А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 

Никем не замеченный, он добрался до своего номера. Только теперь Клос осознал до конца, что еще несколько минут назад был на волосок от гибели, и все из-за ошибки, допущенной им в консульстве.
Не случайно человек князя Мжаванадзе пытался его убить именно после того, как он обвинил в шпионаже фрау фон Тильден. А из этого следует, что именно она и есть агент Интеллидженс сервис, а ее шеф — князь Мжаванадзе.
Только один вопрос для Клоса был не совсем ясен: как удалось Мжаванадзе так быстро отреагировать на его разговор с Гранделем?
«Видимо, — подумал Клос, — секретарша подслушала мой разговор с консулом и быстро доложила князю. Если князь еще оставался после приема в консульстве, то она могла это сделать без особого труда. Вот тогда-то Мжаванадзе и отдал приказ Паулю уничтожить Клоса. Но если инспектор турецкой полиции допрашивал гостей, бывших на приеме в консульстве, и прежде всего лиц, не пользующихся дипломатическим иммунитетом, то мало вероятно, чтобы Паулю было позволено покинуть здание консульства».
Вероятно, фрау фон Тильден, называя инспектору полиции имена лиц, приглашенных на прием, умышленно не упомянула о князе и Пауле, что дало им возможность избежать встречи с инспектором и незаметно покинуть территорию консульства. Но тогда непонятно, продолжал размышлять Клос, откуда же Мжаванадзе узнал о его разговоре с консулом.
Все эти мысли роем проносились в голове Клоса, пока он перевязывал себе руку. На счастье, рана была неглубокая, и Клос подумал, что это, пожалуй, весьма дешевая расплата за допущенную им ошибку. Если бы не помощь незнакомца, кто знает, чем бы все это кончилось.
Думы его были прерваны телефонным звонком.
— Звоню вам от имени Теодора, — услышал он незнакомый голос и только через некоторое время осознал, что с ним говорят по-польски.
Клос буквально онемел от неожиданности.
— Алло, ты меня слышишь? — спросил тот же голос. — Как ты себя чувствуешь? Как рана?
— Ничего опасного, — ответил Клос. — Может быть, ты поднимешься ко мне? Только прихвати что-нибудь выпить на радостях.
— Хорошо. Принесу тебе не только бутылку, — послышалось в трубке.
Через некоторое время раздался тихий стук в дверь. Открыв ее, Клос остолбенел. На пороге с бутылкой вина и перевязочными материалами стоял хозяин гостиницы «Ориент»…
— Прежде всего, — спокойно сказал он, — покажи мне свою рану, «J—23».
И только через час оживленной беседы, беспорядочных вопросов и ответов двоих соотечественников, которые наконец могли наговориться на родном языке, шеф стамбульской резидентуры польской разведки перешел к делу.
— Росе допустила непростительную ошибку, а точнее, две, — промолвил он. — Она любила дешевые эффекты. Поэтому, когда узнала, что владельцем счета помер 115/185 — в Центральном банке является советник Витте, решила проверить, какое впечатление произведут на него полученные ею сведения. С этой целью она подошла к его столику именно в тот момент, когда ее помощника, девушка-танцовщица, сообщала по телефону Витте, что знает, кому принадлежит указанный счет в банке. Другая неосторожность, — продолжал шеф, — заключается в том, что Росс решила прийти на прием в консульство, вместо того чтобы доставить выписку из банковского счета Витте другим путем или просто передать ее мне. Она не предполагала, что Витте раскрыл ее игру.
— Думаю, что все было иначе, — не согласился с ним Клос. — Витте сначала мог ничего не знать о настоящей роли Росе. Видимо, ее ошибка состояла в том, что она не закрыла свою сумку, где был конверт с банковским счетом Витте, в то время, когда поправляла свой туалет перед зеркалом в гостиной консульства.
Далее Клос коротко рассказал шефу о своих наблюдениях в консульстве, о том, что фрау фон Тильден проявила чрезмерное любопытство относительно убийства Росе и фирменного конверта Центрального банка, который лежал в ее сумке.
— Витте, — продолжал Клос, — видимо, увидел этот конверт в сумке Росе, сопоставил это с телефонным звонком в клубе и все понял. А когда она, уверенная в себе, не подозревая опасности, пошла с ним в беседку консульского сада, удушил ее. Я же, — медленно продолжал Клос, — после того как Витте одолжил мне деньги, был убежден, что именно он тот человек, которого необходимо оградить от подозрений. Если бы я раньше знал, — заключил Клос, — что князь Мжаванадзе является шефом здешней разведывательной сети англичан, то…
— И если бы ты из кафе Росе возвратился в номер своей гостиницы, а не в консульство… — вставил шеф, посмотрев на часы. — Сейчас ты поедешь к князю Мжаванадзе. На всякий случай я отвезу тебя на своей машине.
— К князю? В такой поздний час? — удивился Клос.
— Князь ждет тебя, — ответил шеф.
Автомашина остановилась перед виллой в псевдовосточном стиле, которая показалась Клосу знакомой. Освещенные окна на верхнем этаже говорили о том, что хозяин виллы еще не спи!.
— Я заеду за тобой примерно через час, у меня есть еще некоторые дела, — сказал шеф. — Раньше не выходи, жди моего приезда.
— А консул? — спросил Клос. — Я должен его успокоить, чтобы совесть у него была чиста перед фюрером.
— Успеешь это сделать завтра.
— Завтра я хотел заняться советником Витте.
— Об этом не беспокойся. Витте я займусь сам! — решительно сказал шеф. — Он убил Росе, — добавил он, как бы объясняя этим свое решение.

Двери виллы открыл Пауль.
— Князь вас ожидает, — сказал он, как будто ничего не произошло. Голова его была перевязана, и сквозь бинты проступало красное пятно.
Мжаванадзе стоял в дверях своего кабинета в накинутом на плечи цветном халате, из которого выглядывала белоснежная рубашка. Он молча пропустил Клоса вперед, жестом указав на глубокое кресло под большим невключенным торшером. Князь тщательно закрыл за собой двери, налил два бокала из стоящей на столе бутылки и только тогда сел в кресло напротив Клоса.
— Прошу вас, господин Клос. Я даже не предполагал, что мы так скоро встретимся.
— Простите, князь, что время оказалось не столь подходящим для визита, — ответил Клос.
— Это я должен извиниться за столь неприятный инцидент, господин Клос, — продолжал князь. — Я очень рад, что вы остались живы.
— Если бы вы знали, как я рад!
Оба рассмеялись, понимая друг друга.
— Нас обоих подвели нервы, — продолжал Мжаванадзе.
— Да, — подтвердил Клос, — я едва не поплатился жизнью за свою ошибку. И был на волосок от смерти, когда ваш Пауль пригвоздил меня к стене. Подозревая меня, вы, князь, также совершили ошибку. Я же решил, что советник Витте ваш человек, и поэтому намеревался его охранять…
— Когда вы приехали в Стамбул и я получил вот это, — князь положил на стол пачку фотографий, на которых был запечатлен Клос на стамбульском Главном вокзале, — мне известна была только первая часть вашей роли. Я предполагал, что вы не тот человек, за которого себя выдаете. — Князь усмехнулся: — Откуда я мог знать, что вы, господин Клос, намеревались обезопасить моего агента, действующего в немецком консульстве?!
— У нас с вами, князь, ничья, — заметил Клос. — Все свои подозрения относительно фрау фон Тильден беру обратно. Полагаю, что английским агентом, действующим в немецком консульстве, для Берлина будет советник Витте. Но вашему, князь, настоящему агенту, фрау фон Тильден, необходимо на какое-то время прекратить свою деятельность. Надо дать понять контрразведке в Берлине, что исчезновение Витте означает конец деятельности английской агентуры в немецком консульстве в Стамбуле.
— Разумеется. Однако вас, господин Клос, не удивляет, откуда я так быстро узнал о беседе с Гранделем, во время которой вы высказали свое подозрение относительно фрау фон Тильден? — спросил князь улыбаясь.
— Видимо, она подслушивала.
— Она? Нет. Жаль, что уже так поздно, но все же попробуем, — ответил князь.
Он подошел к выключателю, повернул его. Зажглась большая электрическая лампа торшера, возле которого сидел Клос. Одновременно он услышал необычные звуки: какие-то скрипы, шарканье ног, тяжелые вздохи человека.
— Господин консул нервничает, не может уснуть, и все это из-за вас, господин Клос, — заметил князь. А потом торжествующим тоном добавил: — В консульстве вмонтировано одиннадцать микрофонов, три — в кабинете консула. Теперь вам понятно?
— Когда вы успели сделать все это?
— О, это было еще до войны. В этом районе тогда устанавливали газовое оборудование. Все было так просто… Правда, это устройство имеет и свои недостатки, — продолжал князь, — ибо консул Грандель не имеет привычки читать вслух свои совершенно секретные документы. Тогда мы используем нашего агента фрау фон Тильден.
— Ваше оборудование, князь, имеет еще один недостаток, — уточнил Клос. — Из-за него я едва не сломал себе ногу. Если вы не прикажете закопать провод в своем саду, его может обнаружить даже глуповатый гитлеровец Петерс.
Только теперь Клос понял, почему вилла князя показалась ему знакомой: мимо нее он дважды проходил сегодняшней ночью. Это было единственное здание в восточном стиле на правой стороне улицы, около стоянки такси. Только запущенный сад отделял его от виллы консульства.
— Вы ликвидируете советника Витте? — вдруг спросил Клоса князь.
— А вы что-нибудь имеете против этого? — ответил Клос.
— Нет. Просто предлагаю небольшую сделку. Вы оставляете в покое моего агента фрау фон Тильден, а взамен мы передаем полное досье на советника Витте. Ваши шефы в Берлине, получив подробные материалы, будут вами довольны. Я не спрашиваю вас, господин Клос, кем вы являетесь на самом деле. Я хочу только иметь гарантию, что фрау фон Тильден…
— Дорогой князь, — заметил Клос, — человек, который привез меня к вам в своей машине, а перед этим предупредил вас о моем визите, знает о вас столько, что…
Князь Мжаванадзе не дал ему закончить:
— Вы забыли, господин Клос, что здесь вы одни. — Князь громко рассмеялся, потом приподнял бокал и произнес: — Выпьем за успехи союзников!
Выпили. Князь подошел к окну, посмотрел на ясное, безоблачное небо. Занималось тихое, солнечное утро.
— Вы, господин Клос, еще долго задержитесь в Стамбуле? — спросил Мжаванадзе.
— Да, видимо, еще несколько дней, хотя моя миссия уже почти закончена. Правда, я должен еще купить килограмм настоящего кофе для штандартенфюрера Рейсмана, а может быть, я куплю ему целых два килограмма…
Двойной нельсон
Клос открыл окно. Дым ворвался в купе вагона, занавеска от ветра взметнулась вверх, лежавшие на столике газеты и сигареты слетели на пол. Плотная пелена дыма закрыла все вокруг, и Клос не видел ничего, кроме сигнальных огней да неясных контуров каких-то строений.
Он посмотрел на девушку, сидевшую напротив. В скромном коричневом платье она выглядела значительно элегантнее, чем в мундире. Клос почувствовал на себе ее пристальный взгляд и подумал, что допустил уже вторую ошибку за те два часа, что провел вместе с ней в купе вагона скорого поезда, следующего из Берлина через Познань, Варшаву и далее на Люблин и Львов, пересекая с севера на юг оккупированную Польшу.
Первую ошибку Клос совершил буквально через две минуты после того, как поезд отошел от Берлинского вокзала. Он стоял перед окном и вдруг увидел лучи прожекторов, перекрещивающиеся в небе, а потом услышал грохот взорвавшихся бомб. Поезд тронулся, стремясь быстрее вырваться из огненного кольца. Клос упивался этим зрелищем, на мгновение забыв о присутствии девушки, которая внимательно наблюдала за выражением его лица.
Заметила ли она его радость? Неужели ей удалось то, что не удавалось до этого никому, — застать врасплох Ганса Клоса, когда он, расслабившись на миг, потерял над собою контроль? А ведь он всегда, в любой ситуации владел собой, ни на минуту не забывая, кто он. Она ничего не сказала, но… Ганна Бесель — небезопасный противник. Она не просто миловидная девушка, с которой приятно путешествовать в одном купе, а офицер немецкой разведки. Она его враг, хитрый и опытный, может быть, даже один из наиболее опасных противников, с которым ему, Клосу, приходилось до этого встречаться.
Ганна Бесель сидела непринужденно и курила, мастерски пуская кольца ароматного дыма.
— Тебе душно, Ганс? — спросила она Клоса. — Если хочешь, можешь открыть окно.
— Нет, благодарю тебя… Послушай, Ганна…
— Снова! — с досадой прервала она Клоса. — Ты забываешь, что я теперь не Ганна, а Ева.
«Входит в роль», — подумал Клос и вспомнил о настоящей Еве, замученной в берлинском гестапо. Той, настоящей Евы он почти не знал — видел ее однажды в коридоре военного министерства в Берлине и не предполагал, что она… Он понял это позднее, когда увидел ее вечером около портрета Фридриха Великого, висящего в коридоре, недалеко от двери, ведущей в интендантство, где господствовал полковник Люфт. Ева Фромм работала у Люфта секретаршей по рекомендации СД и была допущена к секретным документам. Маленькая, неприметная, ничего собой не представляющая, она сидела часами, склонясь над пишущей машинкой, не поднимая глаз даже тогда, когда кто-то входил в приемную полковника Люфта. Клос даже не помнил ее лица…
В тот вечер он засиделся допоздна над составлением каких-то списков. Закончив работу, Клос приоткрыл дверь, ведущую в коридор, увидел Еву, стоящую около портрета… Спустившись через несколько минут вниз, увидел ее снова. Двое верзил, обязанности которых он хорошо знал, держали Еву под руки. Когда они грубо вталкивали ее в машину, она была бледная, перепуганная насмерть. Невдалеке стояла другая машина. Около водителя сидела молодая женщина в мундире. Клос не знал тогда, что ее имя Ганна Бесель.
О дальнейшей судьбе Евы он узнал только через два дня. Будучи вызванным к полковнику Лангнеру, одному из заместителей адмирала Канариса, Клос застал в его кабинете Ганну Бесель и капитана Больдта, которого хорошо знал по совместной работе в отделе «Восток» абвера.
— Это капитан Клос, — сказал Лангнер, обращаясь к Ганне Бесель. — Он один из наших наиболее способных офицеров. Поэтому я выделил его в ваше распоряжение, майор, на время этой весьма сложной операции.
Клос молчал. Он знал, что прусские офицеры, а Лангнер был пруссаком, не любят, когда подчиненные задают им вопросы. Они должны уметь молча слушать, что им говорят, время от времени напоминая о своем присутствии и беспрекословном повиновении коротким и звучным: «Так точно».
— Вы, господин Клос, работали в Польше и поэтому снова отправитесь туда же, — продолжал Лангнер. Кратко и точно он изложил суть дела: — Два дня назад была арестована Ева Фромм, за которой велось длительное наблюдение. Будучи немкой и, кроме того, дочерью офицера, она работала на иностранную разведку. — Лангнер не пытался скрыть своего возмущения: — Переписывая на машинке секретные документы, она закладывала лишний экземпляр и оставляла его в тайнике, устроенном за портретом Фридриха Великого! Однако ее допрос не дал желаемых результатов — Ева Фромм не призналась, на кого она работала и кто пользовался тайником. Не призналась, — повторил полковник, а Клос в это время подумал, что надо обладать поистине неиссякаемым мужеством и бесстрашием, чтобы пройти через все муки ада и… ничего не выдать. — Она показала, что встретила неизвестного мужчину, который дал ей инструкции и деньги. Потом она уже больше никогда его не видела. Время от времени в тайнике за портретом она находила для себя очередное задание. Это явная ложь, — бросил оберет, — но, к сожалению, Ева Фромм уже действительно больше ничего не скажет. С нею слишком жестоко обошлись на допросе. — Снова на лице Лангнера появилось пренебрежительное выражение. — Видимо, вы понимаете, что все это значит, — медленно промолвил он. — Кроме того, неизвестно, кто из сотрудников военного министерства мог знать о тайнике за портретом.
Клос попросил разрешения закурить. Это было единственное, что он мог себе позволить.
— Итак, — продолжал Лангнер, — Ева Фромм в день ареста оставалась одна в кабинете полковника. Люфта для выполнения срочного задания. Ее шеф был так неосторожен, скажем прямо, слишком доверчив, — подчеркнул полковник. — Он так доверял своей секретарше, что даже не закрывал сейф. Ева Фромм имела возможность заснять на микропленку секретные схемы наших оборонительных укреплений на Западном фронте.
В кабинете воцарилась тишина. Больдт равнодушно смотрел в пространство, Ганна Бесель демонстративно рассматривала Клоса, отчего капитану было как-то неловко.
— Этот микрофильм, — полковник повысил голос, — видимо, находится уже у агента иностранной разведки, ибо наши люди сразу после ареста Фромм вскрыли тайник, но там уже ничего не было.
В кабинете снова стало тихо. Клос не знал, на кого работала Ева — на американцев, на англичан или на русских, но он думал сейчас о ней, как о солдате, погибшем в бою.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29