А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 

По любой причине.
Как там она говорила? «Обрати свои раны в мудрость»?
Эммелина Прайс понятия не имела о том, что за ней пристально наблюдают. Или о том, что может стать причиной конфликта. Да, голова у нее действительно пошла кругом от всей этой шумихи, хотя она и не понимала, чем шумиха вызвана. Этой женщине было невдомек, что ее вязаные кружевные салфеточки могут привлечь столько внимания, и уж тем более она не могла представить, что они пойдут на изготовление совершенно невероятного белья. Но больше всего она страдала от одиночества, связанного с отсутствием возле нее Джеффа Уэстона.
Да, она поняла, что его больше нет рядом. Забыв об окружающей ее толпе, Эммелина резко оглянулась назад, чтобы взглянуть на Джеффа, и ощутила отвратительную пустоту внутри. Джеффа нигде не было.
Глава 8
Возбуждение отпустило Эммелину. Правда, она все еще не перестала удивляться и смущаться, вспоминая показ модного белья, но не более того. Она находилась в своей комнате и готовилась ко сну. Рассеянно расстегивая пуговицы на платье, Эммелина подумала, что жизнь – это всего лишь вечеринка, на которую ее не приглашали до нынешнего дня.
И почему приглашение все-таки пришло, оставалось для нее загадкой. Возможно, конечно, она получала эти приглашения, и они лежали у нее дома на рабочем столе, да только она не обращала на них внимания. Она и на это бы не ответила, если бы не Джефф.
Эммелина расстегнула верхние пуговицы платья, приоткрыла воротничок и закинула голову назад, чувствуя, как ее волосы шелковистой волной пробежали по ее шее. Очень приятное ощущение. Нежные пряди гладили ее кожу – гладили так, как никто и никогда не гладил. Так приятно, вообще все приятно, даже ее возможная нагота… Эммелина обхватила себя руками за плечи и покачала головой.
Если бы только она знала, куда исчез Джефф. Впрочем, возможно, ей лучше и не знать этого: что-то говорило Эммелине, что она пойдет к нему этой ночью и даже не спросит себя, зачем делает это.
Она вернулась домой на лимузине вместе со Спайком и Гретхен, но Джеффа там не было. Гретхен приготовила какао, и они втроем принялись подробно обсуждать минувший вечер.
У окна стоял стул. Эммелина подошла к нему и села, вспоминая океан огней, которые увидела в день своего приезда. На этот раз она увидела лишь свое отражение, и зрелище было весьма привлекательным. Блестящие волосы обрамляли ее лицо, ее кожа казалась удивительно нежной и теплой.
Пуговицы ее платья были обтянуты кремовым шелком и застегнуты на петельки из этой же ткани. Расстегивая их, она вдруг представила себе, как платье падает к ее ногам, оставляя ее совершенно обнаженной. Это было что-то новое, потому что Эммелине и в голову никогда не приходило раздеться у кого-то на глазах, пусть даже на своих собственных. Нет, свое тело она, конечно же, видела, но в своем нынешнем состоянии она бы не решилась взглянуть на него.
Еще несколько пуговиц – и ее пальцы прикоснулись к нежным возвышенностям, и это вновь удивило Эммелину. Ее груди были мягкими, как пух одуванчика, да еще и теплыми в придачу. Еще одно приятное ощущение, похожее на то, которое появлялось, когда ее локоны касались шеи. Нет, это все на нее не похоже, это невероятно! Господи, она же не надела свое обычное белье!
Она надела только то, что он ей подарил. И все.
Если она не перестанет расстегивать пуговицы, платье упадет на пол и она останется обнаженной. Или почти обнаженной. Эммелина была уверена, что не заставит себя посмотреть на собственное отражение. Но не представлять, что произойдет, она не могла, а потому ее пальцы продолжали высвобождать пуговицы из петель. Когда последняя пуговица была расстегнута, Эммелина подняла глаза.
Это было слишком. Чувства, захватившие ее, были слишком яркими, слишком волнующими.
Она не хотела раздеваться, даже ради себя самой, она хотела того, чего желала Лейла из книги Жорж Санд: «Темноволосый мужчина склонился над нею, чтобы накрыть ее губы своим горячим страстным ртом».
Она бы в жизни не призналась, что мечтает об этом, не ощущая себя при этом окончательно испорченной. А ведь Лейла хотела только того, чтобы ее поцеловали. Эммелине хотелось, чтобы ее наклонили назад и поцеловали в основание шеи. Хотелось чувствовать, как собственные кудри гладят ее нагую спину. И чтобы мужские руки держали ее за талию, а его взор жадно скользил бы по ее белому телу.
Она где-то читала об этом – о страстном желании. Наверняка это было в одной из ее книг. В течение нескольких лет она то и дело украдкой читала их – хотя бы ради того, чтобы знать, что происходит между мужчиной и женщиной в некоторые минуты. Поначалу Эммелина говорила себе, что ей необходимо изучить все, что касается викторианской эпохи. Но те ощущения, которые охватили ее, когда она читала описания страсти, поразили ее. Тогда она и начала тайком свое самообразование в этой области.
Правда, ей редко удавалось изучить за один раз больше нескольких абзацев, потому что их содержание самым странным образом действовало на нее. Где-то в животе у нее начиналось сущее безумие, голова шла кругом, и она была вынуждена прекращать изучение поведения распутных горничных и их красивых кавалеров.
В одной из книг она нашла образцы самой откровенной эротики той эпохи. Эммелина была поражена тем, сколько существует способов того, как мужчина может ласкать женщину. Мужчины не только наклоняли женщин назад и целовали их – нет, они продолжали свои ласки до тех пор, пока женщины не начинали кричать от восторга и задыхаться.
Да уж, они там получали наслаждение. И атмосфера в книгах была поистине сладострастной. Любое, даже самое извращенное желание претворялось в жизнь, причем все это было описано в таких мельчайших подробностях, что Эммелина захлопывала книгу. Правда, потом вновь и вновь открывала ее на том же месте и перечитывала описания снова. Разумеется, для того, чтобы просто понять, о чем идет речь.
Что ее больше всего поражало, так это выносливость мужчин, строение их тел и их постоянное восхищение женскими ножками, даже если те были скрыты под шелковыми путами. Похоже, они предпочитали видеть своих женщин беспомощными. Да и женщины, которым нравилось быть объектами мужской страсти, подыгрывали им.
И еще там безраздельно царил разврат. К счастью, Эммелина могла вовремя остановиться, закрывала книгу и обещала никогда больше не подвергать себя такому волнению.
По лицу женщины пробежала улыбка, когда она подумала, какими камнями вымощена дорога в ад. Да, она всегда возвращалась к тому месту, на котором захлопывала книгу, ей и в голову не приходило, что она когда-нибудь станет вытворять такое же с мужчиной. Однако что-то говорило Эммелине, что кое-какой опыт в этой области у нее все же будет. Кое-какой опыт… Да она жаждала получить его, только боялась сказать себе, что хочет обрести его именно в этой красно-золотой спальне.
Прохладный ветерок пробежал по ее коже, и Эммелина подняла взор на окно, желая удостовериться, что ненароком не открыла его. Только сейчас она заметила, что расстегнула пуговицы на платье вплоть до кружевных трусиков, которые он ей подарил. Отвернувшись от собственного отражения, она осторожно расстегнула манжеты на пышных рукавах, а потом позволила шелковому платью соскользнуть с нее на пол и переступила через него. В жизни она не делала ничего подобного. У нее даже перехватило дыхание от собственной смелости, зато теперь она знала, что это такое. Хоть об этом она не будет думать, лежа ночью в кровати. Одной тайной меньше.
Ветерок остудил ее кожу. Вздрогнув, Эммелина прикрыла груди руками и поспешила к шкафу за длинным шелковым кимоно с золотистыми и персиковыми разводами. Честно говоря, она не смогла сдержаться и еще раз посмотрела на себя в зеркало. На ней были лишь босоножки и кружевные трусики – такие же маленькие, как и ее вязаные салфеточки. Впрочем, заметила она, кто-то весьма тщательно разрабатывал их модель: они прикрывали все, что надо.
Эммелина зацепила пальцем край трусиков, стянула их с бедер и, усмехнувшись, посмотрела на кружевное чудо. Ей захотелось рассмеяться, до того они были сейчас неуместны.
И только тут она услышала, как скрипнуло кресло.
А потом увидела его.
Он все время был здесь. Джефф Уэстон сидел в кресле в углу, прячась в тени, и наблюдал за ней.
Эммелина уронила трусики и схватила кимоно.
– Что ты здесь делаешь? – возмутилась она. – Почему не сказал ни слова?
– Не знаю, – хрипловатым голосом ответил Джефф. Глаза его горели. – Вообще-то я пришел сюда, чтобы потолковать с тобой. Но теперь я вообще ни черта не помню.
Эммелина в ужасе прикрылась кимоно. Он все видел! Впрочем, она ведь не сделала ничего такого, не так ли? А о неприличном только мечтала. Она теперь уже не могла припомнить, что приходило ей в голову, но это сильно возбудило ее. Она покраснела, лицо ее покрылось испариной. Пот выступил у нее над верхней губой и под волосами.
Джефф с большим интересом наблюдал за ее смущением, однако сделал попытку извиниться. Эммелина успокаивала себя: все в порядке, он не пытался воспользоваться ситуацией. Однако при одной мысли о том, что было бы, если бы Джефф все-таки не сдержал себя, она затрепетала. Ее пробрала дрожь, унять которую Эммелина была не в состоянии.
И Джефф Уэстон это заметил.
– Выгони меня отсюда, – тихо промолвил он. – Немедленно. Скажи, чтобы я ушел. – Замолчав на мгновение, Джефф покачал головой: – Хотя нет, это не твоя проблема. Я сам сюда пришел, я и должен уйти. – С этими словами он поднялся с кресла и направился к двери.
«Выгони его отсюда, Эммелина! Вели ему уйти!»
– Подожди, – прошептала мисс Прайс.
В глазах Джеффа мелькнул вопрос, когда он посмотрел на нее через плечо, и Эммелина поняла – они оба поняли, – что она могла попросить его остаться только с одной целью. Мисс Прайс отвернулась на мгновение, чтобы надеть кимоно, хотя думать о скромности вообще-то было поздно. Уэстон уже видел, как она прыгала тут голая.
– «Подожди»… То есть «не уходи»? – уточнил Джефф.
Эммелина кивнула, Уэстон повернулся к ней всем телом. Только сейчас она заметила, что он по-прежнему в смокинге. Правда, галстук был ослаблен и воротничок рубашки расстегнут.
– Похоже, тебе не нужен помощник, чтобы расстегивать пуговицы? – с сожалением спросил Уэстон. – Могу я еще что-нибудь сделать?
Да, он мог. Было еще кое-что. Эммелине пришла в голову совершенно безумная мысль, но она захотела сделать еще один глоток реальности. И это показалось ей еще более рискованным, чем все ее фантазии. До того рискованным, что она могла умереть. Пусть так, но что, если у нее больше не будет возможности?
– Ты помнишь тот отрывок из «Лейлы»? – спросила она Джеффа.
– Темноволосого мужчину? Горячий страстный рот? – уточнил он.
– Да-да, именно это… Как ты думаешь… Ты бы мог сделать то же самое?
– Ты хочешь, чтобы я…
Кивнув, Эммелина закрыла глаза. Ей пришло в голову, что она затеяла нечто ужасное. Она умрет, если он это сделает, и умрет, если он откажется.
– Так ты бы мог? – прошептала она. – Мог бы запрокинуть мне голову и поцеловать меня? – Эммелина даже не подняла глаз, чтобы увидеть, как Джефф отреагировал на ее слова. Да и времени на это не было, потому что он вмиг оказался возле нее, обнимал ее за талию, запрокидывал ей голову, прижимал к себе. А она сдерживала изумленный возглас.
– Не напрягайся, – прошептал Джефф ей в волосы. – Расслабься и делай то, что я скажу, Эммелина.
Дыхание Уэстона пробежало по ее лицу, она закрыла глаза и подумала о том, что героиням ее книг, пожалуй, давали те же указания. Теперь у нее задрожали ноги. Дрожь была такой сильной, что Эммелина не удержалась бы на ногах, если бы Уэстон отпустил ее. Так что выхода не было: ей оставалось только делать то, что он говорил.
Эммелина запрокинула назад голову, спустя мгновение ее талия изогнулась над его рукой, а его губы коснулись ее шеи. Горячие губы. Пылающие. Эммелина подумала, что запомнит их прикосновение на всю оставшуюся жизнь.
– Этого довольно, Эммелина? – услышала она над собой его голос.
Нет, она хотела большего, самого главного. Ужасно хотела. Но от его прикосновений Эммелина отчего-то ослабла. Кровь прилила у нее к голове, а в животе разлилось какое-то странное томление, ей казалось, что она ощущает каждый дюйм его пылающей плоти. Ее живот стал таким же горячим, как губы Уэстона. И твердым.
Твердым, как… как шомпол, подумала она, вспомнив, что так иногда называли в ее книгах некую часть мужского тела. Это отрезвило ее.
– Довольно, – твердо произнесла Эммелина.
Джефф помог ей выпрямиться и удержал, когда она, качнувшись, прислонилась к нему. Он вопросительно заглянул ей в лицо, словно желая понять, какое впечатление на Эммелину произвел его поцелуй.
– Эммелина, с тобой все в порядке? – спросил Уэстон. – Ты уже делала это прежде?
– Что? – переспросила она. – Просила ли я мужчину?.. Конечно…
– Короче говоря, нет, – поправил ее Уэстон с легким негодованием в голосе. – Так в чем же дело? Почему ты сделала это сейчас?
– Потому что я до сих пор ни разу не целовалась, – пролепетала Эммелина.
– А я ни разу не прыгал вниз с обрыва, – с нетерпеливой усмешкой заметил Джефф. – Никогда не делать чего-то – это еще не причина.
Эммелина терпеть не могла поучений на эту тему, к тому же для одного вечера с нее и впрямь было достаточно – она совсем смутилась. Собравшись с силами, Эммелина отпрянула от Уэстона, отступила назад и плотно завернулась в кимоно.
– Может, для вас это утверждение верно, сэр, – заявила она, – а вот для меня – нет.
– При чем тут утверждения? – отозвался Джефф. – Я говорю о здравом смысле.
– Ну что ж, вы должны понять, что, когда женщина достигает моего возраста, а у нее еще не было физического контакта с мужчиной, она начинает беспокоиться о… – Мисс Прайс подавила тяжелый вздох. – О том, что его может вообще никогда не случиться, – договорила она.
– Физического контакта? – переспросил Уэстон.
– Да, разумеется, – кивнула Эммелина. – Я говорю о сексе.
– Ты хочешь секса? Со мной? Сегодня же?
– А почему бы и нет? – Эммелина явно бравировала, но решила не отступать. Этот вопрос ее очень волновал и к тому же стал казаться ей весьма важным. И еще ей хотелось выглядеть уверенной. – Не такая уж я наивная, мистер Уэстон, – заявила она.
– Так, значит, я опять мистер Уэстон? – удивился он. – После разговора о сексе ты решила вернуться к мистеру Уэстону!
– Вообще-то да.
Уэстон сорвал с себя галстук, и по его виду можно было предположить, что за галстуком последует и смокинг.
– Ну хорошо, мисс Прайс, – кивнул он, – так почему бы вам не сказать прямо, что у вас на уме? «Трахни» меня, как выразился бы Спайк?
У Эммелины голова пошла кругом. Резко повернувшись, от чего шелковые полы ее кимоно колоколом метнулись в воздухе, она направилась к окну, довольная тем, что не успела снять босоножки. Ей хотелось вспомнить, каково это – быть уверенной в себе.
Темнота помогла ей взять себя в руки. Темнота и море городских огней.
– Вовсе я не такая уж сложная натура, какой вы меня вообразили, – произнесла она с холодной усмешкой. – Думаю, вы находите меня привлекательной, раз уж я забыла о скромности. Да и я, признаться, «запала» на вас, как говорит Спайк. Вот мне и пришло в голову, что мы могли бы что-нибудь придумать в связи с этим.
– Например, выпить чаю и обсудить ситуацию? – спросил Джефф. – Разве это не в ваших правилах?
– Это из-за вас я перестала пить чай, – отозвалась мисс Прайс.
Его глаза заблестели, и Эммелина лишь сейчас заметила, какого удивительно зеленого цвета они были. Как мятный крем на пирожных.
– Мне кое-что остается непонятным, – заметил Джефф Уэстон. – Что случилось с вашими старомодными правилами, с той безупречной леди, которую я знал?
– Дело в том, что временами полезно уступать здравому смыслу, что я и делаю, – проговорила Эммелина. – В жизни каждой женщины наступает момент, когда она либо делает осознанный выбор в отношении мужчины, либо остаток дней своих проводит в размышлениях о тайнах жизни. Так что всему можно найти объяснение, мистер Уэстон, и моему поведению тоже.
– Так у тебя настал такой момент?
– Возможно, и так, – согласилась Эммелина. – Надо сказать, что меня тянет к мужчине, точнее, не знаю, хорошо это или плохо, к вам, – уточнила она. – Таким образом… – Мисс Прайс слегка пожала плечами, – не вижу причин не продолжить.
– Должен сказать, я поражен.
– Не стоит удивляться, – заметила Эммелина. – Все дело в здравом смысле. Наши желания существуют для того, чтобы мы их исполняли, вам не кажется? Можете назвать это законом спроса и предложения. Если у человека жар, он принимает аспирин. Так что вы, сэр, и являетесь для меня аспирином.
Джефф ошеломленно смотрел на нее. Как только его в жизни не называли, но вот аспирином – в первый раз.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10