересованно следили стотысячные трибуны Лужников за матчем сборных команд «Динамо» и «звезд» мирового футбола, съехавшихся из двенадцати стран проводить Льва Яшина! Оказывается, людей привлекло само по себе футбольное искусство, они пришли им полюбоваться. И не обманулись. Матч, закончившийся полюбовной ничьей – 2:2, содержал немало красот.
Как бы ни манило нас ожидание борьбы и победы, рядом с ним живет в азартной душе зрителя и ожидание футбольной красоты. Более всего ее ждут от признанных мастеров. И к красоте этой нельзя остаться равнодушным, если любишь футбол. Поэтому футболисты, как принято выражаться, международного класса получают признание на любых стадионах. И не только как демонстраторы приемов оригинальных, эффектных, от которых дух захватывает, но и как люди, ведущие футбол вперед, открывающие доселе не изведанные возможности в игре.

СТРАННАЯ ПРОФЕССИЯ

– Странная профессия, – вымолвил Борис Андреевич Аркадьев. Он сидел, крепко ухватившись за подлокотники кресла. Помолчал, хитро прикрыв глаза, скривил тонкие губы в тоненькой усмешке и повторил: – Странная, в высшей степени странная…
Так он ответил однажды на мое предложение написать о тренерском деле. Я знал, что Аркадьева бесполезно убеждать: он из той трудной для редакторов, но и наиболее драгоценной категории авторов, которые сами точно знают, о чем им хотелось бы написать, подсказку деликатно пропускают мимо ушей и не доверяют распространенному соображению, что за листом бумаги что-то само собой «набежит».
«Я тугопис», – любит он говорить о себе. Так оно и есть. Но какое наслаждение раскатывать свернутые трубочкой длинные листы бумаги в клетку (где он их только берет?), исписанные крупным, округлым почерком! Не было случая, чтобы там не нашлось мысли или наблюдения, изложенных с покоряющей афористичной точностью, где отвергнуто и выжато все приблизительное, сопричастное и отвлекающее и оставлена одна живая суть. По черновикам нетрудно было проследить, как искал он эту фразу, как доводил ее до состояния формулы. И всегда-то Аркадьев писал меньше, чем мы просили, и приходилось заранее подумать, чем занять вероятную пустоту на полосе, отведенной для его статьи.
И вот он сидел, и не то взвешивал мое предложение, не то поддерживал разговор.
– Н-да, тренер… Сначала решим: а кто – тренер? Михаил Якушин? Конечно. И Виктор Маслов – тренер! Якушин зна-ает, мно-ого знает… И хитер при этом. Превосходиый тренер. А Виктор Маслов, если угодно, напоминает Кутузова в трактовке Льва Толстого. Хе-хе… Тоже мно-ого знает… Умеет ждать, терпелив. Да, странная, странная профессия… Ну, я засиделся, отвлекаю вас…
Борис Андреевич встает, он прям и широкоплеч в свои семьдесят, мы прощаемся, и он уходит. Я не смею его задерживать и уговаривать. Грустно, что этот мудрый и честный человек не написал о своей профессии, о своей жизни. Самолюбие не позволило бы ему согласиться на чью-либо помощь в работе над книгой, что охотно делают иные тридцатилетние «звезды» спорта, у кого за душой не так уж пока и много.
И наша футбольная мысль осталась беднее на эту ненаписанную книгу.
Почему же все-таки «странная профессия»? Что скрывалось за этими словами Аркадьева, за его тоненькой усмешкой, за молчаливым отказом? Не оттого ли и не пишет книг тренер, разве что учебную брошюрку?.. Пока он работает, он каждодневно уязвим, вечно под гильотиной, ибо завтрашний матч может быть проигран, и никому нет дела, что этот матч для него, быть может, тысячный по счету и в семистах из них были победы. До книги ли тут, если любую строку в случае этого самого проигрыша кто-то обернет против тебя и сгоряча бросит: «Чем книги писать, лучше бы…» или того хлеще: «А еще книжки пописывает…»
Вечер поражения. На поверхности, как поплавок, голова тренера. Он, один он виновник. И состав не тот выставил, и в плане игры напутал, и не настроил игроков, и не ту замену произвел… Но это еще цветочки, присказка. Если же говорить «по-существу, копнуть глубже», то еще вопрос, такой ли уж он квалифицированный, как толкуют; скорее всего, раньше ему просто фартило. Он и тренировку-то, оказывается, толком не знает – помощники за него вкалывают, и с футболистами («нашими парнями») не нашел общего языка (либо чересчур строг, либо чересчур мягок – по выбору), и дерзок и заносчив с руководящими товарищами, критику выслушивает с кислой миной, умные статьи за него, поговаривают, дружок-журналист пописывает, всем опостылел своим нытьем о новых требованиях и условиях, как будто двадцать лет назад команда наша не была чемпионом… Флажки облавы втыкают скрытно, но в день какого-то особенно тяжкого поражения оказывается, что тренер в кольце и кругом шепчутся: «Еще не сняли?» Обычно снимают. А иногда, считая дело предрешенным, медлят. Никита Павлович Симонян полтора года работал в «Спартаке» зная, что приказ об его увольнении изготовлен и не хватает одного росчерка.
Впрочем, бывали случаи, когда вопрос об отстранении «подрабатывался» на разных этажах, а команда тем временем начинала побеждать, и тогда звучал отбой, «слухи» категорически опровергались, и даже начинали похваливать лиц, «проявивших необходимое терпение и понимание».
За уволенным тренером тут же начинают гоняться другие клубы; он думает, советуется, выбирает и воцаряется на новом месте, чтобы войти в очередной виток своей летучей карьеры.
К этому привыкли все: и сами тренеры, и люди, от которых зависит их назначение, и футболисты, и болельщики. Никто не рассмеется, не пожмет плечами, хотя тренерские превращения порой сродни цирковому иллюзиону, когда человек, перепиленный на наших глазах, раскланивается невредимый. Деловые репутации не страдают, несмотря ни на какие «формулировки». Но, само собой, ущемляется самолюбие, треплются нервы, а кто-то из менее стойких, глядишь, уже готов уступить, поддакнуть, промолчать, потихонечку предавая свою профессию.
Признание тренера главным и единственным виновником неудачи должно было бы служить доказательством от противного его решающей роли и в победных сериях. С этим, однако, соглашаются менее охотно, желающих вкусить от пирога удачи более чем достаточно. Кого только не встретишь на банкете по случаю выигрыша призовых медалей, кто только не произносит пространных тостов с прозрачным намеком на свое соучастие!
Инстинкт самосохранения подсказал тренерам приемы защиты, которые они продолжают совершенствовать по сей день. Большая редкость услышать от них признание, что противник был сильнее: так, неровен час, прослывешь дурачком! Набор причин, объясняющих поражение, как тяжелая связка ключей. Есть среди них совсем простенькие: судья сфальшивил, вратарь рот разинул, форвард не забил с трех шагов… Есть и более тонкие: нестандартное поле, мягкое либо жесткое, узкое либо короткое, жара или холод, естественные для противника и неожиданные для нао, незалеченные травмы ведущих игроков, недостаточное освещение, малый срок для акклиматизации, непривычная еда, неудачное расписание игр, неудобная, на шумном перекрестке, гостиница и т. д. Их давно уже пора было пронумеровать, чтобы тренер на пресс-конференции ради экономии рабочего времени объявлял: «причины 3-я и 8-я».
Но это не такая уж беда. Мы же знаем, что тренера не милуют, не щадят, и в нескончаемой перепалке должен же он как-то обороняться, укрываться, выставлять ложные мишени. Витиеватость его оправданий – слабость извинительная, он сам в них не слишком верит, потому и футбольному делу они не так уж вредны.
Вредным и опасным мне кажется другое: когда тренер свой матч разбирает «по моментам», а не «по игре». Эти два метода оценок, существующие, казалось бы, параллельно, на самом деле пересекаются, и тот, что «по моментам», норовит оттеснить того, который «по игре». В чем тут загвоздка?
Игру команды можно воспринимать двояко. Можно в целом, когда обращаешь внимание на техничность футболистов, на их тактический разум, скорость, ловкость, согласованность, единодушие. Можно и отрывочно, когда сосредоточиваешься на промахах своих игроков, как в защите, так и в атаке, на малейших судейских неточностях. Отрывочному восприятию нельзя отказать в житейской правоте. Футбол норовист и капризен, иной раз перевес команды в достоинствах, достаточно ощутимый, сводится на нет одним-единственным счастливым (потерпевшие его именуют «дурацким») ударом, нанесенным противником. Надежда на такой удар не только постоянно шевелится в душах играющих и очевидцев, она еще время от времени сбывается. И не так уж редко. Поэтому и болельщику и тренеру легко выкинуть из головы, что форварды противника сплоховали десять раз, и невозможно забыть тот единственный случай, когда промахнулся свой. Поэтому и вратарю не прощают пропущенный мяч, хотя до этого, стоя под непрерывным обстрелом, он отвел десяток страшных ударов.
Но, как бы часто ни вторгались в жизнь футбола удача и случай, в конечном итоге торжествует игра, обладающая всеми необходимыми признаками высокого класса. Оттого не принято ставить под сомнение чемпионов, хотя на длинном своем пути они бывают биты командами, толкущимися в арьергарде.
Припомним хотя бы события семьдесят второго года. Он стал сезоном полууспеха. Московское «Динамо», первым из наших клубов пробившееся в финал Кубка кубков, ведет себя там робко, невнятно и проигрывает «Глазго Рейнджерсу». Молодежная сборная также в финале уступает звание чемпиона Европы команде Чехословакии. Сборная страны сначала в Брюсселе остается второй в чемпионате континента, а позже, в Мюнхене, третьей в турнире Олимпийских игр. Что-то роковое проглядывает в этом «недотягивании». Да, но только в том случае, если рассматривать эти ситуации «по моментам». Если же «по игре», то все встает на свои места, и мы обязаны зафиксировать, что в том сезоне футбол наш недомогал, и как клубные, так и сборные команды просто не дотягивали до нормативов высшего класса.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24