А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 

Столь гнусных поклепов Глухарева стерпеть не могла. Сенсорно почувствовав, что Анна Сергеевна уже готова взорваться и наговорить неизвестно чего, причем невзирая на лица и не выбирая выражений, Каширский незаметно наступил ей на туфельку.— Ай! — вскрикнула Анна Сергеевна. — Что вы себе позволяете, невежа!— Совершенно с вами согласен, сударыня, — по-своему истолковав ее слова, произнес Путята. — И знаете, друзья мои, обычно я стараюсь никого не перехваливать, но вам скажу: вы в своих разысканиях превзошли даже самого Василия Николаича Дубова и его помощников, на которых я возлагал большие надежды!При имени Дубова Анна Сергеевна аж зашипела от злобы, и Каширский, чтобы как-то загладить неловкость, провозгласил:— Рады служить Царю и Отечеству!— И вы своими делами доказали эти слова, — проникновенно откликнулся Путята. — Тем более, что здесь находится свидетель и, так сказать участник ваших славных свершений. — Царь кивнул в сторону человека, стоявшего по правую сторону от престола. Он был одет с некоторой щеголеватостью, а шляпа с пером более соответствовала обычаям даже не Кислоярских бояр, а скорее, рыцарей Ново-Ютландского королевства.И лишь когда сей господин галантно поклонился царю и учтиво приподнял шляпу, обнажив плешь, Анна Сергеевна и Каширский увидали, что это ни кто иной, как Петрович. На сей раз «установки» Каширского сработали, что называется, на полную катушку — бывший Соловей-Разбойник «стал совсем другим человеком» настолько, что даже внешне изменился до неполной узнаваемости.— Лаврентий Иваныч, мы хотели бы еще раз полюбоваться на эти замечательные сокровища, — сказал Путята. И добавил, выразительно глянув на Анну Сергеевну: — Покамест их не потратили на народное благосостояние.Лаврентий Иваныч подошел к столу в углу палаты и сдернул покрывало. На столе кучей лежали все те драгоценности, включая золотой кувшинчик и малахитовый ларец, которые Каширский откопал у озера.— Неужели Петрович заложил? — тихо спросила Анна Сергеевна.— Нет, это исключено! — искренне возмутился Каширский. — Я ему дал устано...— Вашими бы установками да задницу подтирать! — в бессильной ярости прошипела Глухарева.Царь подошел к столу и принялся перебирать сокровища. Выбрав колечко попроще, он с легким полупоклоном преподнес его Анне Сергеевне:— Сударыня, это то немногое, чем я могу отблагодарить вас за неоценимую услугу!Судя по виду Анны Сергеевны, она была бы не прочь швырнуть это колечко Путяте прямо в морду, а заодно и высказать все, что о нем думает, но ей все же каким-то чудом удалось сдержать себя и даже поблагодарить всемилостивейшего монарха:— Спасибо, Государь, ваша щедрость воистину не знает пределов.— Да, моя щедрость меня погубит, — не то в шутку, не то всерьез согласился Путята. И тут же доказал эти слова, извлеча из кучи сокровищ тот самый кувшинчик, который накануне так приглянулся Каширскому.— А это вам, мой дорогой ученый друг. Если желаете, я велю выбить надпись: «Господину Каширскому в знак признательности от Путяты».— Спасибо, не надо, — вежливо отказался Каширский и чуть не выхватил кувшинчик у Путяты из рук.— А тебя чем бы я мог отблагодарить, мой верный и благородный Петрович? — оборотился Путята к Соловью.Петрович низко поклонился и еще раз приподнял шляпу:— Лучшей благодарностью для меня будет, ежели эти нечаянные драгоценности и впрямь хоть сколько-нибудь помогут нашим бедным простым людям!«Хорошо устроился», — злобно подумала Анна Сергеевна. — Сам весь в белом, а я — в дерьме с ног до головы!"Каширский тут же принял эту «телепатему», ибо и сам испытывал сходные чувства. Он устремил на Петровича пристальный взор и, почти не разжимая губ, зашептал:— даю вам... Или нет, освобождаю вас от вчерашней установки!И не успел Каширский договорить, как Петрович сделал шаг вперед, обвел мутным взглядом всех, кто был в палате, сорвал с себя шляпу и, швырнув ее оземь, стал ожесточенно топтать. И Путята, и Лаврентий Иваныч, и все остальные с немалым изумлением глядели на него, лишь Каширский смиренно взирал на выходки Петровича, как бы говоря: «А я тут не при чем».Но Петрович, очевидно, так не считал. Ткнув пальцем в сторону Анны Сергеевны, он надсадно заверещал:— Вот они, главные ворюги! Это они, царь-батюшка, тебя обворовать хотели, а я им не дал! Все кругом воры и мироеды, одни мы с тобой честные люди, а эти все только и глядят, как бы трудовой народ обобрать!..Выдав сию обличительную речь, Петрович в изнеможении опустился на пол рядом с растоптанной шляпой.Царь-батюшка многозначительно молчал, как бы ожидая, что еще «выкинет» Петрович. И не дождавшись, вкрадчивым голосом обратился к Анне Сергеевне и Каширскому:— Тут вот господин Петрович намекал, будто бы вы меня обворовать хотели. Не желаете ли вы лично развеять эту инси... исни... инсинува... в общем, этот наговор?— Придурок, — желчно бросила Глухарева. Каширский же, напротив, не преминул блеснуть научным слогом:— Дело в том, Государь, что наш уважаемый Петрович имеет ярко выраженную тенденцию смешивать плоды воображения с действительностью, чего я отнюдь не желаю поставить ему в укоризну, ибо вызвано это объективными причинами, как-то несоразмерное употребление горячительных напитков и как следствие — некоторые симптомы недуга, который в научном обиходе именуется делириум тременс, а в просторечии белою горячкой...— Что-о? — воспрял с пола Петрович. — Да я тебе щас покажу, у кого из нас белая горячка! Ты у меня увидишь, ворюга, кузькину мать!..— Ну, теперь вы сами можете убедиться, Государь, случай весьма запущенный, — спокойно заметил Каширский.— Грабить буду! — вдруг пуще прежнего завопил притихший было на миг Петрович, раздирая на груди нарядный кафтан. — Всех перережу, всем кровь пущу!Однако ржавых ножей на привычном месте он, увы, не обнаружил — тот образ, в коем бывший Грозный Атаман пребывал со вчерашнего вечера, их не предполагал. Впрочем, отсутствие ножей ни в коей мере не сбавило боевого задора Петровича.Но что было дальше, незадачливые кладоискатели так и не узнали — воспользовавшись общим замешательством, они незаметно выскочили из царской палаты, оставив Путяте с Лаврентием Иванычем расхлебывать последствия гипнотических экспериментов над подопытными лиходеями и душегубами. * * * Рыжий уже знал об итогах экспедиции и с нетерпением поджидал своих гостей.— Где ж вы запропали? — говорил он, приветствуя кладоискателей. — В город въехали утром, а ко мне пожаловали к самому обеду!— Нет-нет, не надо обеда! — замахала руками Надежда. — Все как будто сговорились нас накормить. Сначала Дормидонт, потом Владлен Серапионыч затащил в харчевню, а потом еще отец Александр...— Погодите, а при чем тут отец Александр? — удивился Рыжий.— Ну, мы решили подвезти Васятку до Сорочьей, а разве от отца Александра так просто отделаешься? — засмеялся доктор. — Вот и пришлось еще и с ним почаевничать...— Не беспокойтесь, господин Рыжий, свои трофеи мы направили прямо к Государю вместе с Петровичем, — заверил Дубов. — Надеюсь, ничего по дороге не пропало?— Нет-нет, все прибыло в целости и сохранности, — успокоил хозяин. — Государь очень доволен и просил передать вам свою искреннюю благодарность.— За что? — удивилась Надежда. — Ведь находки-то пустяковые!— По правде сказать, мы не очень-то надеялись вообще хоть что-то найти, — поделился Рыжий. — Я, конечно, не знаю, какова ценность клада, но, думаю, в любом случае больше, чем ноль. А наш Государь привык довольствоваться малым. Поверьте мне, он ценит благие намерения не меньше, чем результат. И умеет быть благодарным. И еще он просит всех нас пожаловать сегодня же к нему, чтобы поблагодарить лично.— О-ой, — чуть театрально простонал Василий.— А нельзя ли обойтись без личного визита? — уточнила Надя дубовское междометие.— Нет-нет, ну как же! — возмутился Рыжий. — Очень прошу вас, хотя бы ради меня.— Ну, ради вас — так и быть, — дал себя уговорить Дубов. Остальные молча с ним согласились.— Надеюсь, очень много времени это не займет? — осторожно спросил Серапионыч. И пояснил: — Вечером мы думаем возвращаться домой, а до того хотелось бы еще по городу прогуляться...— Ну, это само собой. Обещаю вам, что все произойдет быстро и по-деловому. Государь — человек занятой и при всем желании долго задерживать вас не будет. — И вдруг Рыжий по-доброму, как-то по-человечески улыбнулся: — Как я понимаю, обедать вы не хотите, но осушить чарку за успешно проделанный труд вы, разумеется, не откажетесь?Разумеется, от такого предложения никто отказываться не стал, тем более что вино у Рыжего было очень вкусное и вовсе не «бьющее в голову».После первой чарки Рыжий сказал, будто продолжая начатую, но прерванную беседу:— Кстати, Надя, насколько я помню, вы вчера, еще до отъезда, успели повидаться с княгиней Минаидой Ильиничной?— Ну да, кончено, — ответила Надя, не очень понимая, отчего Рыжий об этом вспомнил, но уже предчувствуя что-то не совсем хорошее. Минаида Ильинична была супругой погибшего князя Борислава Епифановича, и Чаликова, не без оснований полагая, что злодеи могут желать смерти и княжеской вдове, решила ее предупредить об опасности.— С ней что-то случилось? — затревожился Дубов.— Да, случилось, — с запинкой сказал хозяин. — После вашей встречи княгиня отправилась к Государю, где... нет, ну, про подробности я не в курсе, знаю только, что она пересказала ему ваш разговор...— О Господи, зачем? — выдохнула Надежда.— Государь успокоил Минаиду Ильиничну и приставил к ней своего личного охранника... — Рыжий вновь замолк.— И что? — не выдержала Чаликова.— В общем, я опять-таки не знаю подробностей, но... Ее больше нет.Надя чувствовала, что Рыжий знает больше, чем говорит, но по каким-то причинам не рассказывает о подробностях — может быть, щадя чувства своих гостей.— Боже мой, если бы я знала... — только и могла вымолвить Надежда.— Уверен, Надя, что здесь нет вашей вины, — заметил Рыжий, то ли искренне так думая, то ли просто желая утешить Чаликову. — Когда что-то должно произойти, то этого уже не миновать.И если для Нади известие о смерти княгини Минаиды Ильиничны было печальной новостью, не более того, то Василий ясно понял: каждый час их пребывания в Царь-Городе чреват смертельной опасностью не только для него, Василия Дубова, и его спутников, но и, наверное, для других людей, в том числе и таких, о чьем существовании он даже не догадывался. * * * Глухарева и Каширский шли по одной из красивейших улиц Царь-Города, застроенной роскошными теремами, каждый из которых представлял собой высочайшее произведение искусства. Однако ни Анна Сергеевна, ни ее спутник не обращали ни малейшего внимания на окружающую красоту — их мысли и разговоры были совсем иной природы: о том, как вернуть утраченные драгоценности. Само собою, ни Анну Сергеевну, ни Каширского никак не устраивало, что откопанные на берегу Щучьего озера сокровища попали не в их карман, а в государственную казну.— Вот ведь мерзавец! — кипятилась Глухарева. — Я ему верой и правдой служила, а он...— Не волнуйтесь, Анна Сергеевна, нервные клетки не восстанавливаются, — привычно успокаивал ее Каширский. — Давайте мыслить реалистически: в полном объеме клад нам уже не вернуть, но по закону нашедшим полагается четвертая часть, и на нее мы могли бы попретендовать.— Ну и флаг вам в руки, — раздраженно бросила Анна Сергеевна. — Претендовать-то можно, да хрен вы чего добьетесь!— А что, если привлечь Эдуарда Фридриховича? — выдал следующую идею господин Каширский. — Хотя его методы абсолютно антинаучны, но иногда парадоксальным образом приносят плоды. А мы взамен могли бы предложить ему пятьдесят... Нет, хватит и сорока процентов выручки.Анна Сергеевна встала, как вкопанная:— Да вы что, охренели?— А чем вас не устраивает такой вариант? — пожал плечами Каширский.— Если Херклафф узнает, то все себе заберет! — процедила Глухарева. — А то вы его не знаете.— Увы, знаю, — вынужден был согласиться «человек науки». — А вот ежели, например...Однако озвучить очередной план (скорее всего, столь же утопичный) Каширский не успел — на них наткнулся какой-то господин, который брел по улице, блаженно глядя в небо и при этом что-то себе под нос напевая.— Не видите, что ли, куда прете? — обрадовалась Анна Сергеевна возможности поскандалиться. — А если пьяны, то сидите дома!— Да-да, сударыня, вы правы, я пьян! — мечтательно проговорил прохожий. — Но не от вина, а от счастья, что живу в стране, где такой замечательный... да что там замечательный — великий царь!— Ну вот, еще один спятил, — прошипела Анна Сергеевна и ткнула Каширского в бок. — Признавайтесь, ваша работа?— Нет-нет, уж здесь я не при чем, — искренне возмутился Каширский. — Видите — человек влюблен и счастлив.— Совершенно верно, — подхватил прохожий. — Нет сегодня на свете человека счастливее боярина Павловского!— Кто это — боярин Павловский? — не поняла Анна Сергеевна.— Я! — радостно отвечал прохожий. — Самый верный и бескорыстный слуга нашего обожаемого царя Путяты, вдохновитель всех, идущих вместе с Государем в светлое будущее!И, раскланявшись, боярин Павловский полетел дальше — видимо, в светлое будущее, оставив Анну Сергеевну и Каширского там, где они находились. То есть в не очень светлом настоящем.— Анна Сергеевна, а вы не желаете идти вместе с Путятой в светлое будущее? — усмехнулся Каширский. Анна же Сергеевна была настроена далеко не столь благодушно:— Убить его мало!— Тоже мне Софья Перовская, — хохотнул Каширский.— А вот кого я точно жажду замочить, так это Дубова, — сказала Анна Сергеевна уже тише и безо всякого запала. Каширский понял, что теперь она говорит совершенно серьезно. И столь же серьезно ответил:— Ну, вы уж сколько раз пытались... гм, пытались это осуществить, и всегда неудачно.— Вот именно, и такое впечатление, будто он заговорен, — согласилась Глухарева. — И всякий раз становится у меня на пути. Вы знаете, сколько раз этот мерзавец срывал наши замыслы?Каширский принялся загибать пальцы на обеих руках, но вскоре сбился со счета:— Много.— Значит, надо мочить! — подытожила Анна Сергеевна.— Боюсь, что это и впрямь невозможно, — чуть помедлив, заговорил Каширский. — Вы очень верно заметили — как будто заговорен. И я даже знаю кем — Чумичкой. А с ним тягаться мне, увы, не под силу... Даже с моей высокой квалификацией, — скромно добавил ученый.— А Херклаффу? — вдруг спросила Анна Сергеевна.— Что — Херклаффу?— А ему по силам?— Ему — да. Хотя и тут еще фифти-фифти.— Тогда у меня есть план. — Анна Сергеевна принялась что-то шептать на ухо своему сообщнику, что выглядело несколько странно, особенно учитывая, что буквально только что госпожа Глухарева громогласно высказывала готовность к цареубийству.По мере того, как Анна Сергеевна излагала свой убойный план, глаза и рот Каширского открывались все шире и шире — должно быть, Глухарева, от которой можно было ожидать всего, чего угодно, предлагала нечто такое, чего от нее не ожидал даже ко многому привыкший Каширский.Однако он был отнюдь не единственным слушателем — едва Анна Сергеевна начала шептаться, среди уличных булыжников невесть откуда возникла белая мышка с длинным серым хвостиком. Выставив вперед круглое ушко, она внимательно прислушивалась к шепоту Глухаревой, как будто могла что-нибудь услышать.— Ну, как? — спросила Анна Сергеевна уже обычным голосом, и мышка, вильнув хвостиком, скрылась за булыжником, так и не замеченная собеседниками.— Видите ли, почтеннейшая Анна Сергеевна, — заговорил Каширский, едва успев справиться с изумлением, — с точки зрения теоретической науки и просто здравого смысла ваша идея — полный нонсенс. И это еще очень мягко сказано. Право же, я и не подозревал в вас увлечения научной фантастикой.— А спорим, что не фантастика?! — взвилась Анна Сергеевна, которая не терпела, когда ей перечили.— И спорить нечего — нонсенс и фантастика, — самоуверенно отрезал Каширский и подал Анне Сергеевне руку: — Идемте, хватит здесь «светиться».— И все-таки попомните мое слово — я своего добьюсь! — уже на ходу заявила госпожа Глухарева. * * * Государь принимал Дубова и его спутников не в том почти затрапезном наряде, в котором он обычно ходил, а в парадном царском облачении: при роскошной короне и в кафтане, отороченном соболями да горностаями и усыпанном драгоценными камнями. Правда, все это на нем сидело довольно мешковато. Да и престол, на котором восседал Государь, был ему не то чтобы не по размерам, а лучше сказать — Государь и его трон приходились друг другу совершенно чужеродными предметами и при соприкосновении оба чувствовали себя не очень уютно. Видимо, Путята и сам это понимал, поэтому при виде дорогих гостей он соскользнул с трона и торопливыми шажками чуть вразвалочку направился в их сторону. Василий заметил, как неодобрительно вздохнул бородастый дьяк при столь вопиющем нарушении вековых обычаев.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61