А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 

Переводчиком выступил глава сыскного агентства «Смуя». Голан примчал в «Кидрон», получив из Намангана факсом бумаги в отношении Арабовых. Из обвиняемого на суде российских законников в Иерусалиме Неерия превращался в главного свидетеля против московских авторитетов, пренебрегших воровским законом. Полиция Неерию сразу отпустила — у него было приглашение и надежные гаранты — израильтяне. Он переходил под охрану Голана — и секьюрити «Лайнса» ему больше не был нужен.
Игумнова увели с собой. Весь день его продержали в министерстве полиции на улице Шейх Джарах, вели бесконечные переговоры с Москвой. К вечеру перевезли в аэропорт Бен-Гурион. Немолодой полицейский, похожий на эрдельтерьера, поджарый, с жилистым тощим задом, на ходу раскачивался в бедрах. Кобура у него висела слева. Он сразу пристегнул Игумнова к себе наручником. Несколько его коллег-полицейских, следовавших поодаль, что-то увлеченно обсуждали. На несколько минут вошли в зал отлета. Полицейские кого-то ждали. У Игумнова было время осмотреться. Молодые контрразведчики, или кто они — Моссад, Шабак, Шинбет, — как маятники, по кругу проходили свои маршруты в поисках подозрительных предметов, — от урны к урне, по всем углам зала, — бросающиеся в глаза, в грубых ботинках, в незаправленных в брюки рубахах. Окружающие все как один находились под впечатлением утреннего взрыва в автобусе. Это было написано на лицах. Неожиданно Игумнов увидел Туманова. Вместо черного костюма ортодокса на воре была одежда охранника. Куртка, рубашка, джинсы. Проходя, кивнул на туалет. Игумнов жестом показал своему конвоиру требуемое. Полицейский отстегнул наручник. Туалет имел один выход, в нем не было окон. Миха ждал его в кабине. Коротко переговорили. Шуки, помощник Жида, подзалетел на грабеже в отделении банка «Дисконт», там, где Игумнов видел его в последний раз.
— Дела…
— Не боись! Тебя вышлют. И только.
В кабине рядом кто-то неистово мочился. При таком напоре, если бы это продолжилось, аэропорт могло затопить.
Накануне Михе приснился сон.
—Бегу по туннелю Хасмонеев, а навстречу машины. Я к стене. И на скрипке играю! Вдруг — свет фар! Мусоросборочная! Гребет прямо от стены… Никуда не деться!
Миха был типичный центровой русской мафии в стране. В России первенствовала славянская группировка, в Израиле русскоязычные уголовники полноправно заняли ее место.
—Херовый сон. Будь осторожен.
У писсуаров стояло несколько хасидов. Круглые меховые шапки были похожи на огромные жернова. «Польша. Средние века…» Один из хасидов кивнул Туманову. Толстый, из-под туго перехваченного халата торчали безобразно худые, в высоких, по колено, белых чулках ноги.
— Чабанская шапка?
— IIIтраймл. Еврейская папаха… Ну, давай!
— Ты тоже…
Полицейский участок находился по другую сторону площади. Рядом был то ли многоэтажный гараж, то ли багажный терминал — мрачное нежилое помещение. Игумнову снова предложили выложить на стол все из карманов, потом раздеться, предоставить одежду для осмотра. Откатали пальцы. Приспособление для снятия отпечатков пальцев оказалось точно таким, как вконторе в Москве. Ощутимого прогресса в этой области не замечалось. Голана не было. К Игумнову прикрепили переводчика — молодого, долговязого, с копной светлых волос и светлой кожей.
— Откуда? Давно в Израиле?
— Из Запорожья. Здесь шесть лет.
— Мент?
Нет, в Запорожье он в милиции не работал. Ходил в школу. На Игумнова он смотрел с явной приязнью. Принес ледяной воды, газету на русском. Газета оказалась старая, большая часть статей была заимствована из российской прессы. Были и свои, посвященные политике и литературоведению. Русскоязычных израильтян интересовало тут то же, что и на их доисторической родине. «Цикл лекций, посвященных символистам, декадансу. Романтический максимализм. Александр Блок, Максимилиан Волошин, Марина Цветаева…», «В библиотеке Сионистского форума обсуждение влияния творчества маркиза де Сада на современный философский роман…». Общей проблемой был квартирный вопрос. Почти половину шестидесятистраничной газеты занимала реклама. «Лечение геморроя… Импотенцию за сутки!». Некая дама интересовалась, почему у нее сухое влагалище…
Ничто не шло в голову.
Допросили тут же, в участке. Кабинет был без излишеств. Два стола. Сейф. Шкаф. Компьютер. Израильский офицер полиции — высокий, с обручальным кольцом и часами на браслете — задал несколько формальных вопросов. Зачитал постановление. Земляк. Игумнов по доброй российской привычке отказался поставить подпись.
—Не важно, — сказал переводчик.
Полицейский дружески мигнул. Игумнов высылался из страны, как въехавший в нее незаконно, поскольку при въезде не объявил истинных целей посещения государства Израиль.
Самолет на Москву отправлялся поздно ночью. До посадки Игумнова продержали в камере. Присматривал все тот же переводчик. В камере до Игумнова сидели россияне. Среди ивритских и арабских надписей на стенах две оказались на русском:
«ОДИНОЧЕСТВО — УБИЙЦА ДУШИ »
и
«ПОЙДЕШЬ ЗА ПРАВДОЙ, СОТРЕШЬ НОГИ ДО ЖОПЫ ».
Было душно.
— Вентиляция тут есть?
— Как скажешь, начальник…
Игумнов вздрогнул. Дурацкую приговорку эту любила покойная жена. Он не был на ее похоронах. Два месяца спустя, на Ваганькове, служащая кладбища, равнодушная девица в рабочем халате, уточнила дату, быстро пробежала глазами по страницам регистрационной книги.
—Когда, вы сказали, погребение? Седьмого?
За прошедший срок скорбный список прибавился чуть ли не вдвое.
—Да.
— Нет такой!
— Точно?
— Нет!
Короткий светлый миг счастья!
Выходило, что она жива. А у него послеоперационный бред! Тяжелый кошмар. Ему все приснилось! Женщина снова зыркнула в книгу:
—Извините: есть! — Чуда не случилось. — Участок 49.
В камеру вошли, едва он задремал. Тот же похожий на эрдельтерьера поджарый полицейский, доставлявший его в аэропорт, снова пристегнул к себе наручником. Несколько полицейских шли снова поодаль.
Момент высылки из страны не был никак обставлен.
В Бен-Гурионе стояла густая тропическая ночь. Спертая духота хлебозавода, которая не чувствовалась в Иерусалиме, наверху, в Иудейских горах.
«Духовка…»
Пальмы, полицейские машины. Голые пупки негритосок. Снова тоненькие солдатки с автоматами; дамы-гаучо в огромных шляпах, в сапогах; контрразведчики; ротвейлеры; детские коляски; монахи в длинных рясах, подвязанных веревками…
«Тот свет, как сказал Миха…»
Знакомые черные костюмы хасидов… Маленькая израильская девочка-мышонок с косичками, в джинсиках… С сумасшедшими глазами…
«Моя мать в новой ее жизни!..»
Не последнюю роль в упрощении процедуры высылки сыграло то обстоятельство, что Игумнов до последнего дня в России был полицейским. Мент — он и в Израиле мент.
В жаркой кожаной куртке под Марлона Брандо в сопровождении полицейских прошел он площадь перед зоной вылета. Происходившее как бы перестало его трогать. Израильтяне жевали на ходу свои длинные батоны-багеты, набитые овощной начинкой, вынимали бутылочки с водой, важно пили. Голые стволы эвкалиптов казались декорацией.
Две беленькие девчушки перебегали дорогу со скоростью, не диктовавшейся обстоятельствами. Бородатый поселенец с кобурой для американского полицейского кольта, бьющей по коленям, вертелся тут же. Коротко остриженная тифози с красным ртом величиной и цветом с красное пожарное ведро послала Игумнову воздушный поцелуй.
В самолет вместе с ним поднялись два полицейских с пистолетами в кобурах слева и справа. Они все знали про Игумнова, потому что, покидая салон, обменялись с ним рукопожатиями.
Жопастые парни в семейных трусах, с косичками, летевшие целой колонией в Юго-Восточную Азию через Москву, устроили Игумнову овацию.
Утренние израильские газеты успели поведать читателям историю покушения на Неерию Арабова под аршинными заголовками:
«РУССКАЯ МАФИЯ В ИЗРАИЛЕ ».
Рэмбо больше не звонил. Бутурлин предполагал, что его друг отправился в Вабкент, в самое пекло… Бутурлин убрал документы в сейф. Счета. Перечень фирм, разбросанных в ближнем и дальнем зарубежье, снявших деньги со счетов «Фантом-информа». Как он и предполагал, Иоганн Бергер оказался обычным швейцарским уголовником, подставной фигурой генерала Гореватых. Афера с прокруткой чека за новейшие разработки ВПК была личной инициативой вице-президента «Рассветбанка», одобренной кем-то из верхов. Арабовы были обречены. Нисана готовили к закланию, как индейку к Рождеству. Он уже не раз получал возможность обменивать черный нал Фонда на стираные деньги через швейцарский банк. С каждым разом суммы все увеличивались, пока не достигли трех миллионов… После этого Нисана могли только убить. Так и произошло. РУОП располагал теперь полной информацией. Бутурлин зондировал почву в отношении ареста Гореватых в следственном комитете МВД и Генеральной прокуратуре. Он был готов к прыжку. Надо было только застать свою жертву врасплох. Словно что-то почувствовав, генерал Гореватых резко увеличил число охранников и машин сопровождения…
Овца, не встречая Бутурлина внизу, раскинула овечьими мозгами — потолкавшись в вестибюле, поднялась в кабинет. Бутурлин кивнул. Он был один, разговаривал по телефону с помощником кума Бутырской тюрьмы…
Овца обошла стол, пристроилась чуть позади. Обтянутые джинсой не узкие чресла опасно приблизились. Овца нагнулась, положила на стол черновик справки, которую он отредактировал. На секунду у лица Бутурлина торчком, как дикорастущий горбик нежного верблюжонка, возникла совсем юная грудь. Желание было тяжелым и ощутимым. Машинистка смешалась, даже не обратилась по форме: «Товарищ подполковник…»
Помощник кума изгалялся:
—Бумага на тебя лежит! А ты ни хрена не чешешься! Бутылку жалеешь к у м у ?!
Сообщение о том, что Бутурлин получил крупную взятку, все еще лежало у него в сейфе. К у м не отсылал бумагу, как положено, наверх. И не собирался передавать господину Корзинкину…
Овца написала на черновике: «Мне надо с вами поговорить. Я позвоню после работы…». Решиться на этот шаг было нелегко. Она жила за городом. Отец устраивал скандалы каждый раз, когда она не возвращалась вовремя. Грозил, что пойдет к генералу, потребует справку от врача о том, что она девушка… Овца вышла, тихо прикрыв за собой дверь. Бутурлин уловил, как пробили едва слышные колокола судьбы. Ничего не понял. В очень скором времени суждено было рухнуть его семейной жизни, карьере… Мысли заняты были другим: кум позвонил сам.
«Зачем?»
Бутурлин лукавил:
— Нет уж, уволь… У меня своих бумаг некуда девать!
— Ну как хочешь! Да! — Кум вспомнил. — Ты ведь хотел Афанасия допросить. Вора в законе ! Вот и встретились бы!
Бутурлин осторожно уклонился:
—Где взять время? Подскажи!
Кум хмыкнул:
—Послушаешь вас с Толяном: только один РУОП все и тянет в Москве! Ну, бывай!
Бутурлин положил трубку.
Ему показалось, что он знает, в чем дело. Он вызвал Савельева:
—Есть дело…
Преступный мир Москвы мгновенно и остро отреагировал на убийство Серого…
Президент «Рассветбанка» парился с секьюрити и коллегами-банкирами в сауне на Варшавке. Вывалились из подъезда сбросившими по десятку лет каждый — легкие, наплескавшиеся в ледяной воде, а потом обернутые в жару и пар. Ноги шли сами. Он садился в «мерседес», когда из джипа по соседству кто-то позвал:
— Юра! — Голос был знакомый.
Обернулся…
Пуля вошла в глаз.
«Чтоб шкурку не портить!» — цинично сказал кто-то из ментов, первыми приехавших к месту убийства.
Следующим должен был стать генерал Гореватых…
Это случилось за час до звонка кума .
В старейшую московскую тюрьму выехали в нескольких автобусах во главе с Бутурлиным и начальником Управления следственных изоляторов МВД. Должность называлась иначе, но за бесконечными изменениями названий управлений бывшего ГУЛАГА уследить было невозможно. Недавно назначенный начальник Управления — «новая метла» — был кровно заинтересован в успехе экспедиции и осуществлял ее масштабно. Операцию обеспечивал ОМОН, техническое сопровождение. В ограниченной зоне вблизи тюрьмы были созданы шумовые помехи для радиосредств связи. Оперативная служба легко обнаружила на Новослободской знакомую уже черную «Волгу» генерала Гореватых с ее мощным мотором и бронированным багажником. Нашлись поблизости и другие машины сопровождения. В их числе черный «Форд» 121 AT 93-00 и джип со сканирующей техникой. В машинах находились боевики. Арестовать генерала Гореватых во время его следования по Москве с такой охраной можно было, только начав военные действия. В «Форде» 121 AT 93-00, Бутурлин надеялся, был и Сотник, правая рука генерала Гореватых, которого не задержали во время засады, устроенной в Фонде психологической помощи…
Телефоннные коммуникации внутри следственного изолятора также были на время выведены из строя. Дежурный при входе оказался не в состоянии доложить ответственному о прибытии высокого начальства. Обязанности ответственного по изолятору, как и следовало ожидать, в этот день исполнял помощник кума . Было поздно. Тюрьма успела утихомириться.
—Проводите нас к нему! Быстро! Я начальник управления…
Вдоль длинной надписи во всю стену — «Запретная зона — подход ближе чем на 1 метр запрещен» — быстро, почти бегом, пересекли двор. Бутурлина и начальника Управления сопровождало не менее трех десятков людей. Значительно больше находилось вне Бутырки, вместе с Савельевым. Предстоял штурм машин Фонда психологической помощи, службы безопасности «Рыбацкого банка» и заодно трех пока еще неопознанных «Мерсов», тоже с боевиками, стоявших у тюрьмы. Внутри изолятора к каждому, кому становилось известно о прибытии оперативной группы, пришлось приставить сотрудника или сотрудницу.
«Не дать связаться с другими постами. Обеспечить полную внезапность…»
Задуманное удалось.
У Афанасия происходил большой с х о д н я к .
Связанный с криминальными российскими авторитетами в США, Германии, Нидерландах и Израиле, пахан вел дела и внутри тюрьмы. Кенты, приехавшие в «Мерсах» с воли, были его друзья, стоявшие во главе столичных группировок. Паханам необходимо было посоветоваться. За столом к Афанасию и его гостям присоединилось еще несколько воров в законе, тоже сидевших в Бутырке. Для этого за несколько сот баксов их вывели из камер, доставили вниз. Стол накрыли в коридоре перед следственными камерами. Кенты знали гастрономические вкусы Афанасия. По дороге заехали в ресторан, набрали холодных закусок. На столе, кроме зернистой и паюсной икры, севрюги, белуги, были еще заливные бараньи котлеты, языки, гвоздь стола — поросенок с хреном…
Кенты привезли с собой в Бутырку двух проституток и жену Афанасия, с которой вор, не теряя времени, уже успел пару раз уединиться. Поддав, не отстали и сидевшие в Бутырке воры, сразу полюбившие обеих суфлер.
По окончании ужина предстояла деловая часть.
—Руки!..
Опергруппа появилась неожиданно. Афанасий пытался с кем-то связаться по радиотелефону. Ему не дали. Кенты с воли успели скинуть под стол оружие. Сопротивление было исключено.
—Быстро! По стенке всем…
Присутствовавших контролеров, проституток, кентов, следственно-арестованных обыскивали, вязали… Бутурлин этого уже не видел — бросился назад, к лестнице: помощника кума рядом со следственными камерами не было! Ответственный оказался у себя. Бутурлин ворвался без стука.
—Бутурлин?!
В кабинете, кроме к у м а , находился еще человек, ровесник Бутурлина, высокий, с правильными чертами лица, в безупречном костюме, со вкусом подобранной сорочке и галстуке. Он спокойно, с любопытством и даже доброжелательно смотрел на Бутурлина.
—Рад познакомиться. Вице-президент «Рассветбанка» Гореватых…
Еще развозили сдавшихся Савельеву добровольно охранников Фонда психологической помощи и «Рыбацкого банка». Взятых ОМОНом с применением силы разоружили, положили на асфальт вблизи тюрьмы — их следовало тщательно, по одному, обыскать… С другими боевиками продолжались переговоры. Приехавших к Афанасию с воли кентов отправили на Шаболовку, в РУОП… Ждали людей из Следственного комитета МВД. Как обычно, те поспевали к уже накрытому столу. Помощника кум а тоже увезли. Вместо него в кабинете появился Толян, кем-то оповещенный и срочно примчавшийся.
Разговаривали втроем: Бутурлин, Толян и банкир. Генерал Гореватых сразу выложил карты на стол:
—После сегодняшнего убийства Юры пришел срочный запрос Европейской ассоциации свободной торговли. В правительство позвонили из Американской торговой палаты… Неужели я поехал бы к Афанасию и его ближайшему окружению, не имея полномочий, да еще самых широких и на самом высоком уровне! Подумайте!..
Он обращался к Толяну как равный по прежней своей должности и званию, наконец, как родственник…
—Или меня, генерала КГБ, РУОП за дурака держит?
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38