А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 


– За все время переезда! Еще бы!.. Честное слово, господа, этот джентльмен с ума спятил! – вскрикнул Бекер, воздевая руки к небу и беря в свидетели других пассажиров, которые присутствовали, облокотившись на свои койки, при этой сцене, часто прерываемой взрывами их смеха. – Два фунта стерлингов за ночь, милостивый государь. За ночь, поймите это!
– За ночь? Значит, шестьдесят фунтов, если путешествие продлится месяц. Ну-с, сударь, знайте, что я не стану платить за это. Таких шуток я не допускаю, – отвечал Томпсон сердито, снова вытягиваясь.
– В таком случае, милостивый государь, – заявил Бекер с невозмутимой флегматичностью, – я буду иметь честь выбросить вас.
Томпсон посмотрел на своего противника и увидел, что тот не шутит. Бекер уже протягивал к нему свои длинные ручищи.
Надеяться на помощь зрителей нечего было и думать. В восторге от этой неожиданной мести, зрители надрывались со смеху.
Тогда Томпсон встал, не говоря ни слова, и направился к лестнице коридора. Однако, прежде чем подняться на первую ступеньку, он счел нужным протестовать.
– Уступаю силе, – сказал он с достоинством, – но энергично протестую против подобного обращения со мной. Надо было предупредить меня, что мои сорок фунтов не обеспечат мне свободы спокойно спать.
– Но это само собой подразумевалось, – отвечал Бекер, казалось крайне изумленный. – Нет конечно, ваши сорок фунтов стерлингов не дают вам права спать на матрацах «общества», равно как пить и есть за общим столом. Проезд, я полагаю, не значит матрац, кресло, кларет или бифштекс. Если вы желаете эти вещи, то надо платить за них, а теперь все это страшно дорого!
И Бекер небрежно растянулся на матраце, который только что отвоевал, тогда как Томпсон, изнемогая, ощупью поднимался по лестнице.
Несчастный понял, в чем дело.
Нетрудно поверить, что он плохо спал. Всю ночь он искал какого-нибудь средства, чтоб избежать грозившей ему участи. Но не открыл его, несмотря на свою находчивость. Он глупо попался в западню.
Однако в конце концов Томпсон успокоился, думая о том, насколько возможно, чтобы Бекер привел в исполнение свои угрозы. Дело, по-видимому, шло о шутке, конечно неприятной, но о простой шутке, которая сама собой прекратится в непродолжительном времени.
Эти оптимистические соображения не могли все-таки вернуть Томпсону достаточно спокойствия, не давали ему обрести сон. Перебирая до самого утра остававшиеся у него шансы спасти свою жизнь и кошелек, Томпсон прогуливался по палубе, где поочередно сменялись вахты.
Пока Томпсон бодрствовал, другие пассажиры «Санта-Марии» спали крепким сном со спокойной совестью. Погода держалась довольно хорошая, несмотря на знойность восточного ветра, надувавшего паруса судна. Быстро продвигались таким ходом. Когда рассвело, Сантьяго оставался более чем в двадцати милях к югу.
В эту минуту проходили на небольшом расстоянии от острова Майо, но никого, кроме Томпсона, не было, чтобы созерцать эту пустынную землю.
Но когда четыре часа спустя шли вдоль острова Боависта, все вышли на спардек «Санта-Марии», и возвышенный ют переполнился прогуливающимися.
Все взоры обратились на город Рабиль, перед которым ясно различались в этот раз несколько судов, стоявших на якоре. Боависта, в свою очередь, ушла за горизонт, когда колокол прозвонил к завтраку.
Бекер, возведенный в администраторы на время обратного путешествия, дал волю своей склонности к порядку. Он желал, чтобы на «Санта-Марии» все шло как на обыкновенном почтовом пароходе и точность в еде была, на его взгляд, весьма существенна. Он сохранил часы, принятые его предшественником, хотя они противоречили его вкусам и морским обычаям. По его распоряжению колокол, как и раньше, должен был звонить в восемь и одиннадцать утра и в семь часов вечера.
Тем не менее нечего было и думать иметь общий стол. Кают-компания едва вмещала двенадцать человек. Поэтому решили, что каждый устроится как может, на юте или на палубе, в группах, среди которых будет находиться прежний персонал «Симью». Впрочем, это неудобство не лишено было известной прелести. Еда на открытом воздухе сообщала путешествию вид увеселительной прогулки. В случае дурной погоды можно было бы укрыться в междупалубном дортуаре. Но дождя нечего будет бояться, как только «Санта-Мария» покинет область островов Зеленого Мыса.
Во время первого завтрака, в котором Томпсон совсем не участвовал, капитан Пип сделал неожиданное предложение.
Потребовав внимания, он сначала напомнил свои оговорки насчет опасностей подобного путешествия на таком судне, как «Санта-Мария». Потом признался, что, сознавая огромную ответственность, тяготевшую над ним, он в известный момент думал пристать не к испанскому или португальскому берегу, а просто к городу Сен-Луи в Сенегале. Однако он не счел нужным предложить эту комбинацию вследствие начавшегося северного ветра, делавшего плавание к этой стоянке столь же долгим, как и к одному из Канарских островов или даже к европейскому порту. Но вместо Сен-Луи не могли они пойти в Порто-Гранде на острове Сан-Винсент? В таком случае еще до наступления ночи все были бы на земле в безопасности, в уверенности попасть на ближайший почтовый пароход.
Сообщение капитана Пипа произвело тем большее впечатление, что он до сих пор не приучил публику к лишним словам. Очевидно, он считал опасность серьезной, если пустился в такую длинную речь.
Затем Бекер в качестве уполномоченного делегата завладел трибуной.
– Ваши слова, капитан, – сказал он, – серьезны. Но чтобы выяснить положение, скажите нам откровенно: не считаете ли вы безрассудным предпринятое нами путешествие?
– Если бы я так думал, – отвечал капитан, – я сообщил бы вам об этом с самого начала. Нет, путешествие это возможно… однако… со столькими людьми на судне…
– Наконец, – прервал Бекер, – если бы вы имели с собой только матросов, беспокоились бы вы так?
– Нет конечно, – утверждал капитан, – но это не одно и то же. Плавать – это наше ремесло, и у нас есть основания…
– У нас имеются свои соображения на этот счет, – сказал Бекер, – хотя бы деньги, которые нас заставила вложить в это судно скаредность того, кто должен был бы заплатить за всех. Есть еще более серьезное основание – карантин, наложенный на остров Сантьяго, который мы покинули. Теперь о «Санта-Марии», наверное, дано знать на все острова архипелага, и я убежден, что нашей высадке на острове Сан-Винсент воспротивятся тем более решительным образом, что у нас нет свидетельства о здоровье и что мы имеем на судне двух больных. Если поэтому, несмотря ни на что, нам удалось бы высадиться на землю, то для того, чтобы в этот раз подвергнуться действительному тюремному заключению, гораздо более строгому, чем то, жертвами которого мы только что были в Сантьяго. Можно возразить, что в Португалии и в Испании будет то же самое. Это возможно, но нельзя сказать, что будет наверное… Поэтому я голосую за продолжение начатого путешествия и думаю, что все здесь держатся того же мнения.
Речь Бекера действительно встречена была всеобщим одобрением, и капитан Пип ответил знаком согласия. Но принятое решение лишь наполовину удовлетворило его, и в тот же вечер можно было услышать, как он озабоченно бормотал верному Артемону:
– Желаете знать мое мнение, сударь? Право же, тут настоящая перипетия!
В два часа пополудни бриз стал дуть в южном направлении, и «Санта-Мария» пошла под ветром. Возвращение отрезано было для нее. Единственный путь, который был открыт, это – к Канарским островам и в Европу.
Следуя этим курсом, в половине пятого прошли вдоль Соляного острова, на который никто не смел смотреть без волнения. Все бинокли направлены были на эту землю, у берега которой погиб «Симью».
Незадолго до наступления ночи потеряли из виду этот последний остров архипелага Зеленого Мыса. Дальше ничто уже не прервет круга горизонта, пока не покажутся Канарские острова. Это вопрос трех-четы-рех дней, если теперешний ветер продержится. В общем, нельзя было жаловаться на первый день. Все прошло хорошо, и можно было надеяться, что и дальше будет так.
Только один из пассажиров имел право быть менее довольным, и, чтобы знать кто, излишне называть его по имени. За завтраком Томпсон достал себе тарелку и отважно сунул ее при общей раздаче пищи. Но Бекер бодрствовал, и тарелка осталась пустой. После полудня Томпсон попытался потолковать с Ростбифом в надежде, что у того не хватит смелости отказать своему прежнему начальнику, но опять наткнулся на Бекера, следившего за бывшим администратором с неутомимым усердием.
Томпсон, умирая с голоду, понял, что надо уступить, и решился поговорить со своим бесчувственным палачом.
– Сударь, – обратился он к нему, – я умираю с голоду.
– Очень рад, – флегматично ответил Бекер, – ибо это говорит в пользу вашего желудка.
– Довольно шуток, пожалуйста, – резко оборвал его Томпсон, которого страдание выводило из себя, – и благоволите сообщить мне, долго ли вы еще думаете продолжать эту игру, жертвой которой избрали меня.
– О какой игре вы говорите? – спросил Бекер, притворяясь ничего не понимающим. Кажется, я не думал ни шутить, ни играть с вами.
– Значит, – вскрикнул Томпсон, – вы серьезно рассчитываете уморить меня голодом?
– Еще бы! – заметил Бекер. – Если вы не пожелаете платить…
– Хорошо, – заключил Томпсон, – я заплачу. Позже мы сведем счеты…
– С другими, – согласился Бекер любезным тоном.
– Извольте в таком случае сказать мне, за какую плату могу я свободно спать и есть до конца путешествия?
– Раз речь идет о плате за все оптом, – многозначительно проговорил Бекер, то дело совсем упрощается.
Он вынул из кармана памятную книжку и стал перелистывать ее.
– Послушайте!.. Гм!.. Вы уже внесли сумму в сорок фунтов стерлингов… Так-с… Да… Превосходно!.. Нус, теперь вам остается лишь уплатить маленькое дополнение в пятьсот семьдесят два фунта один шиллинг два пенса, чтобы пользоваться на судне всеми правами, без исключения.
– Пятьсот семьдесят два фунта! – вскрикнул Томпсон. – Да ведь это безумие! Я, скорее, обращусь с жалобой ко всем пассажирам, чем подчинюсь такому требованию. Черт возьми, я найду, конечно, между ними честного человека!
– Я могу спросить у них, – любезно предложил Бекер. – Хотя раньше посоветую вам узнать, как получилась эта сумма. Фрахт «Санта-Марии» нам стоил ровно двести сорок фунтов стерлингов; мы должны были потратить двести девяносто фунтов девятнадцать шиллингов на приобретение съестных припасов, необходимых для переезда; наконец, приспособления на судне ввели нас в расходы в восемьдесят один фунт, два шиллинга и два пенса – итого, значит, шестьсот двенадцать фунтов один шиллинг и два пенса, из которых, я, как уже сказал вам, вычел внесенные вами сорок фунтов. Не думаю, чтобы против столь справедливого требования вы могли заручиться поддержкой тех, которых вы порядком обобрали. Тем не менее, если у вас есть желание…
Не пытаясь оказывать более сопротивления, наперед зная бесполезность его, Томпсон открыл свою сумку и вынул из нее связку банковских билетов, которую бережно сунул обратно, после того как отсчитал требуемую сумму.
– Еще остается кое-что, – заметил Бекер, указывая на сумку.
Томпсон ответил лишь бледной и неопределенной улыбкой.
– Но ненадолго! – прибавил жесткий администратор, тогда как появившаяся улыбка исчезла с губ Томпсона. – Скоро мы должны будем свести личные счеты.
Прежде чем покинуть своего неумолимого противника, Томпсон хотел по крайней мере иметь что-нибудь за свои деньги. На «Санта-Марии» он нашел своего верного Пипербома, и голландец, как если бы так и нужно было, снова пристал к тому, кого он настойчиво считал начальником странствующей колонии. Томпсона преследовала всюду эта тень, бывшая в три раза больше него, и упорство громадного пассажира начинало уж слишком раздражать его.
– Стало быть, – спросил он, – решено, что я пользуюсь такими же правами, как и все, что я такой же пассажир, как и другие?
– Вполне.
– В таком случае вы обяжете меня, избавив от несносного Пипербома, от которого я никак не могу отделаться. Пока я был администратором, мне приходилось терпеть его. Теперь же нет никакой надобности…
– Очевидно! Очевидно! – прервал Бекер. – К несчастью, я не больше администратор, чем вы. Впрочем, ничего нет легче для вас, – прибавил неумолимый насмешник, подчеркивая свои слова, – чем дать понять господину Пипербому, насколько он вас стесняет.
Томпсон, бледный от гнева, должен был удалиться с этим напутствием и начиная с этого момента не стал обращать на него ни малейшего внимания.
Встав утром 6 июля, пассажиры с удивлением увидели, что «Санта-Мария» оставалась почти неподвижной. Ночью ветерок спал и при восходе солнца на море распространился штиль, кое-где с длинной зыбью, без ряби. Качаясь на этой зыби, тянувшейся с западной стороны горизонта, «Санта-Мария» хлестала своими парусами по мачтам, треща и отвратительно качаясь.
Несмотря на истинное удовлетворение, которое все испытали, убедившись, до какой степени под влиянием чистого морского воздуха улучшилось состояние Хамильтона и Блокхеда, день этот был очень грустный.
Непредвиденный штиль предвещал затяжку путешествия. Между тем хорошо еще, что ветер был слишком слаб, а не слишком силен, и пассажиры терпеливо сносили эту неприятность, которая не усугублялась беспокойством.
Можно было подумать, что иного мнения держался капитан Пип при виде того, как он косился и как жестоко мял свой нос. Очевидно, что-то беспокоило бравого капитана, взгляды которого постоянно переносились к горизонту, на запад, откуда шла длинная зыбь, качавшая «Санта-Марию».
Пассажиры, слишком хорошо зная причуды и странности своего почтенного капитана, чтобы не понимать его таинственного языка, тоже смотрели в эту сторону горизонта, не будучи, однако, в состоянии что-либо заметить. Там, как и в других местах, небо было чистое, голубое и ни одна тучка не затуманивала его.
Только к двум часам пополудни появился на нем легкий пар и затем медленно разросся, последовательно переходя из белого цвета в серый и из серого в черный.
Около пяти часов заходящее солнце скрылось за этим облаком и море тотчас же окрасилось зловещим медным оттенком. В шесть часов грозная туча заполнила половину неба; тогда раздалась первая команда капитана:
– Взять на гитовы стаксель и бом-брамсель!
В четверть часа спустили стаксель и брамсели, а через двадцать минут бом-брамсель, передний латинский фок и косой грот, на место которого подтянули большой трисель. По окончании этой работы капитан приказал подобрать большой парус и фок, оставив лишь маленький кливер, два марселя на нижних рифах и трисель на бизань-мачте.
В воздухе, однако, было спокойно. Но спокойствие это, слишком глубокое, не заключало в себе ничего утешительного.
Действительно, ровно в восемь часов шквал, сопровождаемый ливнем, налетел как молния. «Санта-Мария» так накренилась, что можно было подумать, будто она готова пойти ко дну: потом, выставив штевень, запрыгала по внезапно разыгравшимся волнам.
Тогда капитан предложил всем отправиться на покой. Теперь ничего больше не оставалось, как только ждать.
В самом деле, до самого утра «Санта-Мария» шла в дрейфе. Она легко поднималась на волны, и палуба едва была забрызгана. Напротив, менее доволен был капитан мачтами и с досадой убедился в недоброкачественности купленного в Сантьяго троса. Ванты и фордуны под толчками моря подверглись значительному растяжению, и нижние мачты ходили в гнездах.
В продолжение всего дня свирепый ураган не прекращался. Несомненно, приходилось бороться с одним из тех циклонов, которые способны опустошать целые страны. Перед полудпем волны, ставшие чудовищными, начали яростно бурлить. «Санта-Мария» не раз захлестывалась водой, которой полна была ее палуба.
К семи часам вечера состояние ветра и волнение настолько усилилось, мачты раскачивались столь угрожающим образом, что капитан счел невозможным идти дальше таким галсом. Понимая, что было бы безумием упорствовать, он решился бежать от бури под ветром.
В положении, в каком находилась «Санта-Мария», маневр этот был очень рискованным. Между тем моментом, когда судно подставляет под гневные волны свой форштевень, и тем, когда оно приобретает достаточную скорость, чтобы они скользили под его гакабортом, есть момент, когда оно невольно получает толчок сбоку. Судно, подвергнувшееся удару довольно сильного вала, опрокидывается обыкновенно как пробка. Важно поэтому следить за морем и воспользоваться затишьем. Выбор подходящей минуты представляет большую важность.
Капитан Пип сам стал у руля, тогда как весь экипаж приготовился тянуть грот-марсель.
– Брасопить задний грот!
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42