А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 

Если, скажем, игра шла у бровки левого фланга, то правый крайний этой команды – Перницкий – строго держался бровки на правом фланге поля. Такой широкий фронт линии атаки соответственно растягивал и линию обороны. Возникали широкие и глубокие плацдармы для прорывов. Глубокие потому, что нападающие назад на помощь защитникам не бегали. Естественно, что и защитные линии не могли оставлять их без присмотра. Масштабность расстановки игроков диктовала и средства тактических связей между ними. Количество длинных передач было неизмеримо большим, чем мы наблюдаем в современном футболе. Требовалось и большее индивидуальное мастерство.
Зрелищно футбол был очень привлекательным. Может быть, с позиций тактических премудростей сегодняшних тренеров он был примитивен по схеме расстановки игроков, но зато он представлялся более жизнерадостным, изобиловал индивидуальными поединками, был украшен частыми «пушечными» ударами по воротам и не давал скучать зрителям. Не припомню нулевых ничьих в ту пору, когда я постигал футбол, пребывая пока в числе зрителей.
Тот памятный матч был именно таким, который захватывал зрителя с головой, отключал его от всей жизни, идущей где-то там за забором, со всеми ее заботами о несделанных школьных уроках и сердечных переживаниях.
Все переживания были сосредоточены здесь, на поле, где, с одной стороны, бегали атлеты в сиреневых рубашках, все как на подбор черноволосые (что в особенности было заметно, когда они, аккуратно зачесанные, с лоснящимися от бриолина волосами, выбегали на поле и среди них выделялся один, самый высокий и златокудрый, «король воздуха»), а с другой, такие же мужественные ребята, только не в рубашках, а в трикотажных футболках с продольными красно-черными полосами, выпущенными поверх черных трусов.
Они вели честную и бескомпромиссную борьбу. Это были настоящие мужчины, не убиравшие трусливо ногу и не прятавшие голову в плечи в схватке за верхние мячи – «как бы не ушибиться», но и не на мгновенье не забывавшие в пылу состязания, что они «друзья вне поля!»
Они пришли сюда по велению сердца, поэтому им в перерыве не надо было напоминать, что победа зарыта в воротах противника. Они искали эту победу на чужой половине поля и устремлялись туда, не щадя своего живота.
Они как бы утвердились в том, что в поисках ничьей незачем выходить из раздевалки. Им нужна была победа, и за ней они прибыли на стадион кто на «дутиках», а кто пешком через весь город. И дух наступательного порыва не покидал их до конца встречи. Первой неписаной их заповедью было уважение к зрителю: вышел – играй! И зритель восторженно приветствовал своих любимцев, потому что даже поражение было окрашено энтузиазмом борьбы неудачника.
Они уходили с поля через плотный живой коридор, в первый ряд которого я не преминул протиснуться. Усталые лица со спутанными на лбу волосами, промокшие от пота футболки и рубашки, зазелененные и выпачканные в грязи трусы, мужественная удовлетворенность в походке – все это запомнилось, как одно из волнующих впечатлений далекого прошлого. Запомнился и мой «Арамис», возбужденный, с горящими от пережитой неудачи глазами: за несколько минут до конца «Стрекоза» забила гол – ничья, а этого Гюбиеву было мало.
Конечно, в моих воспоминаниях много чисто мальчишеской увлеченности кумирами футбола. Но вместе с тем это действительно были замечательные клубы и люди, которые являются предками наших футбольных команд мастеров столицы.
С подавляющим большинством перечисленных «отцов» футбола мне пришлось в последующем играть. Или в одном клубе или на одном поле, как противнику, в зависимости от того, куда перешел тот или иной игрок, когда клубы СКЗ, ЗКС, КФС и другие перестали существовать в связи с перестройкой физкультурного движения.
Их вспоминают добрым словом в самых отдаленных уголках нашей страны. Я помню, как интересовались норильские любители футбола судьбой Канунникова, Селина, Блинкова.
Когда один из бывших руководителей норильского комбината, Василий Николаевич Ксинтарис, в шутливом тоне отсылал меня на норильский стадион посмотреть, как там играют в футбол, будучи неудовлетворенным нашим выступлением в Мексике, я знаю, что он мерил сегодняшний футбол лучшими игроками прошлого.
Недавно я побывал в Норильске. Нельзя не согласиться с Василием Николаевичем: местные футболисты сильно повысили свой класс игры. В городе хорошо организованный календарь соревнований. Директор стадиона, судья республиканской категории Филипп Миронович Подольский, соратник по футбольным полям известных до войны днепропетровских футболистов – Петра Лейко, Владимира Гребера, – жалуется на нехватку футбольных полей.
И не случайно ветераны, вчерашние игроки сборной команды СССР, во главе с Игорем Нетто, Эдуардом Стрельцовым, Анатолием Масленкиным – проигрывают в товарищеских встречах заполярным футболистам.
Вот как развернулся сегодняшний футбол. От Ширяева поля в Сокольниках до Норильска в Красноярском крае. Эстафета футбольных поколений продолжается. Ветераны, деятели футбола на заре его развития, бескорыстные ревнители кожаного мяча, передали эстафетную палочку надежным поколениям.

МЕСТО РОЖДЕНИЯ – ПРЕСНЯ

В рассказах Джека Лондона золотоискатели вбивали заявочные столбы на приглянувшихся участках. Прииск знал своего первооткрывателя. Но вот, обращаясь к истории возникновения спортивного общества, такой точности добиться нельзя. Заявочных столбов никто не ставил, значит, и первооткрывателям нет числа.
Было их много и у порога возникновения общества «Спартак». Однако место его рождения было одно. Это все та же Пресня.
Там, у ее заставы, жили братья Канунниковы – Александр, Павел, Анатолий, Николай. По соседству с ними не менее знаменитая семья Артемьевых – Иван, Петр, Тимофей, Георгий, Сергей. Тут же братья Мошаровы – Иван, Павел, Федор, Александр, Виноградовы, Шелягины, Меньшиковы, и все они беззаветно любили футбол.
На маленькой неогороженной площадке у заставы, недалеко от Ваганьковского кладбища, мальчишки могли увидеть знаменитого тогда уже Павла Канунникова, «стукавшего» мяч со своими сверстниками и одноклубниками.
Канунников был живой легендой для мальчишек. Я помню, как Николай, впервые увидавший Канунникова в игре, придя домой рассказывал нам, что это за футболист:
– Бежит – стрела, бьет – пушка, обводит – вьюн, а ноги в бедре, вон как грудь у Джинала, – и он кивал головой на пойнтера, развалившегося, вытянув лапы, под тополем в нашем дворе.
Мороз по коже пробегал, когда, глядя на мощную грудь Джинала, я думал: вот это ноги! – и незаметно ощупывал свои мальчишеские тонкие икры и бедра. Какому же мальчишке не снятся футбольные мощные ноги! Ведь это главный залог успеха в игре.
Другое дело, что более сильного удара, чем у Александра Полякова, игравшего у нас в «Пищевике», мне в своей жизни видеть не приходилось, а ноги у него были совершенно безмускульные – одна кость, да и только. Но это я узнал позднее. А тогда Канунников и его ноги казались мечтой.
И вот к этой мечте можно было приблизиться не во сне, а наяву. «Мечта» стукала мяч на пресненской площадке, всего в пятистах метрах от нашего дома. Раньше так и говорили – пойдем постучим. В самом деле, удар по мячу был слышен за квартал. Сейчас футбол стал беззвучным. В отличие от кино он трансформировался в обратную сторону – из звукового превратился в немой. Бутсы и мячи стали другими – бутсы легкими, как тапочки, мячи эластичными, летающими. Сильнейшие отбойные удары беков ушли в область преданий, пушечные «шюты» форвардов с дальних дистанций живут лишь в воспоминаниях. Игра по принципу «сосед-соседу», пас на короткую дистанцию, никакого шума не производят.
Из всей звуковой гаммы голосившей на все лады Москвы не было для мальчишеского уха более зазывного, чем барабанные удары по мячу – «бум, бум, бум». Услышав их, мальчишка шагом уже не шел, а припускался на эти звуки со всех ног.
Примерно в то же время, что и у заставы, в Грузинах нарождались свои футбольные династии. Братья Голубевы – Михаил и Алексей; Гудовы – Филипп, Николай, Сергей; Лобановы – Алексей, Павел и Александр. Подрастали и четверо Старостиных. Нельзя не вспомнить и пионеров футбола в нашем районе – Владимира Воробьева, Григория и Федора Шелягиных, Сергея Столярова, которым первым пришла мысль организовать на «Горючке» спортплощадку.
Увлекаясь конькобежным спортом, Николай Старостин общался с членами Русского гимнастического общества, известного своими конькобежцами: Струнниковым Николаем Васильевичем, Седовым Николаем Ивановичем, Ипполитовыми Василием и Платоном, прославившими русский конькобежный спорт на весь мир. Но РГО культивировало и футбол. Футбольную команду общество имело, а поля не было.
Тогда Николай и предложил правлению общества арендовать «Горючку». Район показался не дальним: РГО тогда размещалось на Патриарших прудах (ныне Пионерские). Секретарь общества Николай Тимофеевич Михеев заинтересовался предложением и доложил меценату РГО, известному коньячному заводчику В. Н. Шустову.
– У меня волосы дыбом встали, – говорил позднее один из руководителей общества Павел Сергеевич Львов, – когда Михеев назвал этот знаменитый воровской пустырь, предлагая его арендовать.
Но все же осмотр «Горючки» состоялся. Он напоминает посещение артистами и режиссерами Художественного театра Хитрова рынка, как об этом вспоминает В. А. Гиляровский в книге «Москва и москвичи».
Когда арендаторы пришли на пустырь, жизнь там шла своим чередом. Сидели кучками играющие, окруженные стоящими «мазчиками». Как всегда, в одной из компаний возникла драка. Кстати, как часто драки возникали, так быстро они и утихали, поэтому никого из постоянных обитателей они не волновали. Это была норма горючкинской атмосферы, всегда подогретой азартом, водкой, политурой, ханжой.
Группа хорошо одетых людей интеллигентного вида вызвала подозрительно вопрошающие взгляды у завсегдатаев «Широковки». Под этими колючими, неприязненными взглядами арендаторы, хоть и не теряли спортивной осанки, но все же ближе жались к своему проводнику, которого предусмотрительно Николай посоветовал взять в провожатые. Проводником был Фан Захарыч, чувствовавший себя здесь как рыба в воде.
Он, улыбаясь во весь свой беззубый рот, более красномордый, чем обычно, явно вскураженный доверием, по-свойски балагурил на тарабарском жаргоне с коноводами пустыря, часто употребляя слова «лафа» и «фарт», что у него простодушно звучала как «фафа» и «фавт».
А у нас, мальчишек, давно знавших о предстоящих смотринах, замирало сердце от мысли, что вдруг «деловые» откажут. Все надежды мы возлагали на Фан Захарыча.
– Коля, а Коля, это ты наводчик? – обратились к Николаю его бывшие соученики по городскому училищу, затянутые бытом «Широковки» на скользкую дорожку уголовного мира, Меха и Сдобный.
– Что вы, ребята, – говорил им Николай, – какой я наводчик, ведь и нам и вам будет хорошо. Игра-то всего полтора часа идет, а после играйте в штосс сколько влезет. А ведь зато стадион!..
Пока гости шагами вымеряли размеры будущего поля, Фан Захарыч, закончив свои дипломатические переговоры с «лидерами» «Широковки», сообщил Михаилу Ивановичу Петухову, капитану команды РГО по футболу и хоккею, что мешать футболу, если он не нарушит вольной жизни утвердившейся на «Горючке», никто не будет.
– Эх, быва не быва, – обдавая брызгами слюны Михаила Ивановича, выкрикнул рыжий биндюжник, – пвопадай гове-пове (горе-поле, так между собой называли завсегдатаи свой пустырь), заквадывай банк в новую игру! Уговов без шухева! – предостерегающе заключил он.
– Да какой там шухер, – улыбаясь, говорил Михаил Иванович, – вы в карты, мы в мяч, по-добрососедски и жить будем.
Старший представитель многочисленного спортивного клана Петуховых, фигурой былинный богатырь, Михаил Иванович производил внушительное впечатление.
– Зовотые свова! – заорал Фан Захарыч и так тиснул ладонь гостя, что даже Михаил Иванович поморщился. Сделка состоялась.
Когда уходили, местные нравы все же дали о себе знать. Сумерки сгущались. Немного поотставший Николай Тимофеевич вдруг почувствовал, как его кто-то обхватил сзади, и чьи-то проворные руки зашарили по карманам пальто. Спас опять-таки Фан Захарыч.
– Ах, гады, своих курочить! – взревел он и кинулся, размахивая своими гирями-кулаками, на выручку Михееву. Авторитет рыцаря стенки сработал безотказно, и ответственный секретарь общества поспешил присоединиться к общей группе.
Этот эпизод совсем расстроил милого, интеллигентного Павла Сергеевича Львова. Долго смеялись впоследствии, вспоминая, как, выбравшись за калитку пустыря, он, озираясь, начал креститься и испуганно шептать слова молитвы, всем своим видом высказывая отношение к затеянному предприятию.
Сомнений было много. В нашем доме эта тема была самой животрепещущей. Николай, посещавший РГО, приходил то радостный – «снимают „Горючку“, то подавленный – „Шустов не хочет“.
Конечно, меценат колебался. Прославленная на весь мир марка шустовского коньяка «Колокол» не очень-то сочеталась с фирменной эмблемой «Горючки» – финкой. Шустов боялся скомпрометировать себя в торговых кругах.
Но футбол есть футбол, желание играть на «своем» поле взяло верх. Для команды класса «Б» – РГО – пустырь в Большом Тишинском переулке был арендован. Правление общества отпустило небольшие финансовые средства на постройку раздевалки и ворот.
Так была брошена долька семени, которая, соединившись со второй, краснопресненской, дала росток жизни будущему «Спартаку».
Это событие прямо-таки потрясло Грузины. Только и разговору было, что о предстоящем футболе на «Горючке».
Дядя Митя, ненавидевший футбол, грозился написать градоначальнику, утвердившись в мнении, что болото притона сильнее голоштанников (так он называл футболистов), оно затянет их в свою трясину, и в районе только прибавится головорезов.
– Пропадут, Петр, твои сорванцы, к добру «Горючка» не приведет, – предостерегал он отца. А младший брат, хмурясь, поглядывал на нас и отвечал: «А вот это на что!» – и многозначительно кивал на висящий на стенке резиновый арапник.
Отец и дядя Митя были сильные люди. Разные по характеру, но одинаково волевые спортсмены-охотники, они служили в Московском обществе охоты имени императора Александра II. Выносливость их ставилась в пример. Отмахать по лесам и болотам двадцать-тридцать верст в день для них ничего не значило. Они никогда не говорили: устали. Они говорили: пора домой – собаки устали.
Дядя Митя закоренелый монархист, отец демократ. Дядя Митя Февральскую революцию воспринял как бунт, отец – восторженно. Когда выступили большевики, отец ходил на баррикады к Кудринской площади и, возвращаясь поздно домой, говорил, потирая руки: «Ну, Сашке Керенскому конец!.. Власть возьмут большевики».
В сущности оба брата к политике никакого отношения не имели. Их убеждения были тверды лишь в раз и навсегда усвоенных правилах поведения в быту, семье и вопросах морали. Почитать старших, выполнять минимум обязанностей по дому, ходить в церковь, прилежно учиться и, упаси боже, курить – вот весь нехитрый житейский кодекс, воспринятый ими от своих предков и без поправок передаваемый потомству.
Февральская революция еще не наступила. Время воевать с Керенским еще не пришло. И потому дядя Митя пока воевал с футболом. Никакому градоначальнику он, конечно, не писал. И мы отлично понимали, что слова его ничего не стоили в сравнении с рублями Шустова. А раз деньги отпущены, то, стало быть, футбольное поле на «Горючке» скоро будет.
С наступлением весны нас охватило половодье футбольных чувств. На пустыре застучали топоры. Лопаты и грабли возделывали футбольное поле. Праздник приближался…

В день открытия «Горючки» я проснулся необычно рано. Николай и Александр уже не спали. Николаю предстояло первое боевое крещение: он должен был выступать за третью команду РГО. Подумать только: он наденет настоящую футболку с продольными желто-черными полосами, выпустив ее поверх белых трусов! Форма, полученная накануне, лежала на комоде в детской комнате. Надо не надо, все мы бесконечное количество раз проходили мимо аккуратно сложенной стопки священного футбольного одеяния, так и приковывавшего глаз. Николай строго следил, чтобы, упаси боже, кто-нибудь не позволил кощунственно дотронуться до спортивных реликвий. Словно посетители музея, Клавдия, Петр и четырехлетняя Вера восхищенно глядели на драгоценный экспонат и, как это всегда бывает, чем строже надпись о запрещении дотрагиваться руками до музейной редкости, тем больше возникает желание пощупать ее.
В неизъяснимо восторженном состоянии духа находился я в то раннее утро погожего воскресного дня открытия «Горючки».
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34