А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 

Поскольку убийства не произошло, он будет изгнан. На десять лет. Это вас удовлетворит?
– Это должно удовлетворить вас, мэтр. Но у Морвилье могущественные друзья.
– Будучи дискредитирован, – сказал Фише после некоторого колебания, – он будет им не столь полезен. И нельзя утверждать наверняка, что они преследуют те же цели, что и он.
Было видно, что Франсуа это не убедило. Фише внимательно посмотрел на молодого человека. Пробило девять.
– Хорошо. Вы дадите мне несколько дней, быть может, пару недель? Нужно найти того, кто заменит вас. У меня есть на примете один человек. Это Жан Эйнлен, наш библиотекарь. Он уже посвящен в тайны вашего искусства, но мне кажется, в вашем присутствии передача дел произойдет более успешно. И ваше прекрасное творение недолго останется в бездействии В 1470 году Жан Эйнлен создал первую парижскую печатню при Сорбонне с помощью трех немецких мастеров – Ульриха Геринга, Мартина Кранца и Михаэля Фрайбургера. В 1473 году она перебралась на улицу Сен-Жак и обрела вывеску «Золотое солнце». Мастерская на улице Сен-Жан-де-Бове перешла к Анри Эстьену, основателю знаменитой династии французских печатников. (Прим. автора.)

.
– Располагайте мной, мэтр.

Письмо Франсуа огорчило и взволновало Жанну. Ее сына пытались отравить! Он одержал верх над отравителем! Ему пришлось вынести ужас судебного разбирательства! Сколько врагов, сколько врагов! И ее не было рядом!
Хорошо, что она всего не знает, радовался про себя Жозеф. Главное, ей неизвестны мотивы ненависти Морвилье, который был другом одновременно и Франсуа Вийона, и Дени д'Аржанси. Взяв письмо, он прочел его и, вновь сложив, сказал:
– Ты не можешь всю жизнь находиться рядом с сыном. Франсуа должен сам справляться с трудностями. Сейчас мы ничем не помогли бы ему ни в Страсбурге, ни в Париже. Он один вел сражение и выиграл его, пусть даже победа показалась ему горькой. Он осознал свою самостоятельность, и это придаст ему уверенности, которая так необходима в жизни. Единственным утешением будет для него наша привязанность, хотя настоящим утешением стала бы супружеская любовь.
– Но ведь ты видел его в Страсбурге, разве встречался он с какой-нибудь девушкой? – спросила она.
– Если и встречался, я этого не заметил и сомневаюсь, что у него кто-то есть. Он встает в шесть, ложится в десять, постоянно работает, а женщин-печатниц не существует в природе, – ответил Жозеф с улыбкой. – Кроме того, красивые девушки на выданье не на каждом шагу попадаются.
Однажды у них уже был подобный разговор, однако отвлеченные рассуждения Жанну не устраивали.
– В чем же проблема? – спросила она.
– Проблема, если таковая имеется, только в тебе, – ответил Жозеф. – Ты была превосходной матерью, и в других женщинах он не нуждался. И если у этой проблемы есть решение, то состоит оно именно в том, чтобы тебя не было рядом.
В сентябре 1470 года Людовик XI созвал Генеральные штаты, чтобы отменить разорительный для страны Пероннский договор, подписанный им по принуждению, когда он оказался пленником Карла Бургундского.
Эмар де Фалуа с бородой, как у лешего, перед отъездом в Страсбург вновь предстал перед Франсуа в своем измененном обличье. Тот встретил его с великой радостью как единственного свидетеля своих злоключений. Он много раз задавался вопросом, до какой степени может измениться человек. Каким образом тот, кого он едва не задушил, превратился в верного пса? Он дал себе зарок поговорить об этом с Жозефом при первой же встрече.
В том же месяце Александр Люксембургский устроил праздничный ужин по случаю выезда на первую в сезоне охоту с гостями из Пфальца. Пригласил он и Франсуа де л'Эстуаля, хотя тот охотником не был.
Для молодого человека это был первый самостоятельный выход в свет. У него не имелось почти никакой одежды, кроме рабочей. Наряды его не интересовали, но, желая оказать честь своему покровителю, он заказал синий шелковый камзол, белые штаны, широкий плащ из синего сукна, скромно расшитого серебром. Цирюльник посоветовал ему обстричь волосы кружком. Франсуа согласился, но когда посмотрелся в зеркало, не узнал себя и сказал, что падающая на лоб челка делает его похожим на лошадь.
– Такова мода, – заверил цирюльник. – Ни одно нежное сердечко перед вами не устоит.
Когда Франсуа явился, в стенах архиепископского дворца, освещенного множеством свечей, гремела музыка скрипок в сопровождении пронзительных звуков клавикордов. Два десятка приглашенных расхаживали в большом зале на втором этаже; через открытую дверь был виден накрытый стол, поставленный подковой. Все взгляды обратились на вновь прибывшего, который был, несомненно, самым видным среди гостей. Он направился к князю-архиепископу, преклонил колени и поцеловал перстень. Александр Люксембургский положил руку ему на плечо в знак дружеского расположения, поднял его и представил собравшимся.
Франсуа сразу понял цель приглашения, когда заметил обращенный на него взор юной девушки, Софи-Маргерит фон унд цу Гольхейм, и взгляды ее отца, графа Адальберта, матери и брата, которого звали Отон.
– Вы говорите по-немецки, барон? – спросил граф Адальберт.
– Да, граф.
– Прекрасно. Охотитесь?
– Нет, граф.
– Почему же?
– Дело, которым я руковожу, требует постоянного внимания.
– Вы ведь печатник, да?
– Да, граф.
– Необыкновенное ремесло! – заметил граф. – В нем сочетаются знание, искусство и коммерческий дух.
Итак, Александр Люксембургский все рассказал немцу о его предполагаемом зяте. Франсуа перевел взгляд на Софи-Маргерит. Лицо в форме сердечка, маленький подвижный рот, светлые, чуть удлиненные глаза, пышные льняные волосы, падающие на плечи и увенчанные маленькой шапочкой – Zuckerhut – с одной лишь жемчужиной в качестве украшения. На вид не больше шестнадцати лет. Софи-Маргерит буквально впилась взглядом в Франсуа, а тот сохранял полную невозмутимость, но при этом улыбался.
– У вас есть земли? – спросил граф.
– Есть у моей матери, монсеньер. Мои земли включены в ее имение.
– Большое имение? С лесами?
– Чуть больше тысячи арпанов, граф. Земли лесистые, но прежде всего служат для сева.
Тысяча арпанов! Франсуа понял, что его считают человеком богатым, и это сразу изменило отношение к нему. Графиня широко раскрыла глаза:
– Но кто же там охотится, барон?
– Никто, сколько я знаю. Кажется, право на охоту было уступлено интенданту.
– Счастливец интендант! – воскликнул граф. – Тысяча арпанов для него одного!
Он засмеялся.
– Позвольте мне пригласить вас, граф.
– Ловлю вас на слове.
Франсуа отвели место рядом с Софи-Маргерит.
Как ни странно это могло бы показаться, но за исключением Анжелы, которая была ему как сестра, он никогда не сидел рядом с девушкой. И уж тем более с предполагаемой невестой. Он находил ее очаровательной, похожей чем-то на абрикос, хотя было в ней и что-то от сливы. О чем разговаривают с девушками?
– Вы не поедете на охоту? – спросила она.
– Нет, мне некогда.
– Вы ездите верхом?
– Конечно.
– Тогда вы могли бы просто покататься.
– А вы?
– Я буду следовать за охотниками вместе с матушкой. Женщинам не положено стрелять из лука, – сказала она так, словно за этим таился еще какой-то скрытый смысл. – Вы будете охранять нас, – добавила она.
– От кого?
– От диких зверей, которые могут внезапно выскочить из чащи.
Он силился понять ее намеки. В любом случае ему было трудно уклониться от предложенной роли защитника.
– Что ж, хорошо, – неохотно согласился он, – я буду с вами. Как могу я оставить вас без защиты?
Она хихикнула. Приключение интриговало ее. Франсуа доверил печатню на три дня Жереми Ле Гито.
Охотники выехали на рассвете, их было около тридцати человек с Александром Люксембургским во главе; справа от него скакал граф Лимбургский, слева граф Гольхейм, за ними следовали местные дворяне, а также дамы и девицы, охранять которых предстояло Франсуа. Сопровождали князя секретарь и четверо слуг, призванных обеспечить угощение и комфортные условия для гостей. Кавалькада направилась к одному из охотничьих павильонов князя-архиепископа, расположенному в шести лье от Страсбурга, в самой чаще леса в Верхнем Эльзасе.
По мере продвижения туман все больше сгущался, и через два часа после выезда уже не было видно ни зги. В павильоне охотников ждали загонщики и свора, которую было слышно издалека. Затем все углубились в лес в поисках обещанных князем-архиепископом крупных красивых секачей, а также молодых кабанчиков и косуль.
Как, черт возьми, охотники сумеют разглядеть дичь в таком густом тумане? – думал Франсуа.
Он опасался, что в любую секунду из-за деревьев может выскочить разъяренный медведь, волк или олень и броситься на них. На время охоты ему, как было заведено, разрешили иметь при себе кинжал, но он плохо понимал, как с помощью этого оружия можно спастись от медвежьих когтей или оленьих рогов.
Софи-Маргерит и ее мать ехали рядом с ним. Это мешало ему вслух проклинать охоту: подобные речи были не для знатных дам. Софи-Маргерит, в меховом головном уборе, казалось, чувствовала себя в своей стихии. Она уверенно держалась в седле и порой даже переходила на рысь.
– Вы жалеете, что поехали, мессир Франсуа? – спросила она.
– Вовсе нет, мадемуазель, ведь иначе я не получил бы удовольствия видеть, как вы галопируете, словно царица амазонок!
Собаки залаяли, и, хотя туман приглушал звук, все поняли, что они учуяли дичь. Охотники ринулись вперед, и вскоре туман поглотил их. Позади остались дамы: графиня Лимбургская, ее сестра, и некая старая графиня, двойной подбородок которой смешно подпрыгивал при езде.
– Взгляну-ка я, кого они подняли! – крикнула старая графиня, подхлестнув свою лошадь.
Остальные дамы последовали за ней. Франсуа пришлось сделать то же самое. Очень скоро у него появилось ощущение, будто ему снится страшный сон: он услышал вопли, дробный стук копыт, истерический лай собак и женский визг. Затем все это вновь отдалилось. Зверь, какой бы он ни был, очевидно, спасался бегством, увлекая за собой преследователей. Франсуа остался совсем один, не зная даже, где находится. Он сказал себе, что на этой охоте выглядит совершенно бестолковым: теперь наверняка придется, за неимением солнца, разбираться в лошадиных следах, чтобы найти дорогу обратно.
Внезапно перед ним возникла Софи-Маргерит, появившись из тумана, словно Ирида из облака.
– Помогите мне спешиться! – воскликнула она, задыхаясь от скачки. – Я совершенно измучена! Этот олень просто безжалостен! Или же это наказание святого Губерта, который недоволен тем, что мы поставили ему мало свечей.
Франсуа спешился и помог девушке сойти с лошади. Она неудачно ступила на стремя и упала в его объятия. Он удержал ее. Они стояли нос к носу, и она взглянула на него насмешливо. Он был поражен.
– Это действительно ваша первая охота, мессир? – бросила она, по-прежнему прижимаясь к нему, хотя уже обрела равновесие.
Он почувствовал себя еще более неловко.
– Так вы совсем не охотитесь? – сказала она, позволив себе жест, с его точки зрения совершенно неподобающий.
Ему показалось, будто она хочет нащупать его кинжал. Но ее рука двинулась ниже, и он лишился дара речи.
– Мадемуазель… – только и сумел вымолвить он.
– Уже лучше, – сказала она, оценивая эффект своей ласки.
Он стал пунцовым. Она не убирала руку. Распустила пояс его штанов и занялась объектом своего интереса.
– Но это же очень хорошо, – сказала она. – Такой красивый юноша… Я спрашивала себя, уж не каплун ли вы.
Он засмеялся.
Она спустила с него штаны, обнажив член. И начала умело его ласкать. Он даже рот приоткрыл от наслаждения, хотя ему было страшно, что их кто-нибудь застанет, тогда скандал неминуем.
– Пойдемте, – сказала она, взяв его за руку и увлекая с тропинки к зарослям, достаточно высоким, чтобы укрыться за ними. – Покажите мне, что вы умеете.
Они опустились на кучу сухих листьев. Меховой плащ девушки послужил им ложем. Франсуа пылко обнял Софи-Маргерит, прижал к себе и начал целовать с такой страстью, что едва не задушил. Ему хотелось вобрать ее в себя всю целиком, и он лишь жалел, что рот у него слишком мал. Они поддерживали друг другу голову, словно жаждущие, которым дали воды. Она ответила на его поцелуй не менее страстно. Он стал расстегивать ей корсаж, что оказалось делом нелегким, потом приник к ее груди. Она по-прежнему ласкала его. Он сунул руку под юбку и, вспомнив давнишнюю блудницу, приготовился сделать то, чего уже нельзя было избежать.
– Нет, – прошептала она.
Он уже ласкал ее, но тут остановился.
– Нет, – сказала она, – вы же понимаете. Не сегодня.
– Софи… – умоляюще произнес он. Она покачала головой.
– Но тогда как же?
– Мы можем продолжить иначе, с помощью рук. Или губ. Грозу остановить нельзя.
Он позволил ей продолжать. Она ему тоже.
– Франсуа! – выкрикнула она.
Она сжала его в объятиях. Он поцеловал ее. Потом оторвался от нее и раскинулся на листьях. Какое-то время они лежали рядом.
– Вы так красивы, – сказала она. – Я боялась…
– Чего?
– Не знаю. Вы ведь меня не хотели?
– Вы не поверите, но я почти ничего не знаю о… об этих вещах.
– Как такое возможно?
– Возможно. Но вы, откуда?..
– Откуда я знаю об этих вещах, будучи девственной? – Она засмеялась. – Этим и полезны кузены. – Она повернулась к нему: – Я шаловлива, но не безумна.

Они вновь услышали лай и стали поспешно одеваться. Лошади, стоявшие в трех шагах, могли их выдать.
– Ну, берете меня, Франсуа? – спросила она, глядя ему в глаза.
– Софи… да.
Он позволил себя изнасиловать, и у него попросили руки! Он чуть не рассмеялся. Она кивнула.
– Я счастлива. Едва увидев вас, я поняла, что хочу быть вашей женой. Князь-архиепископ угадал.
Он поцеловал ее с большой нежностью. Она поправила свой головной убор. Он помог ей сесть на лошадь и сам вскочил в седло. Очень вовремя: старая графиня как раз возвращалась.
– Этот чертов олень удрал! – яростно выкрикнула она, воинственно тряхнув волосами, выбившимися из-под шапки из выдры.
Через несколько секунд дорога заполнилась людьми, запыхавшиеся собаки сновали между ногами лошадей.
– Ах, как строптивы эти эльзасские олени! – воскликнул граф Лимбургский.
– Я видела, как ты внезапно повернула назад, – сказала графиня Гольхейм дочери. – Я подумала…
– Я поняла, что этот олень лучше нас знает здешние места, и вообще устала и решила перевести дух.
Графиня вопросительно взглянула на Франсуа; он ответил улыбкой. Казалось, она вдруг что-то поняла, отвернулась и двинулась неторопливой рысью вслед за другими всадниками.
– Слишком густой был туман, – сказал князь-архиепископ. – После обеда нам повезет больше. Давайте передохнем.
Когда они вернулись в павильон, было уже четыре часа. Поскольку солнце заходило в шесть, стало ясно, что сегодня охоты больше не будет. Всем подали эльзасского вина, а в пять был накрыт легкий ужин. Паштеты, жареные цесарки, зеленый горошек в соусе, луковый салат и на десерт – египетские финики!
Франсуа вновь занял место рядом с Софи-Маргерит. Только слепой мог не заметить, что теперь они не просто соседи, но составляют пару. Графиня Гольхейм смотрела на них одобрительно. Как и граф: он поднял бокал, приветствуя их. Князь-архиепископ улыбался в бороду.
Поскольку в павильоне было только шесть спален, мужчины отправились ночевать на постоялый двор в Мольсхейм. Франсуа пришлось делить комнату с графом Гольхеймом. Его будущий тесть храпел, как звонарь, но Франсуа было безразлично – заснуть он все равно не мог. Он думал о Софи-Маргерит и пытался представить себя в роли мужа.
Он впервые в жизни влюбился.
И неудивительно: сухое дерево загорается внезапно, но полыхает сильно. Этот огонь выжег все тягостные воспоминания о Морвилье, попытке отравления и суде.
В сущности, Франсуа ожил в пламени, словно выдуманная древними птица Феникс, которая возрождается из пепла.

27 Свадьба, кинжал и небесный шелк

Итак, Франсуа де л'Эстуаль попросил руки Софи-Маргерит фон унд цу Гольхейм. Произошло это в присутствии растроганного князя-архиепископа. Графиня выказала притворное удивление, граф выглядел взволнованным. Предложение было принято. Днем Франсуа отправился покупать кольцо и торжественно вручил его невесте за ужином в резиденции архиепископа.
Отступив от правил, дабы не томить будущих супругов мучительной разлукой, решили, что венчание состоится через месяц, в октябре, в кафедральном соборе Страсбурга и обряд совершит Александр Люксембургский собственной персоной.
Франсуа написал об этом матери.
Жанна показала письмо Жозефу и бросилась в его объятия. Он погладил ее по голове.
– Скоро ты станешь бабушкой, – сказал он. Они засмеялись.
По словам Франсуа, граф был бы счастлив поохотиться в землях баронессы де л'Эстуаль. Она отправила послание Итье с просьбой сдать ей на время Ла-Дульсад и приготовить все для приема четверых важных гостей, а также присмотреть угодья для охоты.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37