А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 

На больших оцинкованных столах стояли огромные металлические емкости с готовым кокаином, процесс получения которого происходил не в самой лаборатории, а в специальных помещениях, отгороженных на территории фермы. Тори подошла к одному из столов, на котором лежали пластиковые мешки с очищенной кокой, и удивленно заметила:
— Тут что-то не то, Рассел.
В этот момент к ним подошел Эстило, не выпускавший из поля зрения рабочих лаборатории, и спросил Тори:
— Ты обратила внимание на охранников?
— Нет, времени не было. Все охранники — японцы.
— Японцы? — в изумлении вскричал Рассел и подошел к двум из них, лежавшим ближе к нему, перевернул одного с живота на спину, лицом вверх.
— Действительно, японец.
Закатав рукав формы убитого, он увидел на его руке татуировку:
— Что это значит?
Тори посмотрела на иридзуми — татуировку и нахмурила брови. Сложный рисунок татуировки говорил о том, что убитый охранник был не простым гангстером из якудзы, а по крайней мере помощником босса, и обладал большой властью и влиянием. Тори не понимала, зачем человеку, занимавшему такое высокое положение в иерархии клана, понадобилось уезжать из Японии — для того лишь, чтобы работать охранником на затерянной в джунглях кокаиновой ферме? Для такого поступка должны были существовать чрезвычайно серьезные причины. Кокаин — не причина. Проконтролировать качество получаемого в Латинской Америке наркотика можно было бы и в Японии; в крайнем случае, послать доверенное лицо, но никак не забираться в такую глушь самому. В чем же все-таки дело?
Внезапно раздался крик Эстило и звук автоматной очереди — один из рабочих, выхвативший пистолет и пытавшийся выстрелить в Эстило, рухнул замертво, задев пластиковые мешки на столе. Два десятикилограммовых мешка шумно плюхнулись на пол, один из них порвался, и его содержимое высыпалось наружу. Тори и Рассел подошли ближе и склонились над порванным мешком, разглядывая что-то темное в белом порошке. Ножом Тори выкатила из порошка небольшой прозрачный цилиндр, чем-то наполненный.
— Что за черт? — воскликнул Рассел.
— Контрабанда, — ответила Тори.
— Что?!
Тори пояснила:
— Это один из способов контрабанды, причем очень эффективный. Незаурядный ум придумал эту дьявольскую хитрость: прятать контрабандный продукт внутри другого контрабандного продукта.
Она открыла цилиндр и высыпала на ладонь несколько черных матовых шариков из металла.
— Чудеса, да и только, — сказал Рассел, взвешивая в руке мягкую упаковку с оставшимися в ней шариками, которую он забрал у Тори. — Довольно тяжелая.
Тори его не слушала, вспарывая ножом второй мешок. Внутри этого мешка, так же, как и в первом, обнаружился прозрачный цилиндр с черными шариками.
— Вот вам и объяснение, почему здесь сшивались японцы, — сказала Тори.
— Не из-за кокаина, конечно, — отозвался Рассел, разглядывая загадочные шарики.
— Нет.
— А из-за чего? Внезапно Эстило крикнул:
— Проклятье! Нас окружают. — И с этими словами вывел рабочих на улицу и стал напряженно вглядываться в даль. — Чертова армия уже на подступах к лаборатории.
Рассел вопросительно посмотрел на Тори, ожидая указаний.
— Надо выбираться отсюда, — сказала она, — не забудь взять с собой эти шарики.
Снаружи уже слышались непрерывные автоматные очереди. Эстило, укрывшись за дверным косяком, отстреливался, прикрывая товарищей.
— Куда, Расс? — воскликнула Тори. — Про дверь забудь. Уходим через окна. Когда выберешься наружу, беги к самолету.
Взобравшись на столы с кокаином, они перелезли через подоконники, вскарабкались на крышу из гофрированной жести, а затем спрыгнули в кусты. Огонь с вражеской стороны усилился; солдаты разделились на две группы, стараясь окружить незваных гостей. Эстило ранили в предплечье, и он, выругавшись по-немецки, укрылся на секунду за деревом, потянув за собой Рассела. Крики и стрельба приближались, и после короткой передышки трое беглецов устремились в направлении взлетной полосы, где, сияя в свете прожекторов, стоял самолет. За неимением времени они отстреливались короткими очередями. Неожиданно откуда-то вынырнул джип, несшийся на огромной скорости им навстречу с целью отрезать их от самолета. В кузове сидели двое солдат с пулеметом, готовым в любую минуту разразиться непрерывным огнем, лишь только машина подойдет на достаточно близкое расстояние.
— О, Господи, — прошептал Рассел.
— Беги, не останавливайся! — крикнула ему Тори. Остановившись и уперев приклад автомата в левый бок, она открыла стрельбу по джипу, но джип не поехал в ее сторону, как она ожидала, солдаты лишь развернули пулемет и открыли по ней огонь. Свободной рукой Тори отцепила с перекинутого через плечо ремня гранату, вытащила чеку и бросила гранату в джип. Водитель машины заметил маневр Тори и резко вывернул руль, стараясь развернуть машину в противоположном направлении. Но было поздно. Надсадно скрипнули шины, машина накренилась набок, раздался взрыв, осветив бело-зеленым светом все вокруг. Джип взлетел в воздух, перевернулся и грохнулся на землю, разлетевшись на куски и похоронив под обломками двух солдат и водителя. Теперь ничто не мешало Тори, и она понеслась что есть духу к взлетной полосе, куда должны уже были добежать Рассел и Эстило, и с разбегу налетела на двух солдат, словно по волшебству вынырнувших из кустов ей навстречу. Один солдат врезал ей прикладом в челюсть, а другой больно дал по ногам, так что Тори упала на колени, а затем еще носком сапога изо всей силы ударил ей в живот. Она скорчилась от боли, хватая ртом воздух, словно выброшенная на берег рыба, и, не в силах встать, распласталась на земле. Первый солдат наклонился и приставил дуло автомата к виску Тори; с лица его градом катился пот, и она чуть не задохнулась от резкого запаха грязного мужского тела.
— Умри, сука, — зло осклабился солдат и щелкнул предохранителем.
Тори зажмурилась, сжалась в ожидании выстрела, но вместо выстрела раздался странный звук, и она в удивлении открыла глаза. Солдат какое-то время стоял, бессмысленным взглядом уставившись на нее, из его простреленного лба ручьем текла кровь; мгновение — и он упал навзничь, исчезнув из поля зрения лежащей Тори. Она быстро вскочила и бросилась к другому солдату, который уже поднимал оружие, собираясь стрелять. Вытащив нож, Тори метнула его в живот солдата. Нож попал в цель, и солдат, вскрикнув от боли и выронив автомат, упал наземь как подкошенный. Но он был жив и успел ударить Тори в бок. Еле удержавшись на ногах, она издала боевой крик каратистов, схватила рукоятку ножа, торчавшего из живота солдата, и воткнула нож еще глубже, повернув клинок вокруг оси. Солдат снова ударил Тори в поясницу. Она почти потеряла сознание от боли, но нож не выпустила и, собрав последние силы, рванула клинок сначала вверх, а потом в сторону, разрезав живот солдата надвое, так что кишки вылезли наружу. Неожиданно оказавшийся рядом Рассел выстрелом в голову прикончил солдата, помог Тори подняться, спросил:
— Ну, как ты?
— Нормально. Здорово ты уложил первого солдата, попал ему ровнехонько между глаз.
Рассел какое-то время поддерживал Тори, потому что она не могла быстро двигаться из-за сильной боли в боку и пояснице. Челюсть у нее повреждена не была, но страшно ныла. Наконец они добежали до взлетной полосы, где их поджидал Эстило, и втроем устремились к самолету, спокойно стоявшему на посадочной площадке.
«Господи, неужели вышло», — подумала было Тори, но тут увидела справа от себя мчащийся в их сторону джип.
— Скорее, бери влево, самолет должен быть между нами и машиной, — крикнул Эстило, меняя направление бега и увлекая за собой товарищей. Обогнув самолет с левой стороны и укрывшись от джипа, они с ужасом заметили, что с этой стороны к самолету бежит большая группа солдат.
— Нас окружают, — сказал Эстило, — самолет единственная надежда, нужно забраться внутрь.
— Но трап-то с противоположной стороны, — возразил Рассел. — Если мы высунемся, солдаты в джипе перестреляют нас в два счета.
— Все равно, — вмешалась Тори, — Эстило прав. Если нам не удастся забраться в самолет, мы погибли. Проверив оружие, она сказала:
— Делайте, как я. Проверьте, заряжены ли ваши автоматы. — Потом взглянув на их бледные, мрачные лица скомандовала: — Пошли!
Из джипа открыли стрельбу прежде, чем они показались из-за крыла самолета. Со стороны джунглей солдаты тоже подошли к ним на довольно близкое расстояние.
— Мы не доберемся до трапа, — крикнул Рассел. Тори понимала, что он прав.
— Быстрее, сюда! — прокричала она в ответ и показала на открытый грузовой отсек.
Рассел схватил Эстило за руку и втолкнул его внутрь самолета. Тори, давая короткие очереди по джипу, прикрывала Рассела, пока тот забирался в люк, затем влезла внутрь сама и захлопнула дверь. Автоматные очереди били по обшивке самолета.
— Что б вы сдохли, проклятые, — бормотала Тори, карабкаясь наверх, к панели на потолке, наконец добралась до нее, открыла, и яркий свет осветил грузовой отсек. Она вылезла наружу, за ней — Рассел, и они побежали в рулевую рубку. В самолете никого не было, и Тори мысленно поблагодарила Бога за удачу. Змеей скользнув в кресло пилота, она принялась крутить ручки управления.
— Я не знаю точно, куда надо нажать, чтобы взлететь, — обратилась она к Расселу, — только бы подняться в воздух, тогда без проблем...
Рассел сел в кресло помощника пилота, быстро просмотрел на панели порядок операций по управлению самолетом, нажал нужные кнопки и — моторы завелись, загудели, самолет плавно покатился по взлетной полосе. Пока набирал скорость, по нему били из автоматов, но, к счастью, никого не ранили. Но вот самолет оторвался от земли. Далеко внизу осталась затерянная в глубине джунглей кокаиновая ферма, неизвестный, могущественный враг и загадочные металлические шарики...

Книга вторая
Женщина-убийца
Совершенные средства и неясные цели отличают, на мои взгляд, нашу эпоху.
Альберт Эйнштейн
Москва — Звездный городок — Архангельское — Токио
Удача улыбнулась Ирине. Оказалось, что Наташа Маякова вела класс актерского мастерства на платных курсах. Кроме нее, на курсах работало еще четверо преподавателей, но Ирине удалось попасть в класс к Маяковой. Для поступления на курсы необходимо было сдать экзамен, но Ирина не сомневалась в своих актерских способностях, так как еще в школе занималась в художественной самодеятельности. Она хорошо прочитала отрывок из «Трех сестер» Чехова (эту пьесу, она, конечно, выбрала не случайно, усматривая в подобном выборе злую иронию). Судя по всему, экзаменаторам понравилось ее чтение, так как на следующий день Ирина нашла свою фамилию в списках зачисленных на курсы.
В группе занимались семеро учениц, включая Ирину. Занятия проходили в пыльной комнате в здании нового МХАТа, который Ирина не любила так же сильно, как любила старый МХАТ, где Наташа Маякова была занята пять вечеров в неделю.
Ирина назвалась вымышленным именем из конспирации, так что на курсах ее знали как Катю Боровскую; она хотела выяснить, какие отношения связывают Бондаренко и Маякову, и постараться использовать полученную информацию против Валерия с целью добыть какие-нибудь сведения о «Белой Звезде». Марс, как заинтересованное лицо, с одобрением отнесся к ее затее и выправил ей фальшивые документы, не задавая лишних вопросов.
— Делай, что хочешь, — сказал он Ирине, — Я вполне тебе доверяю.
Первое свое занятие Наташа Маякова начала с того что бодро заявила:
— Мы смогли организовать наши курсы только благодаря тому, что в стране многое изменилось. Если бы не реформы, не было бы ни курсов, ни занятий.
Ирину позабавило, с какой гордостью были произнесены эти слова, словно маленькая девочка похвалилась перед подружками, что родители разрешили ей посидеть вечером у телевизора дольше обычного. Какая наивность!
— Для занятий я выбрала пьесы американского драматурга Эдварда Олби, — продолжала вступительную речь Наташа, — «Малютку Элис» и «Шаткое равновесие». Мой выбор пал именно на этого драматурга потому, что он считается одним из последователей чеховской традиции в драматургии. Душевные метания, страдания, безысходное отчаяние его персонажей очень напоминают переживания чеховских героев в «Трех сестрах» и «Вишневом саде».
Она попросила двух учениц разыграть мизансцену из пьесы Олби «Кто боится Вирджинии Вульф?» без всякой подготовки:
— Хочу посмотреть, как вы будете барахтаться, если вас неожиданно столкнуть в ледяную реку, — объяснила она.
Одной из выбранных учениц была Ирина; ей дали читать роль Марты, которую в известном фильме сыграла Элизабет Тейлор. Американскую экранизацию этой популярной пьесы Олби Ирина посмотрела в крохотном кинотеатрике повторного фильма в Кембридже. Она помнила, как сидела в тесном зале среди американских студентов, и в воздухе пахло воздушной кукурузой; ей было там так хорошо, так уютно... Она чувствовала полную раскрепощенность, словно окунулась в горное озеро и плыла, обнаженная, в прохладной воде. Ей живо представилось лицо Элизабет Тейлор в этом фильме, великолепная игра замечательной актрисы...
После занятий Наташа Маякова попросила Ирина остаться.
— Хотите, пойдем выпьем где-нибудь кофейку? — предложила актриса.
Было довольно поздно, и они зашли в ночной бар гостиницы «Метрополь», открытый и после двенадцати ночи. В баре было тихо, тепло и как-то по-домашнему. Они уселись за свободный столик, сделали заказ, и Наташа начала разговор:
— Знаете, мне хотелось поговорить с вами, Катя. Я понимаю, что вы несколько удивлены, но меня заинтересовала ваша игра сегодня на занятиях. — Пока она задумчиво размешивала сахар в чашке, наблюдая, как кусочки растворяются в горячей жидкости, Ирина ее разглядывала. Наташа, без сомнения, была красива: натуральные светлые волосы, голубые глаза, выразительное, подвижное лицо с мягким, чувственным ртом. Боже, как Ирина ненавидела это лицо!
— "Кто боится Вирджинии Вульф?" — непростая пьеса, — продолжала говорить Наташа. Отхлебнув кофе, она сморщила нос, — фу, совсем некрепкий. Мы же не туристы, чтобы поить нас такой бурдой! — Она посмотрела на Ирину и улыбнулась ей немного застенчиво, искренне, так что та была покорена этой необыкновенной улыбкой.
— И характеры в этой пьесе сложные, не всегда понятные русскому человеку. Надо хорошо знать американский образ жизни, чтобы разобраться в них. А вы, Катя, на удивление точно почувствовали характер Марты, это поразительно!
— Спасибо, — улыбнулась Ирина.
— Вы, наверное, согласитесь со мной, — продолжала Наташа, — что в Марте есть какая-то внутренняя неуспокоенность, я бы даже сказала ярость, которая долго-долго копилась и вот теперь готова выплеснуться наружу. И, понимаете, в вас я почувствовала ту же ярость, тот же гнев, что и Марты. Видимо, поэтому у вас так хорошо получилось на уроке. Марта вам внутренне близка. Собственно, об этом мне и хотелось поговорить с вами, об этой вашей внутренней злости или ярости, называйте, как хотите. Может быть, вы даже не отдаете себе отчета в том, как сильно в вас это чувство.
Ирина не знала, что и ответить. Считать себя польщенной или оскорбленной?
— Допрос учеников входит в ваши обязанности, так же как и пропаганда реформ? — наконец спросила она.
Наташа заразительно рассмеялась, на лице появилось выражение искренней симпатии, совершенно обезоружившее Ирину, пытавшуюся быть нарочито резкой, грубой.
— А, ерунда, не стоит обращать внимания на такие вещи. Сейчас принято хвалить реформы на каждом углу. Многие благодаря им очень выиграли, разве нет?
— Кто выиграл, а кто и нет, — возразила Ирина. — Пусть по телевизору с утра до вечера врут, но вам-то, интеллигентному человеку, зачем это делать?
— Почему врут? Много и правды. Я теперь себя чувствую гораздо свободнее.
— Можете бегать без поводка, да?
— Не понимаю.
— Ну, играете в пьесах, которые раньше не шли, зарабатываете деньги на платных курсах, а что от этого изменилось? По большому счету — ничего. Все равно чувствуете, как что-то гнетет вас. Сволочное отношение к людям как было у нас, так и осталось.
Наташа заказала водку и кое-какие закуски. Когда заказ принесли и они немного выпили, она заговорила опять:
— Думаю, в чем-то вы правы: многое осталось по-прежнему. Вот например — Ольга, Маша и Ирина, чеховские три сестры, часами обсуждают незначительную, казалось бы, тему: как однажды они поедут в Москву. Но знают, что никогда не выберутся туда, а к концу пьесы выясняется, что они живут всего лишь в нескольких километрах от Москвы. Полная инертность и бездействие, одни разговоры. Так и у нас сейчас. Поэтому и реформы не идут.
Ирина не слушала ее, думая только об одном: «Когда они видятся? Каждый день перед репетициями и вечерними спектаклями, или она приходит к Валерию ночью, когда меня нет рядом?
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61