А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 

– Он два раза изо всех сил врезал ладонями по ушам Сун-Цу. – На первый раз достаточно. Я не хотел этого, но ты сам меня вынудил. На черта сдалась мне твоя Конфедерация! Ваш звездный трон, ваш!.. Вот и забирайте его себе. Владейте и помалкивайте. Даже если Виктор потребует, чтобы я возглавил вторжение в вашу Конфедерацию, я откажусь. Ты, дурак, учти: меня больше всего волнует, чтобы между нами был мир. Это, так сказать, наши семейные дела, а теперь получи за то, что посмел поднять руку на командира. – И он еще раз врезал ему по ушам. Тот сразу притих, замер. – Если еще раз посмеешь обсуждать, тем более отказываться выполнять приказ, я передам дело в суд чести. Понял?
Кай поднялся и, дернув Сун-Цу за комбинезон, поставил его на ноги.
– Первая смена твоя! Повторить?!
Сун-Цу быстро отступил, однако огрызнуться не посмел.
Голова у Алларда оказалась разбитой, кровь сочилась из уха. Ни слова не говоря, он покинул лагерь, спустился в низину и уже оттуда вскарабкался на вершину близлежащего холма. Здесь сел на камень, закрыл глаза, перевел дух.
«Как можно было так сглупить?» – спросил он себя. Ну ударил он Сун-Цу, ну доказал, кто есть кто, но ведь силой ничего не решишь. Прошло около двадцати четырех часов после разбирательства, а он опять вляпался в постыдную историю. Теперь опять Романо поднимет вой, опять они соберутся, начнут задавать вопросы. Ох, как потешится Романо, как начнет кликушествовать – как же, ее сыночка обидели. Опять родителям краснеть.
Ну, не так все плохо – у него же есть свидетели, Сун-Цу первым поднял руку. Тут Кая передернуло, жуткая мысль посетила его: а не спектакль ли это? Он вспомнил безумные глаза двоюродного брата. Такие ли уж они безумные? Не ведет ли он двойную игру? Ведь, разыграв этот скандал, он многого добился. Прежде всего обещания Кая оставить в покое трон Конфедерации Капеллана. Может, в этом и был тайный умысел подобных глупостей. Тогда Сун-Цу – опасный человек. Гений коварства. Строить из себя дурачка только для того, чтобы шаг за шагом укреплять свои права на престол. Нет, это слишком хитро. Даже для него.
Позади него послышался шорох осыпающихся камней, кто-то шел в его сторону. Конечно, это не Сун-Цу. Тот в доверительные разговоры, в откровенность пока не играет. И топал бы как медведь, он и в походе шумел больше всех. Никакого понятия о маскировке.
– Это ты, Сандра? – спросил он, не поворачивая головы, и, чтобы успокоить сестру, заявил: – Со мной все в порядке.
– Простите, лейтенант Аллард, – сзади послышался голос Хосиро, – я не хотел мешать вам.
Кай медленно повернулся.
В небе повисла половинка луны, более десятка мелких спутников разноцветными точками бежали по темному своду. Света было маловато, так что лица Хосиро он не видел, только смутные очертания фигуры и неясные светлые пятна.
– Ты не помешал, Хосиро. Я должен извиниться перед вами всеми за свое поведение. С тебя и начну. Прошу простить, что тебе довелось стать свидетелем подобной постыдной сцены. Больше это не повторится.
– Да что ты, Кай! – Хосиро пожал плечами. – Ты считаешь, что потерял контроль? Не вздумай извиняться – все и так на твоей стороне. Я пришел сказать, что восхищаюсь тобой, ты лучший командир, которого я когда-либо встречал. Я бы так отделал его!.. До бесчувственности...
– В том-то все и дело. Сун-Цу и так совсем бесчувственный. Странный какой-то... Создается впечатление, что чем больше его бить, тем он глубже будет уходить в себя. Он там ищет отдушину. С ним как раз битьем ничего хорошего не получится. С ним надо по-другому. Иначе он вконец свихнется.
Курита ничего не ответил, прислонился спиной к каменной глыбе, потом наконец произнес:
– Бывают такие обстоятельства, когда единственным решением становится сила.
– Хосиро, ты и я – мы оба родились воинами. Для нас сила вполне обычное, приемлемое средство добиться результата. Это я понимаю, сам прибегаю к подобному лекарству. – В этот момент перед его глазами поплыла шеренга атакующих боевых роботов кланов; память услужливо подсказала те мгновения, когда он не испытывал жалости к врагу. – Но Сун-Цу – это другое дело. С ним это не выход. Сила, проще говоря, побои только увеличат его страх.
– Его страх? – Принц задумчиво потер щетину на подбородке. – Я считал, что у него в душе нет ничего, кроме ненависти.
Кай ответил не сразу – сначала растер шею, потом долго смотрел в мерцающее ночное небо, где перемигивались огоньки звезд, мелких спутников, соседних планет. Потом, вздохнув, он выговорил:
– Нет, именно страх, поверь. Я увидел, как ему жутко, как глубоко засела боязнь в его душе. По глазам увидел... Еще до того, как он ударил меня. Поразмышляй над этим. Он вырос в сплошном кошмаре. Его постоянно натаскивали ненавидеть меня, моих родителей, моих сестер. В этом деле его родная мамочка не щадила себя – ведь она до смерти ненавидит мою мать. И боится ее... Ему было только пять лет, когда скончался наш дедушка, и все это время до совершеннолетия он слышал сплетни, что это его мамочка отравила деда. С той поры он вцепился в мать, в свою единственную опору и надежду. Та в свою очередь полюбила его с той же силой, с какой ненавидела весь мир. С той же самой легкостью, с невозмутимым, а то и ласковым лицом, с каким дарила ему игрушку, в следующую минуту она могла отправить на смерть сотню человек. Что там сотню – тысячи! Она узаконила пытки как испытание на верность. Вот и подумай, с тем же самым личиком, с каким она дарила ему подарки, Романо могла отправить его в камеру, где палачи начали бы проверять его верность.
Кай невольно глотнул.
– Ему удалось выжить в этом дурдоме. Спросишь – как? Не знаю. Он приложил много усилий, чтобы утихомирить матушку, как-то смягчить ее характер. Он все время стремится к тому, чтобы трон оставался в их семействе. С этой целью пытался прекратить массовые казни, так как понимает, что подобная безумная жестокость до добра не доведет. Во внешних делах он постоянно оглядывается на Федеративное Содружество и Объединение Святого Ива, потому что чувствует – мы можем вымести эту поганую семейку в два счета. Он прекрасно знает, что его так называемая армия развалится в первый же день войны. Единственный метод обороны против нас состоит в том, что в случае угрозы нападения он зальет кровью своих подданных всю вселенную. А ты думал, ради чего совершаются эти мрачные кровавые мистерии? Чтобы было легче всех разом принудить к самоубийству.
– Но ведь ты же сам сказал, что не намерен драться за трон Конфедерации? Кай пожал плечами:
– Чем больше я отказываюсь, тем глубже его подозрительность и страх. Он же судит по себе. Что еще мне остается делать, как не внушать ему, что не имею видов на его государство. В то же время точить за печкой кинжал.
– Возможно, это потому, что он сам слышал, как ты говорил нечто совсем противоположное.
– Когда?
– Ранее. Мы оба с тобой воины. Мы оба знаем, что существуют проблемы, которые иначе как силой не решить. Мы понимаем, какую ответственность накладывают подобные решения. Ты говорил, что не желаешь править в Конфедерации Капеллана, но ты и я знаем, что даже если это искреннее желание, если это правда, то далеко не вся. Если Сун-Цу примет из рук матушки не только бразды правления, но и ее методы; если там будут продолжать резать людей пачками исключительно ради развлечения; если меньшинство решится на геноцид в отношении собственного народа, – я так понимаю, ты не будешь молча взирать на это. Ведь ты же захочешь прекратить бойню.
– Нет!
– Да-а!.. – Хосиро скрестил руки на груди. – Я давно присматриваюсь к тебе, Кай. Я прочитал все доклады, которые посвящает твоей персоне СБ. Наши аналитики считают тебя робким, нерешительным человеком. – Он помолчал, потом решительно добавил: – Что нам стесняться, мы свои люди. Они просто величают тебя трусом. Они заявляют, что ты постоянно испытываешь страх и только поэтому стал водителем боевых роботов. Мол, не хочешь испытать позор, которым покрыли себя твои родители, отказавшись применить силу. Они характеризуют твое беспримерное усердие как бессознательное замещение страха перед смертью, желание преодолеть неуверенность в себе, вытеснить робость из сферы подсознательного. Они настаивают, что твоя победа на Туаткроссе – случайность. Вместо того чтобы обстрелять врага РДД, ты взял и подорвал себя. Со страху!
– Ты тоже так думаешь? Хосиро пожал плечами:
– Я считаю, что ребята из Службы внешней разведки глупеют на глазах. То ли переучились, то ли пытаются втереть очки – вот, мол, как мы работаем. Только у них ум за разум зашел, это точно. Странно полагать, что ты боишься войны. Конечно, как у любого нормального человека, она не вызывает у тебя восторга. Но испытывать перед ней ужас – это уже слишком. Куда больше ты страшишься не выполнить боевую задачу. Боишься, что не сможешь остановиться в нужное время и в нужном месте. На Туаткроссе ты приказал своим подчиненным занять выгодные позиции и в крайнем случае взорвать проход. Потом не выдержал и сам сунулся туда. Ну что – так должен поступать всякий командир, испытывающий беспокойство за порученное дело. Тут ситуация резко изменилась, у тебя было несколько минут, чтобы принять решение. Ты взял на себя смелость взорвать проход. Вместе со своими людьми. Этот эпизод до сих пор мучает тебя. Как всякого нормального человека.
Понимаешь, – после некоторой паузы продолжил Хосиро, – я так воспитан, что исполнение приказа – это все, а человеческая жизнь – ничто. Я даже не счел бы, что поступаю скверно, послав людям «приглашение на казнь». Хороший эвфемизм, не правда ли? Понимаешь, это страшное право – посылать на смерть. Не имеет значения – одного, двух или миллионы. Я тоже страшусь этого.
Он замолчал, было видно, что сомнения мучают его, потом наконец закончил – решительно, веско:
– Да, страшусь. – Он прошелся по вершине холма. – Понимаешь, я иной раз гляжу на себя в зеркало и ищу драконьи черты. Все жду, когда же я стану монстром. Слава небожителям, отец у меня толковый. Он всю жизнь учил меня, что если человек, тем более правитель, перестает пытать себя вопросом, зачем он послал вот этих, конкретных людей на смерть, то он может ненароком перейти границу, отделяющую ответственность от своеволия, необходимость – от жестокости. Если мы не задаем себе вопросов, не разглядываем себя в зеркале – это плохая примета. Первый звонок. А эти умники объявляют тебя сумасшедшим или трусом. Понятно, есть такое понятие, как бюрократическое чванство, – когда все данные ложатся в заготовленные тобой ячейки, ты ходишь гордый донельзя. Но вот наступает день, когда не все факты ложатся в клеточки, – один такой маленький-маленький, малозначащий-малозначащий не желает найти свое место. Тогда долой его. К себе же нет никаких претензий. Ткнешь такого чинодрала носом в подобную несуразицу, он даже обижается – я же от усердия. И-эх!..
– Точно! – всполошился Кай.
Сказанное Хосиро ожгло ему сердце. Это были его мысли, его сомнения. Это было его тайное занятие – зеркало и вопросы. Много вопросов.
– Прав ты, Хосиро. Во всем прав... Из темноты вышел Виктор Дэвион. Он кивком поприветствовал принца Синдиката Драконов.
– Простите, что слышал ваш разговор, но уйти не смог. Ноги к земле приросли. Все один к одному, как и у меня. Правда, первым меня озадачил Морган Келл, еще в январе, когда мы только что прибыли на Аутрич. Он как-то сказал мне, что я отношусь к редкой категории солдат, которые, набросив на себя узду, стараются ни о чем не думать. Словно я опасаюсь того, кто живет во мне. «Не бойся его, – сказал Морган, – он на твоей стороне. Ты только не стесняйся и почаще обращайся к нему за советом». Так и заявил, а я потом ночь не спал. Все спрашивал...
Хосиро кивнул в знак согласия:
– Ну, Морган Келл! Вот умнейший человек, он тебя насквозь видит. – Принц приблизился к Каю, положил руку ему на плечо. – Кай, власть, которая сосредоточилась в наших руках, дается немногим в этом мире. Это страшная тяжесть, огромная ответственность. Судьба дала нам право решать, стоит ли пожертвовать несколькими, чтобы спасти многих. Даже в лучшие времена это был нелегкий выбор. Но что угнетает еще больше – это то, что мы являемся и собственными судьями. Кому мы можем довериться, к кому обратиться за советом, как не к самим себе? К своей совести. И колебаться нельзя. Промедление иной раз смерти подобно. Принял решение – исполни его.
Кай Аллард уныло заметил:
– Я тоже так считал. Верил, что мое внутреннее решение, если оно взвешено, досконально проверено, всегда будет правильным. Однако Туаткросс убедил меня, что я ошибался. И сильно ошибался! – Он сделал паузу, потом добавил: – Теперь я знаю, что значит посылать людей на смерть. В будущем, если возникнет необходимость, я не колеблясь отдам такой приказ. Но поведу эту группу сам. Лично.
Он усмехнулся, потом заулыбался во весь рот.
– А что, Хосиро, может, ваши мудрецы из СБ не так уж и не правы? Может, я на самом деле трусоват по натуре? Однако теперь я крепко убежден, что посылать людей на гибель, какие бы обстоятельства ни сложились, куда труднее, чем броситься в бой и умереть вместе с ними.

XV

Спортивный центр семьи Керенских
Страна Мечты 1 июня
3051 года

– Значит, первым делом сажаешь своего боевого робота на корточки, проверяешь устойчивость. Потом отклоняешь корпус назад для увеличения дальности стрельбы. Вот это упражнение ты должен освоить. Это очень полезный прием.
– Спасибо, Керью.
Фелан поблагодарил наставника, который закончил объяснения. Упражнение действительно было очень сложное. Керью был невысок, изящен и при этом очень крепок и гибок – обычный тип среди водителей боевых роботов. Огромная копна светлых волос делала его голову похожей на шар, но больше всего поражали его огромные, по-детски наивные глаза. Однако его менее, чем кого-либо другого, можно было считать ребенком. Особенно это становилось ясно, когда он садился в кресло водителя боевой машины.
Керью пожал плечами.
– С такими учителями, как Наташа, Ранна и я, ты, конечно, сдашь экзамены, пройдешь испытания. Вопрос в другом – будешь ли ты бороться за звание водителя или элементала.
Затем они отправились на поле для рукопашных схваток. Оба были одеты в шорты и рубашки с короткими рукавами. Фелан и Керью спускались по склону, густо поросшему травой. Луг тянулся вдаль – туда, где расстилалась широкая степь. Само поле было разбито на отдельные участки, размеченные особым образом. Каждая площадка делилась пополам, и на каждой половине были вычерчены круги. В центре кругов располагались квадраты со стороной метра в два.
На участниках состязаний, находившихся на одной из площадок, были надеты шлемы с сетками на лицах, толстые, подбитые войлоком нагрудники, краги и налокотники, предохранявшие руки. На нагрудниках были нашиты синие либо красные круги. Вооружены люди были палками разной длины, в зависимости от расположения игрока на квадратах. На одном из концов этих примитивных фехтовальных предметов были прикреплены прямоугольные сетки. Фелан заметил, что ряды обороняющихся в основном составляли элементалы – у них и палки были подлиннее. Все они были как на подбор – рослые, дюжие ребята. Двухметровая Эвента не показалась бы среди них диковинкой. Им противостояли водители боевых роботов. Ростом и сложением они напоминали Керью. В руках держали короткие палки, которые с неуловимой быстротой вращали перед собой. По краям поля размещались вратари – палки у них в руках были в метр с четвертью, а вот сетки раза в четыре шире, чем у остальных участников.
Фелан обрадовался:
– Это же лакросс! Мы часто играли в него на Аутриче. Я все время, что учился в Найджерлинге, входил в сборную команду академии.
Керью кивнул:
– Правильно, это – лакросс, только правила у нас немного другие. – Он поднял руку, чтобы предупредить вопрос Фелана. – Я уже разговаривал с историком, который составляет хронику деяний Наташи, насчет различий в правилах здесь и там. Дело в том, что, если ты выйдешь на поле с твердой уверенностью, что ты знаешь, как надо перебрасывать мяч, ты быстро погибнешь.
Игроки носились по полю, стараясь отобрать друг у друга небольшой белый мяч. Те, у кого были красные нашивки, завладели им и, перебрасывая друг другу, наконец послали мяч в ворота противников. Голкипер поймал его и вновь вернул в поле.
– Что-то я не вижу больших различий, – приглядываясь к игре, сказал Фелан. – Разве что игроки позволяют себе удары головой и захваты. Это является грубым нарушением.
– Нарушением?!
– Вот и концом палки нельзя тыкать в ребра. За это фол.
– Фол?
Как раз в этот момент один из «голубых» действительно ткнул «красного» концом палки. Тот полетел на землю.
– Видишь, – обрадовался Фелан. – За это штрафной.
– Фелан, у нас здесь нет штрафных и этих.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52