А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 


– А что же вы мне об этом раньше не сказали?
– Я не был уверен, что это именно она.
– И вы, разумеется, не знаете, к кому она шла?
– Нет. Правда, сначала я подумал, что это одна из пациенток доктора Сильверстоуна, но поскольку он заявил, что это не так, то у меня не было оснований ему не верить.
– Напрасно, – неожиданно заявил Вондрачек. – А вот я не доверяю ни психоанализу, ни психоаналитикам.
– Почему?
– Да потому, что это лучшее средство шпионажа, особенно если среди пациентов имеются не только молодые дамы, но и старшие офицеры.
Вульф так удивился, что даже отставил бокал пива.
– Что-то я вас не понимаю…
– Это потому, что вы, вероятно, уже давно не читали газет, – пояснил комиссар. – А в них сообщалось об аресте одного гусарского офицера – майора Шмидта, который подозревается в шпионаже в пользу России. Сейчас этим делом занимается контрразведка, точнее сказать, полковник Фихтер. Кстати, этот майор является сослуживцем его племянника – небезызвестного вам лейтенанта Фихтера.
– Ну и что?
– А то, что майор Шмидт проживал в том же подъезде, который вы только что покинули, но на втором этаже.
– О Боже, уж не подозреваете ли вы, что я сообщник этого майора, поскольку сам из России и посещал этот злополучный дом?
– Нет, я бы не торопился с таким выводом, – задумчиво заявил Вондрачек, – хотя в полиции имеются сведения о вашей недавней встрече с одним из русских политических эмигрантов, неким господином Рудневым.
– Вот как! – Вульф побледнел. – За мной следят?
– Нет, в данном случае следили за Рудневым, но я бы посоветовал вам более не якшаться с этим господином. После событий в Сараеве все граждане Российской империи, находящиеся на территории Австро-Венгрии, могут вызывать подозрения. Вы еще не собираетесь возвращаться на родину?
– Нет, не собираюсь, – решительно заявил Вульф. – Кстати, а это правда, что господин Фальва повесился?
– Правда состоит в том, что он мертв, – сухо заметил Вондрачек. – Ну что ж, господин Вульф, не смею вас больше задерживать. И если позволите, еще один совет.
– Да, разумеется.
– Пока полиция ведет проверку всех жильцов этого дома, вам не стоит навещать своего английского знакомого. Причина, я думаю, понятна…
Когда русский удалился, комиссар не спеша докурил сигару, после чего, сделав незаметный знак одному из топтавшихся неподалеку филеров продолжать наблюдение за подъездом, отправился в полицейский участок.
Скандал с историей о шпионаже еще только начинал разгораться, а уже накопилось столько вопросов, что все прочие дела поневоле начинали отступать на второй план. Да, некоторые стратегические планы австрийского командования оказались известны русскому Генштабу, но какое отношение к этому мог иметь скромный гусарский майор? Впрочем, на первом же допросе Шмидта выяснилось, что он жил явно не по средствам, позволяя себе снимать целый этаж старинного особняка. Говорить об источнике своих доходов майор гордо отказался, заявив, что это «вопрос чести». Интересно, что последние три месяца он регулярно уклонялся от внесения арендной платы, ссылаясь на затрудненные обстоятельства.
Полковнику Фихтеру, как начальнику контрразведки, предстояло выявить все связи майора Шмидта, поскольку самым естественным было предположение о его близком знакомстве с какими-то высшими чинами австрийской армии.
Комиссара Вондрачека подключили к делу о шпионаже благодаря двум обстоятельствам. Во-первых, министр внутренних дел, ревниво относясь к усилению позиций при дворе военного министра, решил провести независимое расследование по линии собственного ведомства, естественно, «забыв» уведомить об этом представителей Генерального штаба. А поскольку в результате случайного стечения обстоятельств комиссар Вондрачек уже установил слежку за домом по улице Грабен, в котором проживал майор Шмидт, это расследование было поручено именно ему.
Венская полиция действовала гораздо энергичнее армейской контрразведки, поэтому первые результаты не заставили себя долго ждать. Выяснить источник доходов майора Шмидта не составило особого труда – это было сделано благодаря усиленному допросу его денщика, арестовать которого полковник Фихтер почему-то не удосужился. Оказалось, что доблестный майор жил на содержании престарелой возлюбленной, 56-летней княгини Эрцбергер, которая умерла ровно три месяца назад – то есть как раз тогда, когда у Шмидта начались «затрудненные обстоятельства». Появилась и первая ниточка – одним из дальних родственников княгини был генерал фон Кайзерлинг, который служил в Генштабе в должности начальника тылового снабжения.
Но на этом пока все и застопорилось – никаких, даже косвенных, данных о контактах майора Шмидта с генералом фон Кайзерлингом не было. Более того, в дело вмешался безутешный вдовец – князь Эрцбергер, который решительно отмел все попытки «опорочить честное имя» своей покойной супруги, которой якобы приписывали связь с «каким-то майором».
На слежку за домом вообще и квартирой майора в частности комиссар Вондрачек возлагал определенные надежды. Денщик Шмидта поведал о том, что денежки, получаемые от старой возлюбленной, майор щедро тратил на возлюбленных помоложе – то есть его квартиру многократно посещали разные «веселые девицы». Вондрачек полагал, что поимка хотя бы одной из таких, еще не знающих об аресте майора девиц может дать новый толчок следствию.
Вплоть до сегодняшнего дня изучение других жильцов того же дома не давало никаких обнадеживающих результатов, однако после случайной встречи с Вульфом и последовавшего за ней разговора комиссар призадумался.
Фигура доктора Сильверстоуна представлялась для следствия весьма перспективной, однако его связь с майором Шмидтом оказалась бы верхом нелепости – два шпиона, живущие в одном подъезде, хотя и на разных этажах!
Тем не менее, вернувшись в участок, комиссар немедленно распорядился поручить слежку за англичанином самому опытному филеру. Не успел Вондрачек устроиться в кресле под портретом императора Франца Иосифа и погрузиться в дальнейшие раздумья, как в кабинете зазвонил телефон.
– Вондрачек слушает.
– Господин комиссар, говорит агент Лугер. Я нахожусь в почтовом отделении Мейдлинга.
– Ну, что у вас?
– Только что здесь получено письмо до востребования на девиз «Бал-маскарад». Оно пришло с русской пограничной станции Подволочная.
– Вы его уже вскрыли?
– Нет еще, я решил сначала доложить вам.
– Хорошо, я сейчас приеду.
Вондрачек сразу почувствовал прилив «сыскной» лихорадки. Дело было в том, что, проводя самостоятельное расследование, министр внутренних дел отдал негласный приказ о тайном вскрытии всех писем, присылавшихся из-за границы и адресованных до востребования. Особое внимание уделялось письмам, которые приходили из стран – вероятных противников в будущей войне. Разумеется, одним из таких противников считалась Россия. В принципе, агент Лугер имел полное право сам вскрывать подобные письма, однако на этот раз почему-то пожелал подстраховаться. Впрочем, комиссар Вондрачек догадывался о причине. Дитрих Лугер был высоким, полным и очень флегматичным субъектом, отличавшимся откровенной ленью и осторожностью. Больше всего ему нравилось заниматься наружным наблюдением, просиживая целые дни в кафе за чашкой кофе или рюмкой вишневой наливки. Однако комиссар Вондрачек ценил его не за энергию и азарт, а за наличие хорошо развитой интуиции – он давно заметил, что большинство подозрений, возникавших у агента Лугера, оправдывались. Поэтому и сейчас, не задавая лишних вопросов, Вондрачек поспешно собрался и, покинув свой кабинет, помчался в почтовое отделение Мейдлинга.
Агент Лугер ждал комиссара у главного входа и сразу же проводил его в подсобное помещение, где один из почтовых служащих уже грел чайник.
Беглый осмотр конверта ничего не дал – стандартный прямоугольник из плотной бумаги, разукрашенный почтовыми штемпелями двух империй. Адрес был написан по-немецки, четким и, судя по всему, мужским почерком: «Вена, почтовое отделение Мейдлинга, до востребования на девиз „Бал-маскарад“.
– Приступайте, – кивнул Вондрачек, передавая конверт почтовому служащему.
Тот взял его обеими руками и поместил в клубы пара, которые выдавал свистящий носик старого чайника. В течение нескольких минут комиссар, служащий и агент молчали, следя за тем, как почтовый сургуч начинает медленно отклеиваться.
– Готово, господин комиссар, – победным тоном объявил служащий, передавая письмо комиссару.
Тот жадно схватил конверт, поспешно запустил туда пальцы и… у всех троих буквально перехватило дыхание. В конверте оказалось восемь новеньких банкнот достоинством в тысячу крон каждая!
– Неплохо, – облизнув губы, первым пробормотал агент Лугер, чье жалованье составляло четыреста крон в месяц.
– Прекрасно! – перебил его комиссар, убирая деньги в конверт. – А теперь слушайте меня предельно внимательно. Вы, – и комиссар передал конверт служащему, – тщательно заклеите письмо и будете следить за ним, как за собственным ребенком. А вы, Лугер, будете целыми днями торчать здесь, на почте, и как только объявится получатель письма, немедленно его арестуете. При всех вопросах, недоумениях, заминках – сразу извещать меня. Того из вас, кто упустит этого человека, я немедленно отдам под суд за халатность!
Вондрачек произнес эти слова максимально грозным тоном, обводя внимательные лица своих слушателей пристальным взглядом. Убедившись, что с помощью кнута нужный эффект достигнут, он счел нужным показать и пряник:
– А если вы сообщите мне об аресте получателя письма, то я гарантирую вам щедрые награды и продвижение по службе!
Почтовый служащий угодливо кивнул головой:
– Не сомневайтесь, господин комиссар!
Однако агента осенила идея:
– А если никто не явится? Ведь эти деньги могли предназначаться майору Шмидту, а он уже арестован!
Вондрачек свирепо взглянул на Лутера, который уже мысленно предвкушал немало безмятежных дней, проведенных им на диване почтового отделения в ожидании так и не пришедшего посетителя, и погрозил ему пальцем:
– Ваше дело не рассуждать, ваше дело – ждать! – После чего немедленно отправился на доклад к министру внутренних дел.

Глава 17
Двойной натиск

Страшны времена, когда самым интересным чтением являются свежие выпуски газет, сообщающие или о последних политических событиях, или о наиболее значительных катастрофах; но благословенны времена, когда самые интересные события происходят в частной жизни отдельных граждан, а не в масштабах всего государства. Поэтому интерес к политике – это признак суровой эпохи, а увлечение сплетнями свидетельствует о временах безмятежных. Для большинства людей счастливая жизнь связана с игрой собственных чувств или «маленькими семейными радостями», а не с участием в масштабных событиях, изменяющих ход истории. И лишь немногие фанатики власти, в том числе и революционеры, всем радостям жизни предпочитают одно – явным или скрытым образом повелевать жизнью своих беспечных сограждан, равнодушных к политике и потому допускающих непростительное бездействие именно в те моменты, когда решается судьба многих и многих поколений.
Наступила середина июля. Газеты комментировали визит в Санкт-Петербург президента Франции Пуанкаре и премьер-министра Вивиани. Однако Сергей Вульф читал свежие номера венских газет не ради сведений о большой политике, но ради театральных рецензий на выступления Эмилии Лукач, а также светской и уголовной хроники.
Три дня спустя после встречи с доктором Сильверстоуном в одном из бульварных листков ему встретилась реклама недавно открытого казино, носившего пышное название «Империал». «Нас посещает даже бесподобная Эмилия Лукач!» – хвастливо сообщало это заведение.
Последнее время Вульфу не хватало сильных впечатлений, поэтому, вспомнив о совете англичанина, – о, как бы ему самому хотелось сейчас быть таким же хладнокровным и рассудительным! – он решил провести нынешний вечер в казино «Империал». Игра с судьбой – что может быть увлекательнее для трепетного человеческого сердца? Да и как еще можно проверить наличие предопределенного свыше?
Мысль о предопределенности все чаще посещала Вульфа. Стоит ли метаться и страдать, если твоя судьба находится во власти таинственных сил, с которыми невозможно бороться? Бессмысленность такой борьбы доказывал знаменитый древнегреческий миф об Эдипе, взятый на вооружение профессором Фрейдом. Если тебе предопределено быть несчастным в любви, то ты таким несчастным и будешь, обладай хоть тьмой отменных мужских достоинств. И самое ужасное состоит в том, что это свое несчастье нельзя заменить никакими успехами в других областях. Вера в предопределение заставляет опускать руки. Старайся не старайся, все равно обязательно сыщется какая-то глупая случайность, которую невозможно предусмотреть, но которая испортит все дело.
Есть смерть, есть судьба, есть любовь. Смерть одних – это жизнь других, любовь одних – это ревность других, судьба одних – это несчастье других. Все это тесно связано, переплетено и неотделимо друг от друга. И мы лишь кружимся в каком-то фантастическом лабиринте, созданном неведомыми нам силами, ничего не понимая, но все время пытаясь что-то изменить. Постоянно ошибаемся – и проигрываем, но снова и снова начинаем все сначала, ибо для человеческой натуры обиднее всего проигрывать бой, так и не вступив в него.
Надев свой лучший, сшитый еще в Париже костюм, Сергей Вульф покинул номер, спустился вниз, оставил ключи портье и вышел на вечернюю Рингштрассе.
Спускались ранние сумерки, но главная улица Вены уже была ярко освещена огнями. Светилась иллюминация ее роскошных дворцов, светились витрины кафе и магазинов, светились уличные фонари, и где-то высоко, в темно-синем, бархатном небе пробуждались от дневной спячки яркие июльские звезды.
Мир был невообразим и таинствен, хотя и состоял из самых заурядных частей, называемых городом, улицей, квартирой; и эту таинственность придавала ему беспредельность времени, которую мы, заброшенные в крошечный его отрезок, даже не можем себе представить.
И Вульф вдруг ощутил то смутное, неопределимое состояние взволнованности, которое является верным предвестником того, что именно сегодня непременно случится нечто необычайное, благодаря чему этот вечер не пройдет бесследно для всей остальной жизни.
«Вперед, вперед! – глубоко вздохнув, подбодрил себя он. – Все будет прекрасно, все в моих силах, а никакого предопределения не существует…»
Влекомый радостным предчувствием и все более возбуждаясь от нетерпения, он остановил фиакр.
– Казино «Империал»!
Вульф был уверен в том, что его ожидания непременно сбудутся, и теперь действовал весело и решительно. Поэтому когда он вошел в переполненный зал казино и за одним из столов вдруг увидел Эмилию, которая улыбнулась ему и приветливо помахала рукой, указывая на свободное место рядом с собой, то нисколько не удивился, а просто улыбнулся в ответ и направился к ней.

* * *

Последнее время Эмилию раздирали противоречивые чувства. Она была воспитана в строгих семейных ценностях, согласно которым девушке ее возраста уже полагалось выйти замуж и родить как минимум одного ребенка. Однако эти самые ценности явно не соответствовали ее нынешнему образу жизни – знаменитой певицы, окруженной толпой богатых поклонников, каждый из которых стремился взять ее на содержание, и лишь самые влюбленные готовы были жениться, но не ради семьи и детей, а лишь потому, что не видели иного способа оказаться в ее постели.
Эмилия была совсем не так порочна, как «бедняжка Берта», а потому и сама порой вздыхала о спокойной жизни – свой дом, надежный, любящий муж и, самое главное, дочь, воспитанию которой она бы отдалась со всей страстью еще не изведанного материнства. Они бы стали лучшими подругами, и она бы сама учила ее пению и танцам – особенно знаменитому венгерскому чардашу!
Больше всего угнетало Эмилию положение «дамы полусвета» – то самое положение, к которому ее приобщила подруга. Сама Берта относилась к этому положению легко и непринужденно – как всего лишь к одной из ступеней карьеры будущей светской «львицы».
А ведь «дамы полусвета», то есть актрисы, певицы или балерины, отличались от обычных проституток только ценой: если последние могли стоить две кроны, то первые – двести. Впрочем, с ними было принято показываться в обществе – например, в казино, ночных ресторанах или на бегах; и о них даже сообщали светские хроники газет, перечисляя присутствовавших при том или ином событии знатных персон.
Эмилии удалось избежать участи мимолетной любовницы светского денди ценою в двести крон лишь благодаря внезапно свалившейся славе и особому покровительству директора «Иоганн Штраус-театра».
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34