А-П

П-Я

 фесториджинал ру 
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 

Она закрыла лицо внезапно повлажневшими руками. Ночь стояла теплая и немного душная, но она дрожала, как от холода. Ноги покрылись гусиной кожей. Во рту пересохло.Кей Такетт, младший брат Кларка. Он наконец возвратился домой. Сколько она ждала этого дня. Кей Такетт – важное звено смелого плана, разрабатываемого и совершенствуемого ею весь прошлый год. И вот теперь он вернулся. Она должна найти способ заручиться его поддержкой. Но как?Доктор Лара Маллори была последним человеком, с которым хотел бы встретиться Кей Такетт. Глава вторая В то утро, как обычно, Джейнэллен Такетт поднялась со своей девичьей кровати, стоило только зазвонить будильнику. Краны в ванной открывались со скрежетом, горячая вода громко стучала и булькала в трубах внутри стен, но она так привыкла к этим звукам, что не замечала их.Джейнэллен прожила здесь все тридцать три года своей жизни и не представляла, что может жить в каком-то другом месте; да и не желала этого. Ее отец построил этот дом для своей молодой жены сорок лет тому назад, и, хотя с годами его переделывали и модернизировали, на стенах и на полу остались нестираемые пятна и царапины, свидетельства игр Джейнэллен и ее братьев. Эти знаки придавали дому особый характер, как морщинки в уголках рта на улыбчивом женском лице. Для Кларка и Кея дом являлся всего-навсего местом обитания. Но Джейнэллен считала его полноправным членом семьи, наравне с братьями и родителями. С вниманием любящей души она обследовала дом множество раз и знала все закоулки от чердака до подвала. Она знала его как свое собственное тело. А может быть, даже лучше. Джейнэллен никогда не вспоминала о своем теле, никогда не обращалась мыслью к собственной персоне, никогда не задумывалась над своей жизнью и не спрашивала себя, счастлива она или нет. Она принимала жизнь такой, какая она есть.После душа мисс Такетт надела рабочую юбку цвета хаки и простую хлопчатобумажную блузку. Она носила чулки телесного цвета; ее коричневые кожаные туфли не претендовали на моду, но отличались удобством. Волосы собраны на затылке в аккуратный хвост, единственное украшение – недорогие наручные часы. Она почти не пользовалась косметикой. Капелька румян на щеках, чуть-чуть черной туши на кончиках ресниц, немного розового блеска для губ, и она готова встретить день.Солнце только вставало, когда Джейнэллен спустилась вниз по еще темной лестнице, пересекла холл на первом этаже и вошла в кухню, где включила лампы дневного света на потолке, залив комнату ослепительным голубовато-белым светом операционной. Она терпеть не могла это яркое навязчивое сияние, лишавшее уюта в остальном традиционно обставленную кухню.Но Джоди это любила.Привычным жестом Джейнэллен включила кофеварку. Она всегда скрупулезно выполняла свои утренние обязанности с того самого дня, как рассчитали последнюю жившую в доме экономку. Когда Джейнэллен исполнилось пятнадцать, она объявила, что больше не нуждается в няньке, сама может собирать себя в школу, а между делом приготовит завтрак и для матери.Мэйдейл, их теперешняя приходящая прислуга, работала только по пять часов в день. Она занималась уборкой и стиркой, готовила кое-что к обеду. Со всеми остальными домашними делами, и это помимо своих обязанностей в «Нефтяной и газовой компании Такетт», успешно справлялась Джейнэллен.Она заглянула в холодильник, чтобы проверить, есть ли там кувшин с апельсиновым соком, и наполнила сливками молочник. Джоди нельзя пить кофе с такими жирными сливками, но она никого не слушалась, поступая всегда по-своему.Пока кофеварка шипела и булькала, Джейнэллен налила кипяченой воды в лейку и вышла на крытую заднюю веранду полить папоротники и бегонии.Вот тогда-то она и заметила пикап. Он показался ей незнакомым, но был припаркован возле задней двери, словно всегда стоял на этом месте. На том самом месте, где Кей обычно…Джейнэллен повернула назад, чуть не расплескав воду из лейки, торопливо поставила ее на кухонный прилавок. Она выскочила из кухни, добежала через холл до лестницы и, ухватившись рукой за столб, описала полукруг, как некогда в детстве, а затем бросилась вверх по ступенькам. На втором этаже она промчалась по коридору до дверей последней спальни и без стука ворвалась внутрь.– Кей!– Что?Причесывая пятерней темные всклокоченные волосы, он поднял голову с подушки. Часто заморгал, пытаясь ее разглядеть. Потом застонал, прижав руку к боку, и упал на подушку.– Господи, разве можно так пугать. У меня был подобный случай с бедуином, я чуть было не распорол ему живот, хорошо, вовремя понял, что это один из наших друзей.Не обращая внимания на выговор, Джейнэллен бросилась на шею к брату.– Кей! Ты вернулся. Когда? Почему ты нас не разбудил? Ты дома, дома. Спасибо, спасибо тебе, что ты приехал.Она крепко его обняла и принялась целовать в лоб и щеки.– Ладно, ладно, я понял. Ты рада меня видеть. – Ворча, он увертывался от ее поцелуев, но, когда ему удалось сесть, на его лице сияла улыбка. – Привет, сестренка. – Он осмотрел ее покрасневшими глазами. – Ну как ты? Седых волос нет. Зубы почти все целы. Прибавила всего пять-шесть фунтов. В общем, не очень постарела.– Я совсем не потолстела, так и знай. И выгляжу, как обычно. О чем можно только пожалеть. – Безо всякого кокетства она добавила:– Это вы с Кларком были красавчиками в семье, помнишь? А я невзрачная Джейн. Или, если хочешь, Джейнэллен.– Зачем ты сразу хочешь меня разозлить? – спросил он. – Почему ты так говоришь?– Потому что это правда. – Она слегка пожала плечами, как будто все сказанное не имело большого значения. – Хорошо, не будем тратить на меня время. Расскажи о себе. Откуда ты явился и когда?– Твоя телефонограмма дошла до меня через тот лондонский телефонный номер, который я тебе оставил, – пояснил он, широко зевая, – Я ее получил в Саудовской Аравии. Добирался три или четыре дня. Трудно сказать сколько, когда пересекаешь много часовых поясов. Вчера прилетел в Хьюстон, а сюда прибыл уже где-то ночью.– Почему ты нас не разбудил? Чей это пикап? Сколько ты с нами пробудешь?Он рукой зачесал волосы назад и при этом сморщился, как от боли.– Прошу тебя, давай все по порядку. Я не разбудил вас, потому что было поздно, какой в этом смысл. Я взял пикап у приятеля в Хьюстоне, он через пару дней должен доставить самолет в Лонгвью. Тогда заберет грузовичок и поедет на нем обратно. И… какой там был последний вопрос?– Сколько ты с нами пробудешь? – Джейнэллен сложила руки под подбородном, словно маленькая девочка, молившаяся на ночь. – Только не говори, что несколько дней. Не говори, что одну неделю. Скажи, что будешь с нами долго-долго.Он взял ее сложенные руки в свои.– Мой контракт с той нефтяной компанией в Аравии все равно почти закончился. Сейчас у меня нет никаких планов. Так что не будем точно устанавливать срок моего отъезда. Подождем и посмотрим, как я тут приживусь, договорились?– Договорились. Спасибо тебе, Кей. – Слезы блестели в ее прекрасных синих глазах. Что касалось этой семейной черты, то тут судьба ее не обделила. – Мне не хотелось беспокоить тебя из-за этих наших событий, но…– Какое это беспокойство.– Тем не менее беспокойство. Я бы не стала тебя вызывать, но я подумала, что твое присутствие как-то… улучшит положение.– В чем дело, Джейнэллен?– Мама. Она больна, Кей.– Опять скачет давление?– Хуже. – Джейнэллен ломала пальцы. – У нее начались провалы памяти. Я это не сразу заметила. Потом Мэйдейл рассказала о нескольких случаях, когда мама теряла вещи и обвиняла ее, что она их нуда-то засунула. В разговоре мама без конца повторяется.– Ей уже немало лет, Джейнэллен. Может быть, это первые признаки старческой дряхлости.– Все может быть, но я другого мнения. Боюсь, что это серьезней, чем просто старение, бывают дни, когда я вижу, что ей нездоровится, хотя она пытается это скрыть.– А что говорит доктор?– Она не хочет его видеть! – в отчаянии воскликнула Джейнэллен. – Доктор Паттон прописал ей лекарство от гипертонии, но это было год назад. Она заставляет фармацевта выдавать ей лекарство по старому рецепту и твердит, что этого достаточно. Она не желает меня слушать, когда я предлагаю пройти обследование у другого врача.Кей понимающе усмехнулся:– Это в ее характере, точно. Знает все и обо всем лучше всех.– Пожалуйста, Кей, не суди ее строго. Помоги ей. И мне тоже.Он ласково похлопал ее по щеке.– Ты слишком долго одна несла эту ношу. Пора мне прийти к тебе на помощь. – Он стал серьезным. – Если у меня получится.– Обязательно получится. Теперь у вас с мамой будут другие отношения.Недоверчиво хмыкнув, он сбросил простыню и опустил ноги на пол.– Подай-ка мне джинсы.Джейнэллен уже готова была повернуться, чтобы взять с кресла-качалки лежавшие комом джинсы, как вдруг заметила у него повязку.– Что с тобой случилось?! – воскликнула она. – А лодыжка, что с твоей лодыжкой?Он небрежно ощупал распухшую ногу.– Немного беспокойное возвращение домой.– Как все произошло? Это серьезно?– Нет. А теперь подай мне джинсы.По-прежнему сидя на краю постели, он протянул руку. Джейнэллен были знакомы эти упрямо сжатые челюсти и желваки на небритых щеках; она подала ему джинсы, а потом, встав на колени, помогла продеть в штанины босые ступни.– Смотри, как раздулась лодыжка, – озабоченно проговорила она. – Ты можешь наступать на ногу?– Врач мне посоветовал этого не делать, – отрывисто сказал он. – Помоги мне.Она поддерживала его, пока Кей, опираясь только на левую ногу, натянул на бедра джинсы. Застегивая ширинку, он улыбнулся ей озорной улыбкой, перед которой не могли устоять даже самые добродетельные женщины.Джейнэллен не могла представить, сколько их поддалось магическому очарованию ее братьев, и в первую очередь Кея. Она часто грезила, как будет баловать многочисленных племянников и племянниц, но мечта оставалась только мечтой. Кей обожал женщин, причем самых разных. Но ничто не свидетельствовало о том, что он скоро угомонится, связав себя брачными узами.– А ты ловко умеешь надевать на мужчин штаны, – заметил он шутливо. – А снимать-то умеешь? Я очень на это надеюсь, – добавил он.– Замолчи!– А все-таки?– Нет! – Она почувствовала, что у нее загорелись щеки. Кей всегда заставлял ее краснеть.– А почему нет?– Меня это не интересует, вот почему, – отрезала она. – Кроме того, никто пока не очаровался моей привлекательной внешностью.– Не вижу в ней ничего плохого, – настаивал он.– И привлекательного тоже.– Потому что ты вбила себе в голову, что ты некрасивая, и одеваешься соответственно. Ты такая… – Он неодобрительно показал на ее строгую блузку. – Такая застегнутая на все пуговицы.– Я… на все пуговицы?– Именно так. Тебе надо расстегнуться. Расстегнуть все пуговицы и крючки. Дать себе волю, сестренка.Она изобразила негодование.– Я, как старая дева, отказываюсь слушать подобные ужасные вещи.– Старая дева! Какая еще… Послушай меня, Джейнэллен. – Указательным пальцем он почти касался кончика ее носа. – Послушай, ты совсем не старая.– Но и не первой молодости.– Ты на два года моложе меня. Значит, тебе тридцать четыре года.– Ты немного ошибся.– Ладно, тридцать три. Тебе до старости еще ой как далеко. Бабы в наши дни ждут до сорока, чтобы родить детей.– Сомневаюсь, чтобы им понравилось, как ты их называешь.– Самое главное, чтобы ты меня поняла, – настаивал он. – Ты даже еще не достигла полного расцвета своей сексуальности.– Кей, прошу тебя.– И единственной причиной, почему ты еще «девушка», если это действительно так…– Это так.– Что ж, можно только пожалеть… Единственной причиной является то, что ты сторонишься любого мужчины, который еще только подумывает, а не пошарить ли у тебя в трусиках.Джейнэллен, онемев от его грубости, молча уставилась на брата. Она работала среди мужчин восемь часов в день, пять дней в неделю и, случалось, в субботу и воскресенье. Как правило, язык этих людей сочный и красочный, но они его придерживали, если поблизости оказывалась мисс Джейнэллен. А когда ее подчиненные к ней обращались, то их речь могла считаться образцом вежливости.И конечно, Джоди убила бы на месте любого мужчину, позволившего себе вульгарно выражаться в ее присутствии или в присутствии ее дочери. Как ни странно, Джоди сама обладала довольно обширным набором непристойностей и ругательств и пользовалась ими, не замечая этой своей слабости.Джейнэллен хорошо знала, что своей манерой держаться она возводит невидимую стену, препятствуя непринужденному дружескому общению с другими людьми. Она считала свою застенчивость серьезным недостатком. Это налагало на нее печать отчужденности и подтверждало, что она не привлекает мужчин на любом уровне отношений, включая дружбу. Она даже не могла быть запанибрата в мужской компании, хотя выросла вместе с Кларком и Кеем.Она не столько обиделась, сколько поразилась непристойному замечанию, хотя в какой-то мере брат ей польстил. Кей, правда, не догадывался о ее чувствах.– Черт возьми, – бормотал он с раскаянием и гладил ее по щеке. – Прости меня. Я не хотел сказать ничего плохого, но ты слишком строга к себе. Ради Бога, смотри на вещи проще. Радуйся жизни. Возьми на год отпуск и поезжай в Европу. Веселись. Шуми. Скандаль. Только не замыкайся в себе. Жизнь слишком коротка, чтобы хмуриться. Она проходит мимо тебя.Джейнэллен улыбнулась, взяла его руку и поцеловала.– Извинения приняты. Ты не хотел меня обидеть или оскорбить мои чувства. Но ты ошибаешься, Кей. Жизнь не проходит мимо меня. Моя жизнь здесь, и я ею довольна. Я очень занята и просто не представляю, что бы я делала в другом месте, даже если меня там ждет любовь или что-то еще. Согласна, моя жизнь кажется серой по сравнению с твоей, но это моя жизнь. Ты перекати-поле. А я домоседка, меня не привлекают ссоры, шум и скандалы. – Она положила руку ему на плечо. – Я не хочу с тобой спорить в первый день твоего приезда после того, как Кларк… – Она не смогла продолжать. Сняла руку с его плеча. – Пойдем вниз. Кофе уже готов.– Прекрасно. Одна-две чашки не помешают перед встречей со старушкой. Когда она обычно встает?– Старушка уже встала.В дверях комнаты стояла их мать Джоди Такетт.
Бови Кейто проснулся от того, что кто-то с силой толкал его в бок носком ботинка.– Эй ты, вставай.Бови открыл глаза и перевернулся на спину. С трудом он вспомнил, что ночевал в кладовой бара «Под пальмой», самого шумного, буйного и обшарпанного бара из шумных, буйных и обшарпанных баров по обеим сторонам узкого шоссе на окраине Иден-Пасс.Недавно нанятый уборщиком, Бови выполнял большую часть своей работы после двух часов ночи, когда бар закрывался, а в это время он закрывался, если оказывалось мало посетителей. Помимо жалкой зарплаты, выплачиваемой хозяином бара, Бови было разрешено ночевать в спальном мешке на полу кладовой.– Что случилось? – спросил Бови, с трудом продирая глаза. Ему казалось, что он не проспал и двух часов.– Вставай.Снова последовал удар в ребра, но на этот раз скорее в качестве напоминания. Первым желанием Бови было схватить безжалостную ногу и оттолкнуть ее в сторону, таким образом лишив обидчика равновесия и приземлив на все три точки.Но Бови провел последние три года в тюрьме штата как раз за то, что дал волю своим чувствам и рукам, и не стремился провести там еще один срок.Молча, без замечаний и жалоб, он сел на пол и потряс все еще сонной головой. Щурясь от солнечного света, проникавшего через окно, он рассмотрел силуэты двух стоявших над ним мужчин.– Прости, Бови. – Это был Хэп Холлистер, владелец бара «Под пальмой». – Я объяснил Гасу, что ты был тут всю ночь, никуда не отлучался с семи часов вечера, но он настаивает, что обязан проверить, потому что ты бывший заключенный. Они с шерифом с вечера опросили всех в округе, и на данный момент ты единственная подозрительная личность в городе.– Единственная, этого не может быть, – бормотал Бови, с трудом поднимаясь на ноги. – Не беспокойся, Хэп, – улыбнулся он мрачно своему новому хозяину, затем повернулся к лысому, оплывшему, толстому помощнику шерифа. – О чем речь?– Речь о том, – раздраженно передразнил помощник шерифа, – что вчера вечером миссис Дарси Уинстон чуть не изнасиловали и чуть не убили в собственной кровати. Вот о чем речь.Он рассказал им о нападении.– Мне очень печально это слышать. – Бови взглянул по очереди на помощника шерифа и на Хэпа, но они продолжали молча смотреть на него. Бови быстрым движением поднял и опустил плечи, выражая недоумение. – Кто такая миссис Дарси Уинстон?– Будто не знаешь, – усмехнулся помощник шерифа.– Не знаю.– Ты с ней говорил вчера вечером, Бови, – сочувственно вздохнул Хэп. – Она была здесь, когда ты дежурил. Рыжая, с большими сиськами, фиолетовые штаны в обтяжку. Вся увешана побрякушками.– А, помню.Он не помнил побрякушек, но груди помнил, такие не забудешь, и миссис Дарси Уинстон знала это лучше всех других. Она опрокидывала коктейли, словно содовую, и приставала ко всем мужчинам, не исключая скромного уборщика Бови.– Мы с ней говорили, – сообщил он помощнику шерифа, – но до обмена визитными карточками дело не дошло.– Она говорила со всеми, Гас, – вмешался Хэп.– Но только он один отсидел срок. Только его одного выпустили условно.Бови переступил с ноги на ногу и приказал себе расслабиться. Провались все пропадом, он чувствовал, что беда притаилась где-то рядом за углом, вот-вот она вырвется оттуда, и тогда ему крышка.Помощник шерифа, тянувший на двести пятьдесят фунтов, был хамом. За свою жизнь Бови на них достаточно насмотрелся, чтобы не узнать с первого взгляда. Они могли быть большими и толстыми, они могли быть маленькими и тощими. Большие или маленькие – это не имело значения. Общим для всех была подлость ради подлости, светившаяся в их глазах.Первым таким типом для Бови оказался его отчим, за которого от отчаяния вышла овдовевшая мать и который почти сразу принялся избивать своего пасынка. Позже он распознал ту же подлость в учителе физкультуры в средней школе, каждодневно мучившем и унижавшем ребят, обделенных природой в том, что касалось спортивных успехов.Бови не пасовал перед грубостью отчима; он также защищал жалких слабых ребят от учителя физкультуры, с этого-то и начались его беды, приведшие в конце концов в окружную тюрьму для малолетних правонарушителей. Приобретенный опыт не пошел ему на пользу, и через несколько лет он очутился в тюрьме штата.Но в данном случае он ни при чем. Он не знал Дарси Уинстон, и ему абсолютно безразлична ее судьба. Бови сказал себе, что если будет держать себя в руках, то выпутается из этой истории.– Я весь вечер не отлучался отсюда, Хэп верно говорит.Помощник шерифа осмотрел его сначала сзади, потом спереди.– Снимай одежду.– Извините, я не расслышал.– Ты что – глухой? Снимай одежду. Раздевайся догола.– Гас, – опасливо попросил Хэп. – Ты думаешь, это надо? Этот парень…– Не лезь не в свое дело, Хэп, – отрезал помощник шерифа. – Не мешай мне работать, слышишь? Миссис Уинстон стреляла в преступника. Мы знаем, что она в него попала, перила балкона в ее комнате запачканы кровью, и мы обнаружили лужу крови возле плавательного бассейна. Он оставил кровавый след, когда пробирался через кусты. – Гас поправил кобуру пистолета, гнездившегося в глубокой складке под его огромным обвисшим брюхом. – Так вот, давай проверим, нет ли у тебя где огнестрельной раны. Снимай шмотки, тюремная птичка.Бови не выдержал:– Иди в жопу.Лицо помощника шерифа стало красным, как пожарная машина. Свиные глазки утонули в складках багрового жира.«Ну, теперь держись», – подумал Бови.С животным хрюканьем полицейский бросился на Бови. Бови увернулся. Полицейский в бешенстве замахнулся, и Бови снова уклонился от удара. Хэп Холлистер встал между ними.– Эй, вы оба! Мне не нужны неприятности. Вам, наверное, тоже.– Я переломаю все кости этому педерасту.– Нет, Гас.Гас пытался вырваться из объятий Холлистера, но Хэл был достаточно крепким и не раз унимал разбушевавшихся пьяниц. Он мог справиться с помощником шерифа.– Шериф Бакстер учинит тебе разнос, если ты сцепишься с подозреваемым.– Я не подозреваемый! – завопил Бови. Не выпуская Гаса, Хэп в ярости взглянул на Бови через жирное плечо помощника шерифа.– Прекрати орать. Это тебе ничего не даст. А теперь извинись.– Лучше сдохнуть!– Давай, извиняйся! – проревел Хэп. – Что, я зря тебя защищал?Пока помощник шерифа задыхался от бешенства, Хэп и Бови обменялись непримиримыми взглядами. Кейто задумался. Если он лишится работы, надзирающий за ним полицейский сживет его со света. Работенка паршивая и никчемная, но она была оплачиваемой, и это подтверждало желание Бови вернуться в нормальное общество.Он ни за что больше не вернется в Хантсвилл. Он не вернется в тюрьму, даже если ему придется поцеловать в задницу каждого борова с толстым загривком и с шерифской звездой на рубашке.– Беру обратно свои слова. – Чтобы подтвердить свою искренность, он расстегнул рубашку и продемонстрировал помощнику шерифа грудь и спину. – Никаких пулевых ранений. Я был тут весь вечер.– Найдется с десяток свидетелей, которые это подтвердят, Гас, – добавил Холлистер. – Кто-то другой прошлой ночью пытался вломиться в спальню к миссис Дарси Уинстон. Только не Бови.Гас не был готов отступить, хотя понимал, что допустил ошибку.– Странное дело, – проговорил он, – стоило появиться у нас этому типу, как мы имеем первое серьезное преступление Бог знает за какое время.– Стечение обстоятельств, – заметил Хэп Холлистер.– Видно, так оно и есть, – проворчал помощник шерифа, продолжая с ненавистью и подозрением смотреть на Бови.Хэп отвлек его последними городскими новостями.– Кстати, ты знаешь, кто к нам вчера заявился? Кей Такетт.– Да неужели?Уловка Хэпа сработала. Опершись локтем на полку и расслабившись, полицейский на время позабыл о Бови и цели своего посещения забегаловки. Что же касалось Бови, то он мечтал только об одном: влезть обратно в спальный мешок и хорошенько отоспаться. Он зевнул.Помощник шерифа расспрашивал:– А как выглядит старина Кей? Наверное, подра-столстел? – Со смехом он похлопал себя по животу.– Вовсе нет. Он ни капельки не изменился с тех пор, как в последнем классе вывел футбольную команду в финал. Все такой же темноволосый красавчик, перед которым никто не устоит. И те же синие глаза, видящие все насквозь. И все такой же ловкач. После похорон брата он тут впервые.Бови насторожился. Он вспомнил человека, о котором они говорили. Такетт из тех, кто производит большое впечатление на людей, как на мужчин, так и на женщин. Мужчины мечтали на него походить, женщины завести с ним более тесную дружбу. Не успел он сесть на табурет у стойки, как миссис Как-ее-там с рыжей шевелюрой и здоровыми грудями так и прилипла к нему. С полчаса, а го и больше, они любезничали. Сначала ускользнула она, а Такетт ушел почти что сразу за ней.Удивительное совпадение, если только это действительно совпадение. Бови усмехнулся про себя. Он не верил в совпадения. Но пусть они вырвут у него язык и скормят собакам, если он расскажет о виденном помощнику шерифа.– Тяжелый это был удар для старой Джоди – смерть Кларка, – между тем говорил Гас.– Да, верно.– Она сама не своя с тех пор, как умер сын.– А тут еще эта докторша приехала, и снова пошли сплетни.Помощник шерифа на секунду задумался, печально качая головой.– И зачем ее черт принес в Иден-Пасс после того, что у нее было с Кларком Такеттом? Вот что я скажу тебе, Хэп, люди сегодня совсем обнаглели. Думают только о себе, а с чувствами других не считаются.– Твоя правда, Гас. – Хэп вздохнул и похлопал по плечу помощника шерифа. – Кончишь работу, заходи, выпьем пивка.Бови восхитился ловкостью Хэпа, который извлек помощника шерифа из кладовой и проводил через пустой бар до дверей, продолжая сетовать на плачевное состояние мира.Бови лег поверх спального мешка, заложил руки за голову и уставился в потолок. Между голыми балками висела густая замысловатая паутина. Трудолюбивый паук продолжал расширять ловушку под внимательным взглядом Бови.Через минуту вернулся Хэп. Он уселся на ящик с висни, закурил и предложил сигарету Бови. Некоторое время они молча курили.Наконец Хэп заметил:– Видно, придется тебе поискать другую работу. Бови приподнялся, опершись на локоть. Он не удивился, но не собирался сдаваться без боя, так сказать, лежа.– Ты меня увольняешь, Хэп?– Нет, не сразу.– Ты же знаешь, что я тут ни при чем с этой сукой.– Знаю.– Тогда почему на мне отыгрываются? И вообще, кто она такая? По вашим разговорам, она по меньшей мере царица Савская.Хэп хмыкнул.– Для своего муженька, да. Фергус Уинстон – главный инспектор всех школ нашего округа. Он также владелец мотеля на выезде из города, и дела у него идут прекрасно. Он лет на двадцать старше Дарси. Страшный, как тысяча грехов, и не слишком умный. Говорят, она вышла за него из-за денег. А там кто знает? – Он философски пожал плечами. – Я только знаю, что стоит Фергусу отлучиться, как она уже вся на взводе. Горячая дамочка, – добавил он без осуждения. – Я сам с ней тоже перепихнулся пару раз. Давным-давно, когда мы еще учились в школе. – Кончиком горящей сигареты он показал в сторону Бови. – Если вор действительно влез к ней ночью в спальню, то, верней всего, она его подстрелила потому, что он ее не изнасиловал.Бови рассмеялся шутке, но тут же стал серьезным.– А все-таки за что ты меня прогоняешь, Хэп?– Для твоей же собственной пользы.– В полиции мне сказали, что если я не подаю в баре спиртное…– Не в этом дело. Ты справлялся с той работой, на которую я тебя нанял. – Он посмотрел на Бови взглядом многоопытного человека. – У меня с законом все в порядке, но каждый вечер сюда заглядывает достаточно всяких подозрительных личностей. Может случиться все, что угодно, и, между прочим, иногда случается. Послушайся моего совета и подыщи себе место, где меньше шансов попасть в беду. Ты меня понял?Бови понял. По-другому у него не бывало. Он не искал неприятностей, они сами его находили; честному и трудолюбивому Хэпу Холлистеру не нужен в баре прирожденный забияка.Бови покорно сказал:– Что-то я не слыхал, чтобы хозяева наперебой предлагали работу бывшим заключенным. Может, подержишь меня еще несколько дней?Хэп кивнул.– Пока не подыщешь что-нибудь, можешь здесь ночевать. Если понадобится, бери мой пикап, чтобы поездить по округе. – Хэп перегнал сигарету в угол рта и поднялся. – Ну что ж, пойду разбираться со счетами. А ты поспи. Ты почти всю ночь был на ногах.Оставшись один, Бови снова лег, но знал, что не сможет заснуть. С самого начала он понимал, что в баре «Под пальмой» у него нет будущего, но, по крайней мере, здесь имелась крыша над головой. Он думал, он надеялся, что бар ему послужит временным прибежищем где-то на полпути между тюрьмой и свободной жизнью. Тан нет же. Из-за какой-то шлюхи, которую он и знать не знает, и какого-то гада, совершившего взлом и незаконно проникшего в жилище, он опять должен начинать с нуля. С той самой точки, куда его упорно возвращала жизнь. Глава третья Джоди Такетт и ее сын смотрели друг на друга через разделявшее их пространство. Эту пропасть они не могли преодолеть целых тридцать шесть лет. Кей сомневался, что они когда-нибудь ее преодолеют.Он заставил себя улыбнуться.– Привет, Джоди.Он уже много лет не называл ее мамой и производными от этого слова.– Господи, это ты, Кей. – Она с укором взглянула на Джейнэллен. – Твои штучки.Кей обнял сестру за плечи.– Джейнэллен не виновата. Это я решил устроить всем вам сюрприз.Джоди Такетт фыркнула, таким образом показав сыну: она знает, что он врет.– Ты, кажется, сказала, что кофе готов?– Да, мама, – с готовностью отозвалась Джейнэллен. – Я приготовлю вам с Кеем праздничный завтрак, чтобы отметить его возвращение.– Сомневаюсь, что его возвращение достаточная причина для торжества. – Произнеся это, Джоди повернулась и вышла из комнаты.Кей громко вздохнул. Он не ждал сердечных объятий или хотя бы видимости тепла. У них с матерью никогда не возникало подобных отношений. Сколько он себя помнил, Джоди всегда была для него далекой и недоступной; она сама так поставила себя.Годами они жили бок о бок в состоянии необъявленной войны. Когда они были вместе, Кей всегда был вежлив с ней и ожидал от нее такой же учтивости. Иногда его надежды оправдывались, иногда нет. В это утро Джоди была настроена откровенно враждебно, хотя после смерти брата он остался ее единственным сыном.Возможно, в этом крылась причина ее неприязни.– Будь терпелив с ней, Кей, – умоляла Джейнэллен. – Она плохо себя чувствует.– Я вижу, – задумчиво произнес он. – И давно она так постарела?– Уже с год, она все еще не оправилась после… Ты знаешь.– Понимаю. – Он замолк. – Я постараюсь ее не огорчать, пока я здесь. – Он взглянул на сестру и криво улыбнулся. – У нас не найдется пары костылей?– Они в том самом месте, где ты их оставил после автомобильной аварии. – Она направилась к стенному шкафу и вытащила из дальнего угла алюминиевые костыли.– Заодно прихвати для меня рубашку, – попросил он. – Со своей мне пришлось расстаться вчера вечером.Он не ответил на ее вопросительный взгляд, а показал на рубашки, висевшие в шкафу. Джейнэллен подала ему простую хлопчатобумажную, от которой исходил легкий запах нафталина. Кей надел рубашку, не застегивая.Опираясь на мягкие поручни костылей, он кивнул на дверь:– Пойдем.– Ты очень бледный. Ты сможешь передвигаться?– С трудом. Но я не хочу, чтобы Джоди ждала.Когда Кей, ковыляя, вошел в кухню, Джоди уже восседала за столом и курила, отхлебывая кофе. Джейнэллен незаметно проскользнула вслед за братом и принялась готовить завтрак. Кей сел за стол напротив матери, прислонив к краю костыли. Он чувствовал, что мать внимательно разглядывает его небритое лицо и всклокоченные волосы.Джоди, как всегда, представляла собой образец аккуратности, но ее нельзя было назвать привлекательной женщиной. Техасское солнце высушило и покрыло морщинами и коричневыми пятнами ее кожу. Презирая кокетство, она делала единственную уступку моде: слегка припудривала лицо самой дешевой пудрой. Всю свою сознательную жизнь она раз в неделю посещала парикмахерскую, чтобы вымыть и уложить волосы, но лишь потому, что сама не желала этим заниматься. Чтобы высушить под сушилкой ее короткие седые волосы, требовалось не более двадцати минут. За эти двадцать минут маникюрша подравнивала и полировала ее короткие квадратные ногти. Джоди никогда не красила их.Она надевала платье только в церковь по воскресеньям и в тех случаях, когда этого требовали особые обстоятельства. Сегодня миссис Такетт надела клетчатую хлопчатобумажную блузку и брюки, и то и другое сильно накрахмаленное и хорошо отглаженное.
1 2 3 4 5