А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 

Ну и Малаголи Моденский, конечно.
Эбитт опустил свой ломоть, не сводя с меня глаз.
— Твои как, тоже по железу занимались? Отец говорил про этих людей. Мастера были что надо!
— Выходит, ты кузнец.
Он раскрыл ладони. Квадратные, источающие силу.
— Железо проникает в кровь. Повозился с ним, уже от него не избавишься. Был кузнецом, да только растравил себе душу, раздумывая про западные земли. Лежал ночами в кровати и представлял все это огромное свободное пространство, где никто не ездил, не тронул рукой… а потом взвалил на плечо мешок, и в дорогу.
— Насчет землепроходцев не угадаешь. Отовсюду прибредают, — заметил Толли. — Знал я Джеймса Маккея. Побывал на Западе в 1784 году, затем в восемьдесят шестом, седьмом и восьмом.
Кембл подтвердил его слова.
— Трюто — человек ученый. Жан Батист Трюто. Прибыл из Монреаля, работал в школе учителем, в Сент-Луисе, как я слышал, где-то в семьдесят четвертом, а несколько лет позже обретался в деревнях манданов, торговал. У племени арикара тоже жил.
Мы говорили о будущем. О местах, куда мы направлялись, мы знали лишь с чужих слов. Там добывали пушнину, это мы знали точно иле боялись, что, добравшись До гор, не сумеем ее найти.
После этого три дня мы двигались к точке, в которой заходит солнце. По очереди с Бизоньим Псом ехали впереди или по бокам и не видели никаких врагов. Убили несколько бизонов, один раз — антилопу. Шайены получали мяса в достатке, раненому воину стало лучше. Вскоре он понемногу ходил, а в день, когда мы оказались у долины Норт-Платт, смог сесть верхом. Звали его Ходит Ночью, и он нанес много ударов врагам.
— Почему вы даете нам мясо? — спросил он, покачиваясь в седле рядом со мной.
— Вам же нужно мясо.
Ответ его не удовлетворил. Помолчав, он сменил тему:
— Куда вы направляетесь?
— Ловить пушных зверей в западных горах. Но первым делом мне надо достать лошадей. Мой конь великолепен, но не успел привыкнуть к здешним вашим травам. Со временем приучится, однако до этого его нельзя нагружать так, как мне необходимо. Мне потребуется местная лошадь.
— Я дам тебе лошадь. Когда мы придем к моим людям, у меня будет много лошадей.
— Это будет великий дар. Мне нечего дать Ходит Ночью.
— Ты дал мясо моим людям. Ты ехал рядом, когда могли появиться юты или пауни.
Я не стал отвечать. Наше общество могло действительно способствовать безопасности индейцев. Считает так — хорошо, его дружба нам пригодится.
— Ты не стремишься побеждать врагов? Не собираешь скальпы?
Как объяснить, не оскорбляя его и не показавшись слабым?
— О моих победах знает Великий Дух. Этого достаточно.
— Тебе помогают могучие чары, — решил он.
Все же мы соблюдали осторожность. Воздух становился прохладнее, порывы ветра — крепче, овраги — глубже. Чем больше дистанция от населенных мест, тем больше опасность. Мы все сознавали это и знали также, что за нашей группой следят. Дважды попадались следы, говорящие, что за нами какое-то время наблюдали верховые, и к нынешнему дню они уже пересчитали нас. Без сомнения, им было известно и о стоянке шайенов к западу, к которой мы, очевидно, направлялись.
Если они хотят нас уничтожить, то скоро должны напасть. Ходит Ночью понимал это, как и Бизоний Пес.
Мы нашли место для отдыха во впадине, где просачивалась вода, трава поэтому росла зеленой. Вокруг поднималось несколько кустов крыжовника и единственный ясень, на земле лежало еще одно дерево, сухое.
Пока остальные занимались огнем, я и Ходит Ночью объехали лагерь по широкому кругу, обследуя каждый бугорок, но увидели только немногих бизонов.
За прошедшие дни мой жидкий запас шайенских слов увеличился, так что при его помощи с добавкой английского, какой знал индеец, мы ухитрялись общаться. Помимо этого, я начинал овладевать языком жестов и затем, к своему изумлению, обнаружил, что мой собеседник довольно неплохо изъясняется по-французски.
Когда я высказал, насколько это для меня неожиданно, он пожал плечами.
— Много французских охотников. Приходят все время. Живут в деревне. Ездят с нами. Мои люди много время жили около Великих озер, потом около реки далеко на север.
— Так вы не исконные жители здесь?
— Нет. Мои люди жили на север от Великих озер в том, что вы зовете Канада. Кри тоже были наши люди… очень-очень давно. Все индейцы переселились. Никто не живет, где жид когда-то.
— То же относится и к нам… ко всем народам. Очень давно наши предки жили в месте, которое мы называем Россией, или еще дальше, в Центральной Азии. Затем они пришли на Запад. Многие, очень многие народы пришли на Запад, одни занимали пустые земли, другие выгоняли первоначальное население.
— Белые люди?
— Да. Произошло не одно переселение, а несколько. Лошадь сделала передвижение проще, а своих хозяев — сильнее.
— Так и у нас было, — сказал Ходит Ночью. — С лошадьми сиу стали сильные.
На склоне холма мы сошли с лошадей. В песке, рассыпанном вокруг муравейника, он начертил для меня грубый набросок Великих озер и показал, где раньше обитало его племя и каким путем они прошли на запад к реке Шайенн, протекающей в стране, принадлежащей сейчас племенам дакота или сиу.
Сиу купили либо наворовали коней у южных племен, а те угнали их у испанцев. Образовав кавалерию, сиу со своей родины хлынули на Запад, завоевав значительную часть территории дакотов в Небраске, Монтане и Вайоминге.
Темнело.
— Некоторые утверждают, что ваши люди пришли вот отсюда, — я добавил к рисунку северные равнины Сибири, — и что вы через эту воду перебрались в Америку. И что мои люди тоже пришли из тех мест.
Индеец поместил палец на западный Тарим и юго-запад России.
— Вы отсюда? Так, значит, когда-то наши народы, может, ехали вместе… — вот тут? — Он очертил порядочный кусок Центральной Азии.
— Могло быть и так. — Я встал, подобрал поводья и сел в седло. — Ваши предки пошли к северо-востоку, мои — к юго-западу, а теперь снова встретились, здесь вот.
— Оно далеко? Та земля, откуда мы?
— Очень далеко. Ехать три сотни солнц… а может, и больше.
— Мы пришли далеко. — Он обратил взгляд ко мне. — Пришли далеко, чтобы опять биться здесь.
— Нас двоих это не касается, Ходит Ночью, — улыбнулся я. — Я думаю, мы друзья. — Я вытянул правую руку. — Пусть между нами никогда не прольется крови.
— Только кровь наших врагов, — сказал индеец.
Мы въехали в лагерь вместе и около огня слезли с лошадей.
— Видали чего-нибудь? — спросил Кембл.
— Пару-тройку бизонов, больше ничего.
Я отрезал себе мяса и принялся поджаривать его над костром. Ходит Ночью отошел к своим.
Мясо пахло аппетитно, а я проголодался. Сунул ветку в угли, и оттуда взвилось несколько искр и исчезло.
Я начал есть, прислушиваясь к разговорам.
Глава 7
Местность стала заметно выше. Воздух холоднее, растительность изменилась: низкая трава, засухоустойчивые виды. Для многих, проезжавших здесь, луга были попросту лугами, а я вот находил обширное поле нового, требующего изучения. Вне сомнения, аборигены уже все это знали и воспринимали как часть своего мира.
Высокие травы, оставшиеся позади, нуждались в значительном количестве влаги, и конечно же в засушливые годы ареал их распространения отодвигался к востоку, где текли реки и выпадало больше осадков. Тогда на их место вторгались низкорослые растения и удерживали завоеванное, пока дожди не приводили обратно сине-стебельный бородач и его спутников.
Бизоны паслись везде, где находили злаковую растительность: в Джорджии, Пенсильвании, Кентукки и Теннесси, но открытая местность как будто им нравилась больше. Нестихающий ветер, солнце, калящее низкие пологие холмы…
Все-таки наибольший интерес у меня вызывали шайены, и, когда только возможно, я наводил Бизонйего Пса либо Ходит Ночью на рассказ об их племени.
Появление лошади перевернуло образ жизни этих индейцев. Когда верховых животных стало много, их хозяева почти что перестали возделывать землю и перешли на питание мясом, добываемым охотой на бизонов. Такой образ жизни оказался во многих отношениях легче, так же как более захватывающим. Шайены следовали за стадами наподобие волков, только тем были доступны лишь малоценные экземпляры, а индейцы выбирали самых жирных, здоровых. Так же будет поступать белый человек.
Однако они часто убивали без пользы. Нередко гнали все стадо через обрыв, уничтожая огромное количество животных, хотя много мяса неизбежно портилось. Подобным образом могло прожить только ограниченное число людей, но непрерывное состояние войны и время от времени кровная месть удерживали население на невысоком уровне.
Вдоль горизонта появилась слабо различимая полоска, и до меня начало доходить: это — далекая горная цепь. Во мне нарастало возбуждение. Скоро мы очутимся там и вплотную займемся установкой ловушек.
Неожиданно ко мне подлетел Шанаган.
— Профессор! Смотри!
К югу, на гребнях невысоких холмов, появилось несколько индейских воинов. Они сидели на конях и наблюдали за нами. Вытащив из кобуры ружье, я приготовился отражать атаку. Но мимо нас проскакал Бизоний Пес, крича чужим. Они не торопясь начали спускаться, и мы увидели: их всего четверо.
У моего бока возник Ходит Ночью.
— Они пришли. Наши люди.
Растянувшись в длинный ряд, оружие наготове, воины сошлись с Бизоньим Псом, собрались в кучу, остановились и долго разговаривали. Мы ждали, оставаясь на месте.
Едут к нам. Один из четверых еле держится в седле.
Солнце еще стояло низко, а мы уже все знали. Они набрели на лагерь ютов, увидели, что он пуст. Осторожно подобравшись по лощине ближе, рассмотрели: стоят два вигвама, горит костер, на связке шкур лежит ружье, над огнем висит котелок, вокруг валяются седла и прочее снаряжение. Позади, среди деревьев, привязаны лошади, и ни живой души больше. Все ясно: хозяева отправились на охоту.
Шайены вошли на покинутую стоянку. Один нагнулся за ружьем, второй направился к ближайшему шалашу. Вдруг прогремел залп. Трое свалились на месте, остальные бегом рассыпались во все стороны, на бегу упал еще один. Проделав в бизоньих шкурах дырки, сквозь которые могли стрелять, юты спрятались в вигвамах и поджидали, пока чужаки не подошли на расстояние выстрела в упор.
Часть лошадей шайены себе вернули, но многих потеряли опять, удирая от погони.
Был ли там Фернандес? Да, был.
— Его идея, похоже на то, — заключил Сэнди. — С нас теперь ему причитается.
— Юты и без идей обойдутся, — ответил Толли. — В жизни не встречал индейца, чтобы нуждался в помощи при устройстве засады. Сами боятся нападения из укрытия больше чего бы то ни было, и сами организуют такое когда только могут.
— Я за то, чтобы отделиться от индейцев, — сказал Боб Сэнди. — Они передвигаются медленно, и, пока мы с ними доползем до гор, наступит глухая зима.
— Ты забываешь про тех шайенов, кто ждет впереди. Уйдем от этих, те не будут знать, что мы дружелюбно настроены.
— Я что-то сомневаюсь, дружелюбно я настроен или нет, — сухо ответил Сэнди. — Индеец есть индеец. Расстанемся с этой компанией, и при первом удобном случае они нас прикончат.
— Я так не считаю, Боб, — вступил я. — Так могло бы произойти, если бы мы были чужие, но теперь мы знакомые. Ехали вместе.
— Думай что хочешь. Из книг многому научишься, да вот узнавать насчет индейских нравов они не помогут точно. Тут волей-неволей приходится разбираться самому.
— Я понимаю это, но тем не менее верю, что эти шайены — наши друзья.
Сэнди пожал плечами.
— Может, и друзья. Однако же я замечаю, ты не оставляешь свою фергюсоновскую винтовку лежать где попало. У тебя больше проблем, чем у нас, вместе взятых, Профессор. Любой индеец в Америке отдаст последнюю лошадь за это ружье. Дело не только в том, как оно стреляет, но еще эти все серебряные загогулины на прикладе. Самое то для краснокожего.
Он, разумеется, был прав. Я носил прекрасный образец оружейного искусства, невиданный на западных равнинах. Разве что какой-нибудь охотник или индеец украсит ружье латунными кнопками. Рисунок там, а чаще — имя или инициалы.
Мало кто из индейцев видел, как стреляет моя винтовка, почти никто — на близком расстоянии, и, насколько мне было известно, ни один не знал, с какой скоростью ее можно заряжать и стрелять снова. Но я достаточно познакомился с этой расой, чтобы не пренебрегать их способностями.
Однажды на Востоке группа индейцев попросила солдат погасить фитили, которыми поджигают порох в ружьях, утверждая, что огни пугают женщин и детей. Солдаты услужливо потушили пальники, и индейцы тут же перебили их всех, за исключением одного, убежавшего в лес. Хватило ведь сообразительности догадаться, что мушкет без пламени не стреляет. Краснокожие обладали бездонным любопытством, цепкой наблюдательностью и смекалкой и успешно исправляли мелкие поломки ружей. Недооценивать их ум или знания было бы опасно.
У костров и по дороге мы обсуждали поднятый вопрос со всех сторон. Нам хотелось поскорей заняться ловлей, но торговля являлась еще более выгодной. Изо всех нас у одного меня не оказалось никаких товаров, так что я мог промышлять охотой и больше ничем.
Охотничью рубашку и штаны, начатые раньше, я дошил и носил теперь, приберегая прежнюю одежду для торжественных случаев.
Местность превращалась в более пересеченную. На возвышенностях нередко росли густые кусты или деревья.
Антилопы попадались тысячами, дважды встретились стада диких лошадей, убежавших при нашем приближении. Раз мы спустились к участку, почти на акр покрытому грязью, истоптанной дикими лошадьми. Имелись и волки. За последний час пути мы насчитали две дюжины, и, когда мы разбили лагерь, они крутились неподалеку.
Ночью я проснулся оттого, что кто-то дергал мою «подушку». Вскочив, я очутился нос к носу с крупным волком. Наш запас бекона по нескольку кусков был завернут в мешковину и уложен в холщовые торбы, чтобы удобнее везти. Один из таких мешков я обычно клал под голову, и волк его унюхал.
С ружьем в руке я свирепо на него воззрился, а он нахально смотрел мне в глаза и ворчал. Бекон лежал у него под ногами, и расставаться с ним он явно не желал. Однако же в здешних краях свинина была деликатесом, и оставалось ее куда как мало. Несмотря на это, мне не хотелось стрелять в лагере; все моментально проснутся и схватятся за оружие, решив, что на нас напали.
На пробу я шагнул вперед, глядя в желтоватые волчьи гляделки, отсвечивающие в пламени костра. Он зарычал злее, ощетинился и приготовился драться, но заколебался, когда я сделал еще шаг, а со следующим шагом кинулся бежать. Я подобрал растрепанный сверток и отнес обратно.
Взглянул на часы. Половина четвертого. Небо подернуто тучами, звезд не видно. Поднимается ветер, воздух холодный. Я добавил в костер несколько веток, он приятно вспыхнул, я обулся и налил в чашку кофе.
Сон ушел совершенно, и я чувствовал себя бодрым, словно уже настало утро. Ветер беспокоил меня: шорох не даст расслышать тихие звуки. На страже стоял Дегори Кембл; я перебрался от огня к месту, где он высматривал опасности, сидя в низких кустах.
— Сумасшедшая ночь, — прошептал он, когда я оказался близко. — Вроде что-то вон там двигалось, но денег я на это не поставлю. То кажется, слышишь подозрительный шум, то опять ничего нет. Хорошо, что ты пришел. Будем два дурака.
Мы замолчали, напрягая слух, и услышали… короткий отзвук в момент затишья.
Выстрел. Затем другой, очень далеко… и снова ветер.
— Не то. Было что-то поблизости.
— Кому бы тут стрелять? У индейцев огнестрельное оружие — редкость. Может, это капитан Фернандес?
— А в кого? Стреляли вдалеке, полмили, миля даже.
Мы ждали, прислушивались, но больше ничего не расслышали. Ни с того ни с сего лошади принялись фыркать, бить копытами, дергать привязь. Я быстро поднялся и стал прохаживаться между ними, успокаивая и вслушиваясь.
Нечто притаилось во мраке… что?
Будить остальных мы не стали, ожидая, что произойдет дальше. Лошади оставались настороже, чуя необычное, но вели себя не так, как если бы неподалеку появились волки. Когда они притихли, я отошел в сторону, продолжая пытаться уловить малейший звук.
От лагеря шайенов ничего не доносилось. Я мог разглядеть слабый красноватый отблеск костра, но и только.
Так мы провели ночь. К утру я задремал у огня, проснувшись, чтобы раскочегарить его для приготовления завтрака.
Эбитт поднял холщовую торбу, взвесил в руке, заглянул внутрь. Бросил взгляд на меня.
— Как твои волки, назад приходили? Одного куска не хватает.
Дегори Кембл покосился на меня, потом подошел не спеша и исследовал почву. Мы успели настолько истоптать траву, что других следов было не разобрать.
— Тут не волк поработал, — сказал Казби, показывая сыромятные завязки. Их развязали, чтобы вытащить бекон.
— Красношкурые, ворюги проклятые, — высказался Сэнди. — Дай им волю, весь лагерь утащат.
— Чего еще пропало?
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17