А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 

— Я тот, кто не любит, чтобы у него под ногами путались, — мистер Эрисон галантно улыбнулся даме.— Я — ваш спаситель, — почти одновременно с Эрисоном ответил Римо, затем спросил: — А вы кого, собственно, спрашиваете — его или меня?— Обоих. Оба — выйдите отсюда, пожалуйста.— Минуточку, — извинился Римо. — Сначала я попытаюсь покончить с этим молодчиком.— Извольте. В таком случае первой выйду я.Шагнув в пролом, она увидела наверху по краям дыры встревоженные лица сотрудников Скотланд-Ярда. И кивнула им, чтобы не беспокоились.Римо поднял с каменного пола солидную известняковую глыбу — весом в тонну, а может быть, чуть поболее. Вернее, он лишь слегка тронул ее рукою, и через миг она уже плавно летела прямо в голову мистера Эрисона. Римо не отставал от нее — он боялся, что Эрисон сумеет увернуться. Но тот и не собирался уворачиваться. Пройдя сквозь летящий каменный снаряд, он — плечом вперед — вошел в стену.Осколки глыбы разлетелись в стороны, разбившись о стену. Один из них слегка поцарапал запястье премьер-министра. Но она успела заметить, что худощавый незнакомец обставил свое исчезновение чуть менее таинственным образом. Если мистер Эрисон ушел сквозь стену, то неизвестный спаситель просочился сквозь плотный строй скотланд-ярдовцев и полиции.Дорожные патрули потеряли его из вида еще на дороге в Бат, но чуть позже премьер-министру передали секретную телефонограмму президента Соединенных Штатов Америки, из которой она узнала, что незнакомец был американцем и президент послал его специально для ее, мисс Терстон, спасения.— Он как-то странно двигается, — заметила премьерминистр в разговоре с президентом Соединенных Штатов Америки. — Но кто этот Эрисон и какую террористическую организацию он представляет?— Этого мы не знаем, — вздохнул президент.— Как бы то ни было, действует он более эффективно, чем все эти дилетанты вместе взятые.— Это-то нас и беспокоит, — снова вздохнул президент.Он не стал говорить даже своей давней союзнице, что доктору Харолду У. Смиту пришлось использовать для обработки сведений о таинственном противнике целый вычислительный центр. Было выяснено, что противник использует самые современные методы и под его руководством даже самые неорганизованные группы террористов обретают эффективность и способность к мгновенным действиям. И главное — желание сражаться, подобного которому еще не было, пожалуй, зафиксировано во всей истории этой безумной планеты.Римо же вернулся обратно в Синанджу вместе с Пу — и нерешенной проблемой, тяготившей его с каждым днем все более. Утешался он тем, что, хотя ничего пока не смог сделать с Эрисоном, относительно Пу у него родились кое-какие планы. Для начала он забрал ее жить в большой дом на холме, как и подобало жене Мастера. После чего вызвал Чиуна на серьезный разговор.— Как американец, я требую участия моей жены в нашем деле.— Что так же глупо, как и все, придуманное американцами.— У Пу есть кое-какие идеи насчет финансовой части, папочка.— Вот как? — ядовито поинтересовался Чиун.Сунув пальцы рук в рукава, он вопросительно уставился на Римо.— В частности, она предлагает впредь записывать: кто что сделал при выполнении текущего задания. И что кому за это полагается, соответственно. Мы ведь таких записей не вели. Потому и получали все скопом. По-моему, тебе стоит поговорить с ней на этот предмет.Всю эту тираду Римо выдал единым духом, не мигая глядя в глаза наставнику. Чиун, так же внимательно глядя Римо в глаза, ответил, что будет рад побеседовать с Пу.Когда вошла Пу, он пригласил ее сесть перед ним на циновку. Пу, как и подобает воспитанной невестке, вначале подала чай — причем Чиуну досталась чашка с неким подобием чуть теплой воды, ей — с черным, словно смола, отваром. Римо, невинно улыбаясь, устроился между ними. Вроде все развивалось в соответствии с задуманным.Пу выдала положенную порцию славословий в адрес Мастеров Синанджу, после чего перешла к восхвалению достоинств их жен. Попутно она пересказывала их биографии. Римо заинтересованно внимал: таких подробностей он раньше не слышал.Пу знала мельчайшие детали жизнеописания супруги каждого из Мастеров — в особенности размеры полученных ею подарков. Чиун лишь кивал, подтверждая сказанное. Закончила она уже заполночь. Волны Корейского залива за окном стали черными, как траурная одежда.— Свои требования ты тоже изложила? — поинтересовался Чиун.— О да, возлюбленный отец моего дражайшего супруга!— Тогда советую тебе серьезно поговорить с Римо, поскольку именно он должен удовлетворить их. Ведь тебе, как его жене, причитается часть его доли, но не моей, разумеется. Между собой, спешу сообщить тебе, мы уже давно все решили.— А какую долю получает Римо?— Какую бы я ни назвал — он получает ее немедленно. Таков обычай Синанджу.Римо наблюдал, как обычно румяные щеки Пу стремительно теряют окраску.— Видишь ли, милая, — начал он мягко, — если ты начинаешь чувствовать, что этот брак невыгоден для тебя, самое время покончить с этим.— Не-ет, — захныкала Пу. — Никто из Мастеров Синанджу не требовал развода!Чиун, улыбаясь, встал с циновки, дабы оставить Римо наедине с Пу, полной решимости вытащить из супруга подробный отчет о собственности. Но, уже перешагнув порог, обернулся к Римо:— Если мистер Эрисон объявится снова — а он непременно объявится, — я поеду с тобой, сын мой. И уж тогда я, Мастер Синанджу, покажу тебе, как с ним совладать. Глава девятая — Стало быть, Чиун знает его?— Думаю, да, — сказал в трубку Римо.Он в очередной раз беседовал со Смитом по телефону, установленному в доме пекаря. Супруга пекаря, мать драгоценной Пу, только что получила по почте заказанное ей платье от «Харродс». В данный момент дражайшая теща занималась приготовлением ужина и, снуя между кухней и жилой комнатой и проходя мимо Римо, не упускала случая в сопровождении насмешливой улыбки произвести рукой жест, означающий оценку его мужских способностей, — согнутый палец, стыдливо направленный в пол. Иногда палец указывал сначала на миску только что промытой лапши, а затем, поднявшись вверх, — на Римо, нетрудно было догадаться, что и этот жест имел то же значение. Иногда же она указывала на приходящего за окном старика, намекая, что и от Римо можно ожидать примерно такого же отношения к священным обязанностям супруга.Римо всеми силами старался не обращать на нее внимания. Нигде, ни в одной части света с ним, Мастером Синанджу, не обращались с таким вопиющим неуважением как в этой забытой Богом деревне. В принципе, конечно, это отношение можно было изменить, но это значило бы капитуляцию перед женушкой. А заняться любовью с Пу — такого Римо не мог себе даже и представить. Лучше уж нырнуть с головой в котел с теплым отваром печенки с луком. Или сидеть в голом виде в кадке с заливной рыбой. Или забраться на гору мороженого мармелада — и уже оттуда не слезать.О драгоценной Пу Римо думал неоднократно, и чем чаще он думал о ней, тем несостоятельнее казалась ему идея соития. Может, когда-нибудь, но не сейчас, увольте. А лучше... лучше вообще никогда.И дело не в том, что Пу, например, была толстухой. Часто полнота делает женщину лишь привлекательней. Но до самой глубины души — если кто-нибудь когда-нибудь мог до нее добраться — Пу Каянг являла собой средоточие всех неприятных черт, которыми только может обладать женщина, а это куда хуже физических недостатков.В первые же три минуты, проведенные в отеле «Царь Давид», Пу умудрилась усвоить замашки и интонации обвешанных бриллиантами морщинистых матрон с Лонг-Айленда или с нефтяных скважин Техаса.Из Лондона Пу вернулась, переняв худшие черты британской аристократии, — высокомерие, снобизм и стремление к всеобщему обожанию.А теперь она еще набивалась к нему в партнеры.А ее матушка? Пу пользовалась ею, как собственным и весьма тяжелым мини-тараном. Римо все чаще становилось жаль забитого и вымотанного пекаря. В доме, где правят женщины, ему оставалось положение раба — и не больше.Вообще Римо давно заметил, даже самые обаятельные дамы в Синанджу относились к мужчине как к некоему орудию, которому природа дала функции производителя и кормильца. Например, от Чиуна он ни разу не слышал доброго слова в адрес его покойной жены, хотя вместе они прожили без малого лет сорок. Правда, Мастеров обычно мало интересовали женщины — у них было искусство Синанджу. Это было их единственной и главной привязанностью — большей, чем невеста, любовница или жена. Дом Синанджу да пребудет в веках! Все остальное неважно.И поэтому Римо, американского гражданина и уроженца города Ньюарка, объединяло с наследниками древнего корейского рода чувство, далеко превосходившее все известные виды человеческих взаимоотношений. Это было совместное знание, совместная принадлежность к Синанджу. И даже когда они с Чиуном полностью расходились во взглядах, привычках, они оставались ближе друг другу, чем однояйцевые близнецы. И потому в данный момент Римо пытался объяснить ситуацию Смиту — и не мог сделать этого.— Он сразу узнал Эрисона. В самом начале. Еще у Литл Биг Хорн, в Дакоте — помните?— Помню. И кто же он?— Этого-то он мне сказать пока и не может.— Это почему? Послушайте, вы, по-моему, до сих пор не поняли, с чем имеете дело. Этот человек — вещь, субстанция, не знаю что, — остановить которого нет возможности.— Я же остановил его.— Нет, не остановили, Римо, — ответил Смит.И снова начал задавать бесконечные вопросы, выспрашивая мельчайшие детали всех трех столкновений с Эрисоном. И чем больше подробностей припоминал Римо, тем мрачнее делался доктор Смит.— Повторяю вам, Римо, — и теперь я уяснил это четко — перед нами человек, или робот, или что-то еще, чему нет возможности противодействовать. Все детали ваших с ним встреч показывают, что он оставлял начатое исключительно по собственной воле, а не по причине принятых вами мер.— Физически — да, я еще не могу с ним справиться. Но в свитках Синанджу наверняка есть ответ и на это.— Не знаю, какой ответ вы надеетесь найти. Знаете, что по-настоящему беспокоит меня и, соответственно, президента?Отвернувшись от жены пекаря, Римо вперил взгляд в мутное слюдяное окно. Стоял полдень, жаркое солнце словно пыталось высушить холодные свинцовые волны залива. В небе носились и кричали чайки, словно хлопья снега, падая на воду, на камни, на рыбацкие суда.— Понимаете, за всеми его действиями нет видимой мотивации. Он — как ракета, выпущенная наобум. Своими акциями он не преследует никакой цели. Вначале он помогает индейцам встать на тропу войны, затем собирает идрийцев для захвата американского авианосца, а вслед за тем организует банду ирландских уголовников и превращает их в одно из лучших боевых подразделений во всей Европе! А потом исчезает, все им созданное разваливается, но он появляется и начинает все снова. Для чего ему это? Где логика?— У него вроде бы какие-то старые счеты с Домом Синанджу. Недаром Чиун сразу узнал его.— Ну хорошо. Вы знаете Синанджу, Римо. Много ли у Дома Синанджу врагов?— Да нету их! В этом-то и загвоздка. Нигде в свитках ни о каких врагах ни слова не сказано. Но... не волнуйтесь, Смитти.— Вы серьезно мне это предлагаете?— Вполне серьезно. Потому что Чиун обещал научить меня, как с ним справиться.— Надеюсь только на это. Потому что сегодня утром кто-то выкрал в Ватикане папу римского. Итальянская полиция, которой доступа в Ватикан нет, сообщает, что впервые за многие столетия папская гвардия приведена в боевую готовность.— Отлично. Явно работа Эрисона. Вот теперь Чиун пускай мне все и покажет.Для поездки в Рим Чиун выбрал черное кимоно с серебряной вышивкой — дар, полученный Домом Синанджу несколько столетий назад от одного знатного итальянского рода.На угольно-черных складках среди прихотливого орнамента была вышита надпись:«Дому, снискавшему наше безграничное уважение, дар рода Борджиа, отныне и впредь верных и преданнейших друзей».— Это кимоно ни разу не надевали с тех пор, как получивший его Мастер вернулся из Италии, — объяснял Чиун, пока узенькая долбленка везла их к стоявшему в двух милях от берега авианосцу, с которого военный самолет Тихоокеанской флотилии должен был доставить их в Рим. — Симпатичная была семья — эти Борджиа. Только слишком любили все делать сами. А умели делать не все. Лукреция Борджиа, например, пользовалась ядами, но поскольку считала, что главное в работе ассасина — акт умерщвления врага, вся семья до сих пор пользуется дурной славой. Как часто благополучное царствование рушится из-за излишней самонадеянности владык! Они думают, что сумеют все сделать сами — ведь в наших руках все так просто выглядит.— Так что ты собираешься делать с Эрисоном? — прервал рефлексии наставника Римо.— Увидишь.— Я бы предпочел знать заранее.— Я тоже предпочел бы, чтобы ты знал, но ты не знаешь.Перед визитом в Ватикан Чиун потащил Римо на прогулку по римским улицам. Многие из древних мраморных зданий до сих пор сохранились Форум напоминал распавшийся мраморный скелет. Они прошли мимо древнего храма весталок — языческих жриц, по образцу которых были организованы монастыри первых католиков. Повсюду возвышались бренные останки разрушенных храмов давно позабытых богов.До возникновения христианства этим богам поклонялись те, кого сейчас зовут цивилизованным миром. Для всего в этом мире — любви, вина, войны или моря — имелся специальный отдельный бог. От Венеры до Нептуна, эти коварные и своенравные боги правили жизнью простых людей и принимали от них жертвоприношения.Но с пришествием христианства и обещанием вечной жизни, с явлением Бога, умершего за людские грехи, храмы прежних богов опустели, и последние жрецы доживали свой век в одиночестве у брошенных идолов без последователей, без жертвоприношений, без надежд.А когда и они умерли, когда навеки потухли факелы на алтарях и огни на жертвенниках, в старых храмах христиане устроили свои первые церкви, другие же храмы попросту разрушились от времени. Стоя на месте некогда величественного храма Юпитера, куда стекались на жертвенные пиры тысячные толпы, Римо подивился: неужели эта треснувшая мраморная плита и бронзовая дощечка с надписью — действительно все, что осталось от грандиозного сооружения?— Это были хорошие боги, — заметил Чиун, подойдя сзади к Римо. — По крайней мере, было понятно, чего от них добиваются. И как — тоже понятно. Принес богу жертву — вправе ожидать от него чего-то взамен. Никаких проповедей о всеобщей любви и о страдании как награде. Мы вообще сомневались, что христианство приживется хоть где-нибудь. Однако и времени не так много прошло, а вот — прижилось, гляди-ка.— А меня вырастили в приюте для сирот монахини-католички. В Ватикане, наверное, я себя буду странно чувствовать.— Не думаю. Вспомни, папский престол некогда занимали Борджиа, да и мы поработали здесь на славу. Рим... Кто бы мог подумать, что он продержится так долго, — промолвил Чиун, оглядывая панораму города над Тибром — города, которому некогда принадлежал весь мир, а теперь остались лишь пробки на перекрестках да величавые мраморные развалины.И Ватикан — великий Ватикан с папским дворцом, построенным на месте гладиаторской арены.По периметру внушительной колоннады, окружавшей государство католиков посреди страны бывших римлян, замерли цепочкой итальянские солдаты и полицейские. От собора святого Петра, где стояли Римо и Чиун, на площади перед дворцом папы были видны маленькие группки людей, между которыми, судя по всему, произошел конфликт, перешедший в схватку. Римо узнал форму папской гвардии — панталоны на помочах и бархатные шляпы. И вспомнил, что некогда этот маленький отряд действительно предназначался для охраны папы, но уже много веков участвовал только в церемониях...До позавчерашнего утра, сообщил ему один из стоявших неподалеку карабинеров. Поскольку именно в это утро им пришлось расчехлить алебарды, чтобы вступить в рукопашную с невесть откуда взявшейся группой турок, которых возглавлял странного вида человек с мощной шеей и глазами, как сказал карабинер, неестественно блестевшими.Карабинер также предупредил, чтобы Римо и Чиун не пытались проникнуть внутрь.— Это ужасно, ужасно, в священном месте — и вдруг такое, — карабинер едва не рыдал. — Но мы не можем вмешаться, понимаете?— А почему?— Ватикан — суверенное государство. Для того, чтобы войти на его территорию, нужно... например, приглашение. А у нас его нет. И не будет, потому что все государство останется парализованным до тех пор, пока не отпустят папу.— А вы думаете, его держат в плену?— Все так думают.По площади перед дворцом, отсеченная турецким ятаганом, покатилась человеческая голова.— Ничего себе, — ошеломленно вымолвил Римо.— Ужасно! — Карабинер прикрыл рукой глаза.— Да, — закивал Чиун, — когда за дело берутся любители, они всегда все портят.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22