А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 

Собирался нешуточный panteonero .
Пискнула рация Глинна.
— Ещё два фута, и можно плыть, — донёсся металлический голос Гарзы.
— Оставайся на этой волне. Я хочу, чтобы ты докладывал о каждой ступеньке.
Отворилась дверь, и на мостике, протирая глаза и зевая, показался Паппап.
— Видимость — две тысячи ярдов, — сказал офицер. — Туман быстро уходит. Визуальный контакт с военным кораблём может наступить каждую секунду.
МакФарлэйн услышал раскат грома. Он был заглушен очередным мощным гулом, когда корабль во второй раз поцеловался с обрывом.
— Поднимайте обороты главного двигателя! — Рявкнула Бриттон.
К какофонии звуков добавилась новая вибрация.
— Ещё восемнадцать дюймов, — донёсся голос Гарзы, который стоял на главной палубе.
— Молния в пяти милях. Видимость — две тысячи пятьсот ярдов.
— Затемнение, — сказал Глинн.
В мгновение ока ярко освещённая палуба окунулась в тьму — на корабле выключились огни. Освещение с надстройки отбрасывало тусклое свечение на метеорит, чья верхушка теперь была едва заметна. Корабль содрогался, но МакФарлэйн при всём желании не смог бы сказать, от чего — от спуска ли метеорита, от волн ли, которые бьют в борт, или из-за ветра. Очередная серия взрывов, и метеорит опустился ещё ниже. Сейчас выкрикивали распоряжения и Бриттон, и Глинн; настала та неловкая минута, когда у судна, казалось, имеется два капитана. По мере того, как туман уходил прочь, МакФарлэйн видел, что пролив представляет собой неразбериху белой пены, что качается на волнах — вверх-вниз. Взгляд оставался прикованным к ночному морю за окном в ожидании, когда там материализуется острый нос эсминца.
— Шесть дюймов, — произнёс по рации Гарза.
— Готовьтесь закрыть люк, — сказал Глинн.
Юго-запад прошила очередная вспышка молнии, за которой последовал слабый грохот.
— Видимость четыре тысячи ярдов. Молния в двух милях.
МакФарлэйн заметил, что Рашель крепко ухватила его за локоть.
— Боже, это слишком близко, — пробормотала она.
И наконец, момент настал: эсминец материализовался справа по носу, тусклая россыпь огней, мерцающих в шторме. Пока МакФарлэйн продолжал пялиться в ту сторону, туман с далёкого корабля слез совсем. Эсминец стоял неподвижно с пылающими огнями, будто во всеуслышание объявляя о своём присутствии. Очередной взрыв, и танкер ещё раз содрогнулся.
— Он внутри, — донёсся голос Гарзы.
— Задраивайте механические люки, — живо сказала Бриттон. — Сбрасывайте швартовы, господин Ховелл. И побыстрее. Выходите на курс один-три-пять.
Новая серия взрывов, и толстые канаты, которые удерживали корабль у скалы, опали, нерешительно качнувшись к обрыву.
— Руль пятнадцать градусов вправо, курс один-три-пять, — сказал Ховелл.
«Алмиранте Рамирес» , 03:55
Лишь чуточку дальше чем в миле от них, команданте Валленар мерил шагами свой собственный мостик. Помещение оставалось ненатопленным и, как он предпочитал, с минимумом офицеров. Валленар уставился в передние окна по направлению к castillo «Рольваага», к его полубаку. Сквозь истончающийся туман он едва мог что-либо рассмотреть. Затем он резко повернулся к oficial de guardia en la mar , к рулевому офицеру, стоявшему в радарной нише. Валленар склонился над его плечом, чтобы внимательно посмотреть на экран инфракрасного радара, который был направлен на танкер. Очертания судна не показали ему ничего такого, чего бы он не знал раньше. Они не ответили ни на один из его вопросов. Почему корабль оставался пришвартованным к берегу? В надвигающемся шторме оставаться всё опаснее. Могут ли они пытаться перенести метеорит на судно? Но нет — прежде чем надвинулся туман, он видел, как безрезультатно сражались они с ним в сердце острова. Даже сейчас он слышал оттуда яростное рычание машин. И радио на берегу по-прежнему безумолчно трещало. Тем не менее, казалось глупым подвергать корабль опасности, оставляя его на привязи у самого берега. А этот человек, Глинн, отнюдь не глуп.
Тогда что же происходит?
До того, сквозь шум ветра, он различил звук лопастей вертолёта, который завис неподалёку, приземлился и затем улетел обратно. Валленар слышал звуки близких взрывов — намного менее мощных чем взрывы на острове, но, очевидно, исходящих откуда-то неподалёку от танкера. Или, быть может, с него самого. Несчастный случай на их корабле? Есть жертвы? Быть может, Тиммер завладел оружием и попытался бежать?
Валленар отвернулся от древнего зелёного экрана радара и пристально всмотрелся во мрак. Сквозь мерцающие клочки тумана и мокрого дождя ему показалось, он увидел огни. Туман поднимался, и вскоре «Рольвааг» окажется в пределах видимости. Валленар крепко зажмурился, затем снова открыл глаза. Огни исчезли. Ветер со свистом и воем силился столкнуть эсминец с места. Валленар и раньше слышал такой вой. Это panteonero .
Команданте уже проигнорировал несколько приказов возвращаться на базу, каждый из которых звучал всё настойчивей, всё более угрожающе. Это коррупция, это подкупленные чиновники пытаются его отозвать. Матерь Божья, да в конце концов они же сами его и поблагодарят!
Он чувствовал движение эсминца в зловещей зыби, то самое движение штопором, которое так ему не нравилось. Якорь к не нанесённому на карту шельфу держал — лучшая якорная стоянка, единственная стоянка в проливе Франклина.
Так что же происходит?
Нет, он не будет ждать полудня, чтобы получить ответ насчёт Тиммера. При первых же лучах солнца он выпалит четырёхдюймовыми снарядами высоко по их борту — конечно, ничего такого, что может потопить корабль, но вполне достаточно, чтобы вывести его из строя и привлечь их внимание. Затем он поставит ультиматум: выдать Тиммера — или умереть.
Что-то вспыхнуло и погасло сквозь расходящиеся простыни тумана. Он пристально вгляделся туда, лицо почти касалось стекла. Вот, снова: огни, никаких сомнений. Он продолжал всматриваться в темноту. Туман и мокрый снег снова проносились мимо, но он сумел рассмотреть огни снова, мимолётно — и затем ещё раз. Теперь в поднимающемся мраке возникли очертания крупного танкера. Он поднял бинокль — корабль исчез. С проклятьем он осматривал темноту. И затем снова увидел огни: точнее, сейчас лишь один огонёк, очень слабый.
Ублюдки выключили на корабле свет.
Что они пытаются спрятать?
Он шагнул назад и бросил взгляд на экран инфракрасного радара, пытаясь нащупать хоть какой-то ключ к разгадке в нечётком зелёном мазке. Валленар чувствовал, что нечто должно произойти. Быть может, нужно действовать прямо сейчас.
Он повернулся к помощнику боцмана.
— Сигнал общего сбора, — произнёс он.
Помощник склонился к микрофону:
— Общий сбор, общий сбор, все — по боевым постам!
Раздался сигнал горна. Почти моментально на мостике показался и отдал честь jefe de la guardia en la mar , офицер тактических действий.
Валленар открыл рундук и вытащил оттуда громоздкий прибор ночного видения советского производства. Закрепив его на голове, он сделал шаг к окнам и, в который раз, всмотрелся в ночь. Приборы русских не так хороши, как высокотехнологичные аппараты американцев, но опять же — даже близко не стоят по цене. Команданте бросил взгляд на танкер.
В бинокуляр прибора всё было видно намного лучше. Люди сновали по палубе, очевидно, завершая последние приготовления к отплытию. Но что озадачило его намного больше — то, что самая кипучая деятельность, казалось, проистекает вокруг большого открытого люка посредине палубы. Что-то торчало из люка; но что именно, Валленар не мог ясно разобрать.
Пока он продолжал смотреть, произошла серия мелких взрывов прямо над открытым люком. Прибор ночного видения не был оборудован светофильтрами, и команданте ослеп. Валленар отшатнулся назад, вцепился в окуляры, оторвал их от лица и с проклятием протёр глаза.
— Наводите орудия на цель, — отдал он распоряжение офицеру по тактике. — Не открывайте огонь из четырёхдюймовых орудий, пока я не отдам приказ.
Эта команда была встречена с некоторым замешательством.
Хотя перед глазами по-прежнему мелькали пятна, Валленар резко повернулся к боевому офицеру.
— Слушаюсь, сэр, — ответил тот. — Поймали в прицел. Данные передаются на орудийные системы.
Валленар повернулся к рулевому.
— Готовность поднять якорь.
— Так точно, готовность к снятию с якоря.
— Что с топливом?
— Пятьдесят пять процентов, сэр.
Валленар закрыл глаза, пытаясь утихомирить болезненную вспышку. Вытянул из кармана сигару и потратил целых три минуты на то, чтобы её раскурить. Затем вновь повернулся к окну.
— Американский корабль отходит, — сказал рулевой, склонившись над радаром.
Валленар медленно выпустил клуб дыма. Пора. Быть может, они, наконец-то, решили перейти в безопасную зону, под прикрытие от ветра дальше по проливу. Там они смогут переждать шторм.
— Корабль отходит от скалы.
Валленар выжидал.
— Поворачивает… Сейчас их курс — ноль-восемь-пять.
Неправильный курс, если они хотят достигнуть укрытия дальше по проливу. Валленар по-прежнему выжидал, а его сердце содрогнулось от внезапного, холодного страха. Прошли ещё пять минут.
— Курс по-прежнему ноль-восемь-пять, ускоряется до четырёх узлов.
— Продолжайте отслеживать, — пробормотал он.
Его охватил ещё больший ужас.
— Цель поворачивает, скорость пять узлов, курс один-один-пять, один-два-ноль, один-два-пять…
«Довольно быстро для танкера», — подумал он. Но не имеет ни малейшего значения, какие двигатели у массивного судна: убежать от эсминца невозможно физически.
Он отвернулся от окон.
— Прицел — на переднюю часть судна, выше ватерлинии. Я хочу его подбить, но не потопить.
— Цель движется на пяти узлах, курс выровнялся на один-три-пять.
«Направляется в открытое море», — подумал Валленар. Так вот оно что: Тиммер мёртв.
Заговорил Кассео, тактический офицер:
— Продолжаем отслеживать цель, сэр.
Валленар пытался успокоиться, чтобы сделаться сильнее, чтобы никто из команды не увидел, каково ему приходится. Теперь ему больше чем когда-либо нужна ясная голова.
Команданте опустил сигару, облизнул сухие губы.
— Приготовьтесь открыть огонь, — сказал он.
«Рольвааг», 03:55
Глинн медленно, неторопливо набирал в грудь воздух, чувствуя, как ровным напором наполняются лёгкие. Как всегда перед активными действиями, он ощущал сверхъестественное спокойствие. Корабль был готов к выходу в море, мощные двигатели гудели глубоко под ногами. Эсминец низко сидел в воде, яркая точка во тьме, примерно в двадцати градусах слева, за кормой.
Всё решится в течение пяти минут. Но выбор правильного момента сейчас — всё.
Он бросил взгляд в угол мостика. Паппап со сложенными руками, выжидая, стоял в тени. Как только Глинн кивнул, он вышел вперёд.
— Да?
— Надо, чтобы ты был рядом и мог помочь рулевому. Должно быть, нам придётся резко менять курс, твой опыт с течениями и подводной топографией очень пригодится.
— С подводной… чем?
— Ты знаешь, где рифы, где мели, а где достаточно глубоко, чтобы спокойно проплыть.
Казалось, Паппап не имеет ничего против. Затем он бросил на Глинна взгляд своих ярких глаз.
— Дядя?
— Слушаю.
— У моего каноэ осадка — шесть дюймов. Я никогда не волновался насчёт большей глубины.
— Я это знаю. А ещё знаю, что здесь приливы в тридцать футов, а сейчас как раз высокий прилив. Ты знаешь, где можно потерпеть крушение, где подводные рифы. Так что готовься.
— А, дядя, ну ладно.
Глинн смотрел, как маленький старик скользнул обратно в тень. Затем его взгляд упёрся в Бриттон, стоящей на командном пункте с Ховеллом и дежурным по кораблю. Она и в самом деле оказалась прекрасной женщиной, хорошим капитаном — всем, чем, как он знал, она и окажется. А то, как она отреагировала на временное лишение полномочий, глубоко его потрясло, превыше всего. В её осанке оставалось потрясающее чувство собственного достоинства и самоконтроля, даже в тот миг, когда она лишилась власти. Он спросил себя, было ли оно врождённым, или появилось в результате былого позора.
Поддавшись порыву, он как-то взял из судовой библиотеки книжку со стихами В.Г. Аудена. Глинн не любил поэзию — это занятие он всегда считал непродуктивным. Он выбрал поэму под «Во славу известняка», название которой имело некое, пусть и туманное, отношение к инженерии. Книга обернулась потрясающим открытием. Он понятия не имел о мощи поэзии, о том, сколько чувств, мыслей и даже мудрости можно выразить настолько компактным языком. Ему пришло в голову, что это можно как-нибудь обсудить с Бриттон. В конце концов, именно её цитата из Аудена и привела его к мысли взять книгу.
Все эти мысли пробежали в голове Глинна меньше чем за секунду. Они исчезли при низком сигнале тревоги.
Бриттон заговорила, её голос был отчётлив, но спокоен:
— Военный корабль поймал нас мощным огневым радаром, — она повернулась к Ховеллу. — Тревога.
Ховелл повторил её команду. Раздался звук другой сирены, намного громче.
Глинн слегка придвинулся к своему оператору за компьютером.
— Глушите радар, — пробормотал он.
Он почувствовал на себе взгляд Бриттон.
— Глушить? — Повторила она, и нотка сарказма в её голосе смешивалась с напряжением. — А чем глушить, могу я узнать?
— Широкополосной системой глушения «МакДоннелл-Дуглас» на вашей мачте. Эсминец собирается открыть по нам огонь из орудий, или даже выпустить ракету «Эксоцет». У нас имеются дипольные отражатели и ОСС, так что мы можем позаботиться о любых ракетах.
На этот раз к нему с недоверчивым взглядом повернулся Ховелл.
— Орудийная система сближения? У нас на корабле ничего подобного нет.
— Под передними шпангоутами, — сказал Глинн и кивнул оператору. — Пора сбросить маску.
Мужчина набрал несколько команд, и с передней части корабля донёсся резкий треск. Глинн смотрел, как шпангоуты откреплялись и падали, как и планировалось, в море, выявляя на свет шесть похожих на обрубки стволов орудий «Фалланкс-Гэтлинг». Он знал, что те могут выпускать по приближающейся ракете двадцатимиллиметровые снаряды из обеднённого урана, свыше трёх тысяч снарядов в минуту.
— Боже, — сказал Ховелл. — Это же секретное оружие.
— Именно.
— Дополнительное оборудование безопасности, заявил он как-то, — промолвила Бриттон с намёком на иронию.
Глинн повернулся к ней.
— В тот самый миг, когда мы начнём глушить радар, я советую вам резко повернуть корабль вправо.
— Уйти из-под обстрела? — Спросил Ховелл. — С нашим-то кораблём? Да чтобы его остановить, нужно три мили.
— Мне это хорошо известно. Выполняйте, в любом случае.
— Господин Ховелл, разворачивайте корабль вправо, как можно резче, — сказала Бриттон.
Ховелл повернулся к рулевому.
— Право руля, правый двигатель — полный назад, левый двигатель — полный вперёд!
Бриттон посмотрела на оператора Глинна.
— Используйте все контрмеры. Если он выпустит ракету, развёртывайте дипольные отражатели, при необходимости применяйте ОСС.
После задержки судно содрогнулось и принялось замедляться и поворачивать.
— Это не поможет, — пробормотал Ховелл.
Глинн даже не потрудился ответить. Он знал, что на самом-то деле тактика должна сработать. Даже если электронные контрмеры не принесут результата, Валленар должен целиться в нос судна, высоко над водой — именно так он может нанести максимальный переполох, но минимальные повреждения. Он не будет пытаться потопить «Рольвааг» — пока, во всяком случае, не будет.
Долгие две минуты прошли в полной темноте. Затем на борту эсминца возникла вспышка огней — стреляли четырёхдюймовые орудия. Через несколько напряжённых секунд по левому борту «Рольваага» произошёл взрыв, затем ещё и ещё, невысокие столбы воды поднимались в темноте и разлетались по ветру. Глинн отметил тот ожидаемый факт, что снаряды разлетались широким веером.
Побледневшие офицеры на мостике обменялись шокированными взглядами. Глинн смотрел на них с пониманием и участием. Он знал, что, пусть и в самых благоприятных обстоятельствах, попадание под обстрел в первый раз травмирует.
— Эсминец сдвинулся с места, — сказал Ховелл, бросив взгляд на радар.
— У меня предложение — развернуться ещё дальше и выйти на курс один-восемь-ноль, — мягко сказал Глинн.
Рулевой не стал повторять распоряжение, вместо этого бросив взгляд на капитана.
— Этот курс выведет нас из главного пролива, он ведёт на рифы, — сказал он, и его голос чуть дрогнул. — Их нет на карте…
Глинн жестом подозвал Паппапа.
— Да, дядя?
— Мы идём по краю пролива, здесь полно рифов.
— Не вопрос, — сказал Паппап, подбегая к рулевому и становясь рядом с ним.
Бриттон вздохнула.
— Выполняйте приказ.
Вал мощно ударил в нос, разбрасывая пену по всей палубе. Паппап вглядывался в темноту.
— Так, здесь малость левее.
— Выполняйте, господин Ховелл, — кратко сказала Бриттон.
— Руль пять градусов влево, — сказал Ховелл. — Курс один-семь-пять.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50