А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 


— Вместо «будете любезными» или «будете любезной» вам следовало сказать «будьте любезны»!
Он разъяренно фыркнул. Он готов был лопнуть от злости.
— Я не говорил «будете любезной»!
Его душил истерический хохот. Вот вам и вся любовь! Черт побери, эта баба совсем свихнулась! Неужели она ничего не чувствует?! Он распалился так, что чуть не разложил ее прямо тут, на сене (нет, пожалуй, лучше было бы сделать это в карете), задрав ей юбки и... Проклятие, он взял бы ее даже на полу, если бы только хорьки и собаки не стали возмущаться...
Но вместо этого он спросил:
— Что еще я сказал неверно? Чего еще вы от меня хотите?
— Вы не сказали «простите», — заметила она. — Не забывайте извиниться, если вы просите кого-то повторить сказанные им слова.
— Простите, мисс Боллаш! — драматически вскричал Мик. — Какую долбаную фигню я должен был сказать вместо «чертовски здорово»?
— «Довольно мило» или «очень мило».
— «Довольно», — повторил он. «Довольно». Мик слышал себя как бы со стороны. Он посмотрел на Винни. Она ждала повторения всей фразы. Тупица! Она продолжает свои дурацкие наставления, вместо того чтобы полюбоваться на его работу, потому что не умеет по-другому общаться с людьми. — Довольно мило, мисс Боллаш.
Она так растерянно заморгала, что Мик опешил: неужели он опять сплоховал?
— Ну... Да. Так уже лучше. — Она нервно рассмеялась и добавила: — Чертовски здорово, если уж на то пошло! — Мику нравился ее смех, вот только смеялась она нечасто. А Винни снова огорошила его, пробормотав: — Извините меня!
Ну вот, опять она просит прощения — хотел бы он знать, за что? Но Мик так и не успел выяснить все до конца — она опрометью выскочила из сарая.
Эдвина ни разу не остановилась, пока шла к заднему крыльцу, и торопливо скрылась в доме.
Молодчина, Мик, ничего не скажешь! Распотешил дамочку на славу!
Он с досадой дернул себя за волосы, зажмурился и дышать старался как можно глубже и размереннее, чтобы успокоиться и взять себя в руки. Господи помилуй, эта особа кого хочешь сведет с ума!
Свой гнев Мик выместил на крысах.
Он избавился от них в два счета. Прозвучала команда, и хорьки бросились в атаку, а собаки заметались по углам, добивая пискливых юрких тварей. На десять минут в каретном сарае воцарился настоящий ад — что вполне соответствовало взбудораженному состоянию Мика Тремора.
Наконец он уселся на охапку сена и подсчитал результаты: пара дюжин дохлых крыс, покусана одна собака и один хорек, причем собаке досталось весьма изрядно. Все правильно. Так и должно быть.
— А ведь она умеет настоять на своем, — бормотал Мик, промывая собаке рану. — Сильно болит, да? Подумать только, что они с тобой сделали!
Его неприятно поразила новая догадка: он привел сюда Винни не только из желания покрасоваться перед ней, скорее чтобы доказать себе самому, что он остался прежним Миком из Корнуолла.
От грустных мыслей его отвлекла собака: не желая слушать умные рассуждения, она нетерпеливо вырывалась и повизгивала, всем своим видом выражая готовность снова ринуться в бой. Глупая тварь. Ведь на крысиных зубах могла оказаться любая зараза, даже Мик не защищен от их укусов. У него на всю жизнь остался шрам на руке и на голени. Ловля крыс — отличный вид спорта, но в качестве постоянной работы она чертовски неприятна.
Довольно неприятна.
Мик сердито фыркнул. Его работа просто отвратительна, только сейчас это пришло ему в голову. У него не было выбора, и он старался не думать об опасностях своего ремесла. В этом-то и проблема. Никто не предлагал ему никакой другой работы.
Стараясь не прикасаться к дохлым крысам, он, подцепляя их крюком, погрузил в плотный мешок. Затем собрал свое звериное воинство и потащил купаться. В саду был ручной насос. Нужно как следует вымыть своих питомцев, чтобы не подхватили от крыс какую-нибудь заразу.
Обдавая ледяной водой визжащего Магика, Мик с невольной радостью подумал о том, что его ждет горячая ванна.
Черт побери, да что это с ним? Неужели он успел привыкнуть к ванне?
Как бы пребывание в этом доме не вышло ему боком. Что ни говори, а он успел оценить прелести роскошной жизни, которая ему не по карману. Взять хотя бы ванну. Десятки галлонов горячей воды, потраченной на всякую ерунду. Не говоря уже об отдельной комнате для этой самой ванны.
Но хуже всего то, что он сходит с ума по женщине, которую ему никогда не заполучить!
Даже смешно, до какой степени он привык полагаться на Винни. Он привык, что его постоянно поправляют и объясняют, как делать то и это. Дошел до того, что стал мысленно контролировать каждый свой шаг и сверять его с чуждыми, нелепыми правилами. Еше несколько недель — и эти правила превратятся для Мика в пустой звук. А Мик позволил себе не просто вступить в игру, чтобы выиграть дурацкое пари. Он набрался всяких идиотских идей. И Винни служила ему чудесным волшебным зеркалом. Он всегда мог посмотреть на нее и исправить себя так, чтобы понравиться себе еще больше.
В те минуты, когда на нее не находила излишняя чопорность, Винни превращалась в отличного друга, с которым можно поговорить по душам. Мик просыпался и засыпал с мыслью о Винни. Милая Вин. Забавная Вин. Робкая, испуганная, отважная, рассудительная Винни.
Мик больше не сомневался: он стал другим человеком. И его новый образ принес ему еще меньше удовольствия, чем вид обритой верхней губы. Он раздражал его. Лишал самообладания. Перед ним открылся новый мир, и этот мир смущал Мика. А вдруг в этом мире не найдется места для бывшего крысолова, не брезговавшего дружить с Реццо и подобными ему парнями? Мик всегда чувствован себя уверенно, а сейчас почва словно уходила у него из-под ног, и сознавать это было чертовски неприятно... нет, «довольно» неприятно. Он туг же вспомнил несметное количество слов, которые успел выучить за последние дни.
Зачем простому крысолову такое богатство?
Приведя себя в порядок, Мик первым делом отправился приласкать старушку Фредди. Она давно не участвовала в облавах и наверняка чувствовала себя «довольно неприятно», наблюдая за работой своих товарок из клетки в дальнем углу каретного сарая. Обычно хорьки не живут больше двенадцати лет, тогда как Фредди уже исполнилось тринадцать. Она сильно исхудала и почти ослепла. Мику показалось, что она скоро подохнет, и он решил носить ее с собой в кармане, чтобы не оставлять одну. Ведь когда-то она была самой отважной и преданной, лучшей в его войске. Мик привез ее из Корнуолла, и Фредди не просто кормила все их многочисленное семейство. Она обеспечила Мика работой, благодаря ей он стал уважать себя.
В последние дни Фредди выглядела гораздо лучше, она даже поправилась. Наверное, новая обстановка пришлась ей по душе. Мик долго гладил свою любимицу и подробно рассказал ей про сегодняшнюю облаву, а под конец угостил печенкой самой здоровой и жирной крысы. С удовольствием глядя на то, как Фредди смакует лакомство, Мик испытал облегчение.
Глава 15
Мистер Тремор не стал мешкать с переселением в комнаты для слуг. Он поднялся к себе, помылся, побросал свои пожитки в покрывало, увязал в узел и спустился вниз. При этом он наотрез отказался занять комнату рядом с Мильтоном, а выбрал самую дальнюю и тесную каморку под тем предлогом, что ее будет «легче обжить». В этом тесном закутке некогда помещалась посудомоечная. В единственное окно под самым потолком проникал ночью свет уличного фонаря, а днем мелькали ноги прохожих.
Вот и отлично. По крайней мере теперь Винни могла надеяться, что все пойдет как надо. И в какой-то степени она не ошиблась. Мистер Тремор стал заметно сдержаннее. Точнее, теперь они вообще не отвлекались на досужие разговоры, словно пришли к некоему молчаливому соглашению. Просто замечательно.
Однако прошло еще несколько дней, прежде чем Винни нашла в себе силы вернуться к обычному графику занятий, приносивших ей, как преподавателю, ни с чем не сравнимое удовольствие.
И в самом деле, любой учитель мог лишь мечтать о подобном ученике — сметливом и живом, с охотой впитывающем новые знания и постоянно заставляющем держаться настороже: а что заинтересует его на следующем уроке? Недостаток образования мистер Тремор с лихвой восполнял природным умом и прилежанием.
Его словарный запас расширялся день ото дня. Потом он вдруг стал выдавать совершенно новые слова, которых они не проходили и которых он не мог нигде прочитать, что казалось Винни настоящим чудом.
— Крутобедрая пава, — бросил он в один прекрасный день.
Винни изумленно уставилась на него, а он отвечал ей рассеянным взглядом, говорившим о высшей степени сосредоточенности. Наверное, слышал где-то это выражение, но не знал его смысла. Однако Винни ошибалась.
— Девица с круглой задницей.
— С пышными ягодицами в форме груши.
— Знаю, — улыбнулся он. — С пышными и тугими. Жаль, что нельзя одним словом описать такие бедра, переходящие в длинные стройные ножки — ни дать ни взять виолончель!
Винни не знала, куда спрятать глаза, изо всех сил стараясь не выдать свое смущение. Крутобедрая пава. Да, его образный ряд явно претерпел изменения. В отличие от направления мыслей.
Вид его голой верхней губы окончательно вывел Винни из себя. Он больше не напоминал ей об одержанной победе, скорее об издевке. Ведь мужское обаяние и притягательность мистера Тремора ничугь не пострадали. С каждым днем Винни убеждалась в этом все больше и больше.
Вскоре загадка новых слов разрешилась сама собой.
Винни очнулась в два часа ночи как от толчка — она задыхалась и обливалась слезами, но так и не смогла вспомнить свой сон. Она долго лежала неподвижно, со смутным ощущением гнева и отчаяния, словно ее лишили какой-то жизненно важной, совершенно необходимой и желанной вещи.
Проклятые кошмары! Винни раздраженно подумала о том, что вот уже две недели спит кое-как, вполглаза, но такой дурной сон привиделся ей впервые. И она решила спуститься на кухню, выпить стакан молока.
На обратном пути заметила слабый отблеск света в дальнем конце коридора. Да, в библиотеке кто-то был. Она поспешила туда, не задумываясь о последствиях — словно очарованный пламенем свечи мотылек, — и решительно распахнула дверь.
Так и есть! Мик сидел в кресле возле стола и испуганно вскочил при ее появлении. На коленях у него лежала книга.
Винни шагнула внутрь. Они не спускали друг с друга глаз, но не произносили ни слова, как это не раз случалось на протяжении последних дней. Никто не желал первым начинать разговор.
Наконец он неловко пожал плечами и признался с виноватой улыбкой:
— Мне нравится читать. Вот я и подумал, что следует прочесть как можно больше, пока под боком столько книг! — И он добавил, обведя взмахом руки библиотеку: — У меня еще целых двенадцать дней!
Да, именно столько оставалось до бала. Как быстро пролетело время! Она и оглянуться не успела, дни и часы словно просочились сквозь пальцы!
— Отсыпаться я буду потом, когда вернусь к себе, — сказал мистер Тремор.
Он произнес то, о чем Винни старалась не думать. Через двенадцать дней у них больше не будет причины все время находиться вдвоем.
— У вас не возникало трудностей с новыми словами? — машинально спросила она.
— Еще какие! На каждом шагу! — Он негромко рассмеялся. На нем все еще был дневной костюм, только распущенный галстук свободно болтался на груди. Мягкий свет настольной лампы золотистыми лучами ложился на его белую сорочку. — Правда, сейчас стало немного легче. У меня тут свой словарь!
— Как вам это удалось? — искренне удивилась Винни.
Он молча взял со стола пачку исписанных листков и протянул ей.
Винни нашла здесь и «крутобедрую паву», и более простые слова и выражения, и каждое было снабжено транскрипцией и ссылкой на издание, страницу и строку.
— Сначала я читаю весь текст, потом возвращаюсь к тем страницам, где попадались незнакомые слова. Если не понимаю их смысла, то читаю текст снова и снова, пока не разберусь и не вызубрю их наизусть. — Он снова пожал плечами: — Мне нравятся звучные слова.
В этом Винни никогда не сомневалась и заметила с легкой улыбкой:
— Дьявольщина!
— Безобразие!
— Головотяпство!
Он растерянно моргнул — последнее слово было явно ему незнакомо, — но все же продолжил:
— Разгильдяйство!
— Довольно! — рассмеялась она. — Вам следует не просто учить слова, но и знать, когда ими воспользоваться!
— Мне нравится просто ими играть. — Винни давно заметила, что мистер Тремор питает слабость к звучным и непонятным ему словам и произносит их с особым удовольствием.
Или же к любопытным обозначениям каких-то вещей. Например, «причиндалы».
— Знаю, — отвечала Винни. — Но на балу вам следует быть предельно осторожным в этих играх. А о некоторых словах лучше вообще забыть.
На его покатом лбу обозначились морщины, а лицо приняло сосредоточенное, углубленное выражение, вполне достойное выпускника Кембриджа. И напрасно Винни уверяла себя, что это может быть одна видимость, что под этой великолепной черепной коробкой, возможно, нет ни единой достойной мысли, — все говорило об его остром, неординарном уме.
Проницательный. Пожалуй, именно это слово больше всего подходило для его живого, сосредоточенного взгляда.
Взгляда, оценивавшего ее так же, как она пыталась оценить его.
Винни смутилась.
— Мы придумаем для вас несколько ходовых выражений, — смущенно откашлявшись, пообещала она, машинально перебирая листки. — Чтобы на балу вам не пришлось мучительно подбирать слова. Вы не будете спотыкаться на этих словах, если проделаете все нужные упражнения.
Она едва осмелилась поднять на него взгляд. Он по-прежнему смотрел на нее пронзительно, напряженно. Он вовсе не спотыкается, произнося новые слова. Напротив, употребляет их правильно и к месту. И не полезет за словом в карман.
Это она, Винни, вечно придирается к нему, недооценивая его достижения, стараясь принизить Мика в собственных глазах. А ведь у нее никогда не было такого талантливого ученика. Пожалуй, он способнее самой Эдвины.
Она вернула ему листки и плотнее закуталась в халат.
Винни ничего не могла с собой поделать — под его пристальным взглядом она почувствовала, что краснеет. Ни с того ни с сего. Ведь он не сделал ничего плохого, даже не шевельнулся!
Он просто сидел, не сводя с нее напряженного взгляда и наклонив голову так, как его пес Магик, когда бывал озадачен странным поведением людей.
Пожалуй, в этом нет ничего плохого. Она уже озадачила себя. Пора озадачить и его.
Глава 16
Итак, на протяжении пяти недель мистер Тремор с успехом постигал тонкости правильной английской речи и вежливых манер. Однако был один урок, который Винни откладывала напоследок. На балу принято танцевать, и вряд ли великосветскому обществу понравится джига, которую ученик отплясывал на кухне.
Обычно мисс Боллаш учила танцам своих подопечных в небольшом зале на втором этаже. Это было еще в те времена, когда мать жила с ними и в доме устраивали небольшие концерты, часто переходившие в танцы. Теперь зал пустовал, а из инструментов сохранилось лишь громоздкое черное пианино с западавшими клавишами и наполовину оборванными струнами. Этого безмолвного монстра задвинули в угол, чтобы освободить место для занятий.
При обычных обстоятельствах уроки танцев нисколько не тяготили Эдвину — напротив, вносили хоть какое-то разнообразие в ее монотонный образ жизни. Она приносила сюда граммофон, устанавливала его на крышке пианино и запускала сделанные ею записи трио, исполнявшего вальсы Штрауса.
Вот и сегодня она пришла сюда с мистером Тремором, завела граммофон и начала урок танцев:
— Вы становитесь не точно напротив партнерши, а немного наискосок, чтобы ваши ноги могли двигаться... — Она хотела сказать, «между ее ног», но вовремя спохватилась.
В следующий миг выяснилось, что Винни напрасно старалась: он и без нее это знал. Больше того: его ладонь уверенно легла ей на талию, напоминая о том, что следует пересмотреть обычные наставления, ведь на прежних уроках она выполняла роль партнера.
Винни пришлось начинать танец не с той ноги, не в ту сторону, как она привыкла. Его рука с заметным усилием пыталась вести ее в танце, и в конце концов Винни сбилась с шага. Как будто налетела на булыжник, которого здесь, разумеется, быть не могло.
Словно желая досадить ей еще сильнее, граммофон зашипел и умолк.
— Только этого не хватало! — воскликнула Винни, высвободилась из объятий мистера Тремора и направилась к граммофону, чтобы поменять диск. Ее внимание привлек какой-то странный металлический звук.
Да, она не ослышалась: это мистер Тремор, нетерпеливо поджидавший ее возвращения, постукивал по бедру одной рукой, а другую держал в кармане.
Динь-дилинь! Какой неприятный звон!
Сегодня он был одет безукоризненно: даже галстук завязан идеально прямым узлом, как и положено респектабельному джентльмену.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32