А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 

Я дремал, просыпался, снова задремывал. Вечер тянулся бесконечно. Ночью я подтянул подпругу, вскочил в седло и спустился с холма. Подъехав к коровам, я запел. Они лениво поднимались и начинали щипать траву, а потом ложились снова.
Я вернулся на холм, попил кофе и опять спустился к стаду. Незадолго до рассвета, когда телки начали просыпаться, я собрал скот, и мы двинулись дальше. Впереди немалый путь, да и время не терпит. Мои индейцы меня нагонят. Если повезет, я прикуплю еще скота по дороге.
Четыре дня я потихоньку двигался вперед, позволяя стаду вдоволь щипать траву и пить воду. Потихоньку коровы начали набирать вес. Навстречу попадались редкие всадники, но Шелда и его приятелей я не видел. На четвертый день, когда я разбил лагерь на берегу Ольхового ручья, вернулись индейцы с шестью хорошими лошадьми.
За несколько дней мы добрались до Причала Уматиллы. Вряд ли это поселение можно было назвать городом, но так выглядели в то время многие будущие города. В короткие сроки тут выросла дюжина домов, и строительство не прекращалось. Река Уматилла в этом месте впадала в Колумбию. Урувиши сказал, что когда-то на этом самом месте стояла индейская деревня.
Мы двинулись по берегу реки. К нам подъехал человек Б меховой шапке и спросил:
— Вы, случаем, не собираетесь покупать коров?
— Все может быть, — ответил я. — Смотря что предлагается и почем.
— Ну, у меня есть немного молодняка, — сказал он. — А кормить нечем. Нас вытесняют с наших земель.
— Похоже, что здесь так принято, — сказал я. — И кто же вас гонит?
— Его зовут Шелд. Наседает крепко. Моя старуха хочет, чтобы мы уехали. Боится, что могут убить.
— Я встречался с Шелдом. Он мне тоже показался несколько невежливым.
— В общем, мне нужны деньги. Я продаю за наличные. Они и так отняли у меня часть стада. Когда я с ними завел разговор, мне было сказано, чтоб я приезжал и забирал своих коров. И чтоб прихватил ружье, потому что в безоружных они не стреляют.
— Если не будете завышать цену, гоните коров сюда, — сказал я.
— Ну, если я буду долго торговаться, у меня все отнимут. Как насчет шести долларов за голову? И пятнадцать за быка?
— Подходит. Гоните их сюда.
На том берегу находилась лавка и салун. Я согнал скот на ближайший луг, оставил при нем моих индейцев и поехал в лавку. Пора было пополнять запасы, но я хотел это сделать, перебравшись через реку. Сейчас я решил просто прокатиться. Заодно купил мешок с пятьюдесятью патронами 44-го калибра. Они подходили и к кольту, и к «генри».
Потом зашел в бар выпить. Бармен был лысый, с черными усами и в рубахе с закатанными рукавами.
— Вы слышали о ранчо Шелда?
— Конечно.
— Знаете человека, который только что со мной разговаривал?
— Знаю. Пирсон. Честный трудяга, но ему не везет. Здесь, приятель, нет никаких законов, кроме тех, что носишь в кобуре. Если бы Пирсон был один, он бы смог себя отстоять, а так нет — старуха его не позволяет. И за девчонок страшно — у него их две. Шелд и Буд Саллеро его просто достали.
— Кто это — Саллеро?
— Один из людей Шелда.
— А вообще — большая у него компания?
— Человек пять-шесть. А собрать, так, может, и все двадцать. А этот Саллеро всегда при нем. И еще брат Шелда, Фрэнк.
Я не торопясь выпил, потом заказал кофе. Когда вернулся в наш лагерь, скотина спокойно отдыхала, а индейцы сидели у костра. Коротышка Бык заряжал ружье.
— Кто-то следит, — сказал он вполголоса. — Двое.
— Хорошо, — сказал я. Потом рассказал, что стадо наше может увеличиться.
— Не думаю, — сказал он. — Эти двое скажут «нет».
— А мне нужен скот. У того человека, у Пирсона, есть. Ты знаешь, как его найти?
Коротышка Бык объяснил.
— Поеду и покончу с делом, — сказал я. — Если куплю, то пригоню сюда сам.
Потом вскочил в седло и добавил:
— А вы глядите в оба. Если кто-то потревожит вас или скотину, действуйте по обстоятельствам. Но если придется выбирать — вы или стадо, плюньте на стадо и спасайтесь сами. А если сможете сохранить его — сохраните. Я вернусь к завтраку даже из самого пекла.
— Мы сохраним стадо, — сказал Урувиши, и я ему поверил.
Бревенчатый домик Пирсона прислонился к холму. Точнее, это был даже не дом, а что-то вроде землянки. Я заехал за гумно и спешился, привязав лошадей так, чтобы их никто не видел.
Пирсоны встретили меня приветливо. Эльза Пирсон, похоже, была когда-то миловидной улыбчивой толстушкой, только теперь она вздрагивала от каждого шороха, а у глаз залегли глубокие морщины. Пышущие здоровьем, милые и дружелюбные дочки были уже почти взрослыми. Эльза подала нам кофе и печенье.
— Мы хотим уехать отсюда, — сказала Эльза. — Нам ничего больше не надо.
Она была более образованна, чем муж, и от нее исходило ощущение спокойной силы и уверенности.
— Я встречался с Шелдом и его приятелями, — сказал я. — Выясняли отношения.
— Нужно быть осторожнее, — предупредил Пирсон. — Эта подлая банда ни перед чем не остановится.
Пирсон был готов продать мне около шестидесяти голов по шести долларов за штуку. Скот пасся в полумиле от дома, ближе к воде.
— Как вы намерены отсюда выбираться? — спросил я.
— Сюда приплывет один человек. Он отвезет нас в Даллес. А там нас ждет работа, уже договорились.
— Хорошо. Тогда действуем. Я покупаю стадо. Всю скотину, которая имеет ваше клеймо, верно?
— Да, сэр. Верно.
Мы пожали друг другу руки, я доел печенье» взял шляпу и направился к двери.
— Пирсон! Выходи, подлый трус! — Голос принадлежал Норману Шелду. Я узнал бы его где угодно. Пирсон направился к выходу.
— Не ходи, — остановил я его. — Не будь дураком. Спроси, что ему нужно.
— Что нужно? — крикнул Пирсон в приоткрытую дверь.
— Говорят, ты связался с этим чертовым янки Шафтером! Ты свое получишь! Продай ему только одну телку, и тебе крышка!
Больше всего на свете не люблю, когда кто-нибудь понукает другими. Это меня выводит из себя. И сейчас что-то такое поднималось во мне, мне это не нравилось, но оно хлынуло через край. Я рванул дверь и вышел.
— Я купил у мистера Пирсона все его стадо, — сказал я. — Что вам угодно?
Как будто ему врезали в челюсть. Коня моего он не видел и не догадывался, что я тут. Возможно, если бы догадался, это бы ничего не изменило, но мне так не кажется. Люди подобного пошиба не любят иметь дело с теми, кто готов им противостоять, и не желают иметь свидетелей.
С Шелдом приехала та же парочка — Буд Саллеро и его братец Фрэнк.
— Мне это не нравится, — сказал Шелд угрожающе. — Не нравится мне это. Прими совет: садись-ка на лошадь и катись отсюда подальше!
— Так я и собираюсь поступить, — сказал я и помолчал, а потом продолжил: — Но сперва мне нужно собрать стадо, которое я купил. А Пирсоны едут со мною вместе.
Не нравился я ему. Крепко не нравился. Он пожевал табак и сплюнул.
— Ты сам напрашиваешься на неприятности, — сказал он. — Последний раз тебе говорю — убирайся!
Саллеро и Фрэнк уже держали ружья наготове. Но меня они мало беспокоили. Я видел, что Шелд пока еще пытается вычислить, стоит ли меня принимать всерьез.
Все вдруг стало иным. До того он колебался, а тут, прямо на глазах, его настроение круто переменилось. Причина? Должно быть, появился еще один. Где он?
— Пирсон, — сказал я, — Шелд мой. А ты бери Саллеро.
Шелд стрельнул глазами в сторону, и я понял, где тот, другой. У гумна, вот где. Я представил себе циферблат. Шелд — двенадцать, тот, другой, на десятке. Если я быстро дернусь назад и влево, то он промахнется. Хотя кто знает?
— Этот Пирсон стрелять не умеет, — сказал Шелд. — Ты, дурак, этого еще не понял? Ладно, парни, пристрелите этого янки.
Моя нога пошла влево одновременно с выстрелом. Стрелял я в Шелда. Падая на колени, я выстрелил в человека, что торчал у гумна. Потом прогремело еще двенадцать выстрелов, и настала тишина.
Буд Саллеро повис, вцепившись обеими руками в луку седла. Глаза его уже ничего не видели, лицо покраснело, а потом сделалось серым. На рубашке расползалось кровавое пятно.
Брат Шелда валялся в пыли. В дверях появился Пирсон со стареньким «шарпом» 50-го калибра. Руки Саллеро разжались, и он рухнул на землю. Тот, что был у гумна, заскулил и пополз.
— Бен, этот собирается удрать, — сказал Пирсон.
— Пусть. Далеко не уйдет. Я помню, куда всадил пулю.
Норман Шелд болтался в седле — живой. То ли я слишком торопился, стреляя в него, чтобы поспеть к тому, другому, то ли его лошадь дернулась. Моя пуля раздробила ему руку, которая держала оружие.
Не знаю, долго ли мы так стояли. Меня затрясло, и, чтоб унять дрожь, я начал говорить.
— Видишь, все складывается не так, как ты предполагал, Шелд, — сказал я. — Теперь тебе крышка. Разве что левая рука у тебя не хуже правой. Так что лучше убирайся туда, где тебя никто не знает.
С его руки капала кровь, а когда он ею пошевелил, стало заметно, что большой палец свободно болтается на лоскутке кожи. Выше, вплоть до локтя, рука была раздроблена в клочья.
Он молчал и переводил взгляд то на меня, то на руку.
— Я не хотел убивать, — сказал Пирсон. — Я мирный человек. Но они меня достали!
Вышла Эльза.
— Ты все сделал правильно, — сказала она. — Пирсон, я тобою горжусь! Давно пора, я только тебе мешала. Но ведь тебе никогда не удалось бы встретиться с ним один на один. Этого они не любят.
— Все равно уедем отсюда, а? — Пирсон глянул на жену. — Я хочу в Даллес.
— Давайте собирать скот, — сказал я. — Меня еще ждет долгий путь.
Глава 24
На последней станции перед Уматиллой я наконец получил почту, но читать не было времени, и я упрятал письма в седельную сумку.
После перестрелки мы с помощью Пирсона и его дочерей переправились через реку и двинулись на юго-запад в сторону Голубых гор. В стаде было уже сто двадцать две головы молодняка разных пород. Вдобавок Пирсон продал мне еще трех лошадей. Когда мы прощались, он протянул руку и сказал:
— Вряд ли я когда-нибудь смогу отблагодарить вас как следует. Я должен был сам бороться с этими людьми, но жена боялась, что девочки останутся без отца. И она, конечно, права. Пару этих негодяев я бы прикончил, но потом меня бы убили.
— Кто знает, — сказал я. — Ничего нельзя знать заранее. Надеюсь, что в Даллесе у вас все сложится хорошо.
Голубые горы маячили в туманной дали: легкие, переменчивые, неуловимые настолько, что порой нельзя было сказать, горы там или всего лишь мираж. Качались коровьи головы, и пылила дорога, проторенная колесами первопроходцев. Мы не торопясь продвигались вперед, щадя лошадей и давая скотине как следует набить брюхо перед длинным переходом.
Урувиши, древнее древних гор, скакал на лошади, словно молодой парень, а глаза его живо сверкали. Однажды, пропуская стадо вперед, я остановился рядом с ним на обочине и сказал:
— Хотел бы я поглядеть на тебя в молодости, Урувиши.
— Я был воином. Много побед и много скальпов.
— Чего ты хочешь для Коротышки Быка? Кем ты его видишь?
Задумавшись, он долго глядел в спину молодого индейца.
— Я хотел бы, чтоб он жил, как я в молодости. Но так не будет, потому что мир изменился. Ему придется идти дорогой белого человека.
— Ты думаешь, так лучше?
— Нет. — Он посмотрел на меня. — Но так будет.
Позже я сказал ему:
— Вы оба сможете остаться с нами в Южном ущелье. Вы хорошие люди, а нам нужны хорошие люди.
— Там город белых людей?
— Просто людей, — ответил я.
И задумался. Уэбб и Нили могут этому воспротивиться. Но Уэбб поворчит и замолкнет. Случись беда, индейцы с оружием в руках будут вместе с нами. И работать они будут наравне со всеми. Только Нили будет упорно стоять на своем, но он один, и я к нему уже привык.
Через несколько дней на привале, устроившись под соснами, я принялся за письма. Их было целых три: от Рут Макен, Лорны и Нинон. Первым я раскрыл письмо миссис Макен.
«Дорогой мистер Шафтер,
конечно же тебе не терпится узнать, что произошло, пока тебя не было с нами, и чего ожидать в ближайшем будущем, но сперва я хочу сообщить, что никто, слава Богу, не болен. Однако сказать, что все у нас хорошо, трудновато. Тут случилось много перемен, и не все к лучшему.
Нили Стюарт преуспевает в золотодобыче. Когда он говорит о своих успехах, он, несомненно, преувеличивает, тем не менее добывает он достаточно. На него работают Олли Троттер и этот Паппин, а у самого Нили теперь остается гораздо больше времени, чтобы мутить воду.
Мозес Финнерли проповедует. В здании школы ведет службы Джон, поэтому Нили построил для Финнерли отдельную церковь. Туда ходят Стюарты, Крофты и несколько новых семей. Финнерли все время кого-нибудь обличает, будь то мормоны, индейцы, Джон Сэмпсон, наша школа или Дрейк Морелл. Иногда он отпускает туманные намеки в мой адрес и в адрес твоего брата.
Нинон расскажет все, что ей захочется, в своем письме, но с тех пор, как ты уехал, она чувствует себя несчастной. Ждет твоего возвращения и боится, что ты, не дай Бог, по пути женишься на ком-нибудь. Вообще-то она скучает по более насыщенной жизни, скучает по театру.
Мозес Финнерли несколько раз подъезжал к ней, уговаривая стать солисткой в его хоре. Я не уверена, что его побуждения достойны сана священника, но ты же знаешь, что наша Нинон — барышня не робкого десятка. Хоть она и юна, но достаточно умудрена в житейском смысле, чтобы ее мог одурачить такой несуразный тип, как преподобный Финнерли.
Кстати эту «евангельскую луженую глотку» крепко невзлюбил Уэбб, который продолжает посещать нашу, а не его церковь. Паппин и Троттер тратят гораздо больше, чем может себе позволить простой труженик; выходит, что мистер Стюарт им очень хорошо платит.
Троттер объявил себя нашим шерифом, а настоящего шерифа у нас пока нет. Случилось так, что Стюарт назначил его сторожить свои прииски, и Троттер тут же нацепил значок. Пару недель назад кто-то чужой пытался увести лошадь мистера Уэбба и уже успел ее отвязать. Уэбб случайно оказался рядом и приказал чужаку остановиться, тот не послушался, и мистер Уэбб выстрелил. Я сама видела, выстрел был отменный. Стрелял он из драгунского кольта ярдов на сто. Тот упал и начал подниматься, но мистер Уэбб вторым выстрелом его достал.
Олли Троттер в это время был в салуне. (И это у нас теперь тоже есть!) Он выглянул в дверь, держа револьвер наготове, и спросил, кто стрелял. Мистер Уэбб сказал, что он и что теперь делать?
Мистер Троттер глянул на лежащего вора, на Уэбба и вернулся в салун.
Салун держит могучий человек, который представился как Папаша Дженн. Судя по всему, часть денег на открытие салуна он получил у мистера Стюарта. В салуне постоянно бьют баклуши несколько ребят подозрительного вида.
Лавка моя открыта, и дела идут неплохо. В день открытия приехала дюжина мормонов и накупила припасов. Молодой ирландец Файллин открыл платную конюшню, возит разные грузы на заказ. По последним подсчетам в нашем городке проживают шестьдесят два человека и работают четыре деловых заведения. Буд служит у мистера Файллина и остается за главного, когда мистер Файллин уезжает».
Там было еще кое-что, но суть письма была в этом, и мне оставалось только удивляться, как много всего произошло за такой короткий срок. Остальные письма я решил прочесть позже.
Из таверны Мичэма, что недалеко от Голубых гор, я отправил короткий ответ миссис Макен и записку Каину. Потом мы двинулись дальше, по направлению к Голубым горам. На востоке светилась пурпуром гора Уаллоува. Одолев перевал, мы поднялись к горным лугам и там встали на ночлег. На другой день, оставив индейцев со стадом, я поехал в Браунтаун. Я хотел найти еще помощников: старик утомлялся, работая ночью. И нужно было пополнить запасы. Еды хватало, иногда удавалось подстрелить оленя, лося или кабана, но у нас кончился кофе.
Года два-три назад человек по имени Бен Браун приехал в эти края и построил дом на террасе над рекой Уматилла. Позже он открыл такую же лавку, как Рут Макен. Вокруг возникло еще несколько домов. Вот и весь Браунтаун.
— Привет, — сказал Браун, когда я вошел в лавку. — Видел твое стадо. Куда путь держишь?
— К Южному ущелью. Нужен еще один помощник. Закрывай лавочку и поехали.
Браун засмеялся.
— Неплохая мысль. Я вообще-то не против. Мне всегда хотелось полазить по горам. Но, увы, пока ничем помочь не могу.
Он пробежал глазами составленный мною список.
— Жаль, большинства товаров у меня нет. Я видел, с тобой идет пара индейцев?
— Они уматиллы. Старика зовут Урувиши. Я слышал, он у них когда-то был большой птицей?
— Он и сейчас такой, — задумчиво посмотрел на меня Браун. — В молодости был великим воином, охотником и путешественником. Как же так получилось, что он с тобой поехал?
— Я нанял его внука. А он потянулся за нами. Говорит, что уже спел песню смерти и что это его последняя поездка.
— Не поверю, пока сам не увижу. Этот старый лис может держаться в седле вечно и еще переживет всех молодых ребят своего племени. Пусть он тебе расскажет что-нибудь. Он знает тысячи историй.
Пока он собирал для меня товары, я вдыхал приятные запахи свежемолотого кофе, холста, новой кожи и дегтя.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32