А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 

По такому признаку я идентифицировал когда-то тело, выловленное из Ландвера. Это то, чему я научился у Ганса Ильмана.
– Эй, послушайте, – сказала Хелен, – если поймаете этого подонка, окажите ему настоящее гестаповское гостеприимство, а? Тиски для сдавливания больших пальцев и резиновые дубинки, хорошо?
– Барышня, – сказал я, поднимаясь, – можете на это рассчитывать. И спасибо за помощь.
Хелен встала, сложила руки и пожала плечами.
– Ведь я тоже когда-то была школьницей, вы понимаете?
Я взглянул на Ивону и улыбнулся – понимаю, конечно. Потом кивнул в сторону спален, идущих вдоль коридора.
– Когда этот донжуан закончит свое следствие, скажите ему, что я поехал в «Пельцер» допрашивать старшего официанта.
Потом, подумал я, может быть, потолкую с управляющим «Зимнего сада» и посмотрю, что можно из него вытрясти. После этого, наверное, вернусь в Алекс и почищу пистолет. Впрочем, кто знает, может быть, по пути мне придется немного поработать полицейским.
Глава 9
Пятница, 16 сентября
– Откуда вы родом, Готфрид?
Человек гордо улыбнулся.
– Из Эгера, в Судетах. Еще несколько недель, и можно будет сказать – в Германии.
– Можно сказать и по-другому, – заметил я. – Еще несколько недель – и ваша партия судетских немцев втянет нас всех в войну. В большинстве районов, контролируемых СДП, уже объявлено военное положение.
– Мужчины должны быть готовы умереть за то, во что они верят. – Он откинулся на спинку стула и прочертил шпорой по полу Я встал, расстегнул воротник рубашки и перешел на другое место, потому что на меня падала полоса яркого солнечного света, пробивавшегося в окно. День был очень жарким, и в комнате для допросов стояла духота. В такой день чувствуешь себя неважно даже в пиджаке, не говоря уж о старой форме прусского кавалерийского офицера. Но Готфрид Бауц, арестованный сегодня утром, казалось, совсем не замечал жары, хотя его напомаженные усы начали потихоньку обвисать.
– А женщины, – спросил я, – они тоже должны уметь умирать?
Его глаза сузились.
– Не лучше ли вам рассказать, господин комиссар, зачем вы меня сюда притащили?
– Вы когда-нибудь были в массажном кабинете на Рихард-Вагнер-штрассе?
– Нет, не был.
– Вас очень трудно забыть, Готфрид. Не обратить на вас внимания – это все равно что не заметить человека, забравшегося по лестнице на белом жеребце. Кстати, почему вы до сих пор носите форму?
– Я служил Германии и горжусь этим. Почему я не могу носить форму?
Я хотел было сказать, что война давно закончилась, но вспомнил, что вот-вот должна начаться другая, и мои слова, собственно, лишены всякого смысла, особенно для такого болвана, как этот Готфрид.
– Так все-таки, – настаивал я, – были ли вы в массажном кабинете на Рихард-Вагнер-штрассе или нет?
– Может быть. Очень трудно запомнить, где находятся такие заведения. Я не имею привычки...
– Оставьте ваши привычки. Одна из девушек, работающих в этом кабинете, утверждает, что вы пытались ее убить.
– Какой абсурд!
– Она настаивает на своих словах.
– Эта девица подала заявление?
– Да, подала.
Готфрид Бауц самодовольно усмехнулся.
– Послушайте, господин комиссар. Мы ведь оба знаем, что это брехня. Во-первых, мне не устраивали очной ставки. А во-вторых, даже если бы что и было, то во всей Германии ни одна массажистка не станет заявлять в полицию. Это такой же пустяк, как и пропажа пуделя. Заявления нет, свидетелей нет, и я не понимаю, почему я должен сидеть здесь и отвечать на ваши вопросы.
– Она утверждает, что вы связали ее, как свинью, заткнули рот, а потом стали душить.
– Она утверждает, она утверждает... Послушайте, к чему вся эта болтовня? Это я могу обвинить ее.
– А про свидетельницу вы забыли, Готфрид? О девушке, которая вошла в тот самый момент, когда вы душили ее подругу? Я уже говорил вам – вас трудно не запомнить.
– Я готов предстать перед судом, чтобы он разобрался, кто из нас говорит правду, – сказал он. – Я, который сражался за свою страну, или эти две глупые маленькие пчелки. А они готовы предстать перед судом? – Последние слова он выкрикнул, пот блестел на его лбу, как глазурь на пирожном. – Вы занимаетесь ерундой, и сами это знаете.
Я сел и наставил указательный палец прямо ему в лицо.
– Не финтите, Готфрид. Здесь этот номер не пройдет. В Алексе и не таких раскалывали, это вам не во времена Макса Шмеллинга, и не думайте, что после нашего разговора вы отправитесь восвояси. – Я заложил руки за голову, откинулся назад и бесстрастно уставился в потолок. – Поверьте мне, Готфрид. Эта маленькая пчелка не такая уж бессловесная, и она сделает так, как я скажу. Если я посоветую ей попросить мирового судью, чтобы дело рассматривалось в открытом судебном разбирательстве, она это сделает. Все понятно?
– Шел бы ты к черту! – рявкнул он. – Уж если вы решили засадить меня за решетку, зачем мне самому ковать для нее прутья? Какого черта я должен отвечать на ваши вопросы?
– Ну что ж, не отвечайте. Я никуда не тороплюсь. Я вернусь домой, приму горячую ванну, хорошенько высплюсь. А затем вернусь сюда и посмотрю, как вы провели ночку. Что я могу сказать еще? Это место не зря называют «Зеленая тоска».
– Ну, хорошо, хорошо, – прорычал он. – Задавайте ваши чертовы вопросы.
– Мы произвели обыск в вашей комнате.
– Ну и как, понравилось?
– Клопы ваши нам понравились больше. Мы нашли кусок веревки. Мой инспектор полагает, что это специальная веревка для удушения, которую вы купили в «Ка-де-Ве». С другой стороны, вы могли связывать ею свои жертвы.
– Или использовать в своей работе. Я работаю в компании по перевозке мебели Рохлинга.
– Да, я это проверил. Но почему вы принесли веревку домой? Почему не оставили ее в машине?
– Хотел повеситься.
– Почему же передумали?
– Я немного пораскинул мозгами, и жизнь показалась мне не такой уж плохой. Но это было до того, как я познакомился с вами.
– А что вы скажете о запачканной кровью одежде, которую мы нашли в сумке под вашей кроватью?
– А, это! Менструальная кровь. У моей знакомой случилась маленькая неприятность. Я хотел сжечь эти тряпки, но забыл.
– Вы можете доказать это? Ваша знакомая подтвердит ваши слова?
– К сожалению, я почти ничего о ней не знаю, комиссар. Случайная связь, вы понимаете. – Он сделал паузу. – Но ведь есть же какие-то специальные анализы, которые подтвердят то, что я говорю.
– С помощью анализов можно установить, человеческая это кровь или нет. Я не думаю, что есть такие анализы, о которых вы говорите. Впрочем, не буду утверждать наверняка, я не патологоанатом.
Я снова встал, подошел к окну, достал сигарету и закурил.
– Хотите курить? – Он кивнул, и я бросил пачку на стол. Подождал, пока он сделает первую затяжку, а затем пустил в ход тяжелую артиллерию. – Я веду следствие по делу об убийстве четырех, а может, и пяти молодых девушек, – спокойно произнес я. – Именно поэтому вы здесь. Так сказать, оказываете помощь следствию.
Готфрид резко вскочил, языком вытолкнул изо рта сигарету, та покатилась по столу. Он тряс головой и никак не мог остановиться.
– Нет, нет, нет... Вы взяли меня по ошибке. Я абсолютно ничего об этом не знаю. Пожалуйста, вы должны мне верить. Я невиновен.
– А что вы скажете о девушке, которую изнасиловали в Дрездене в 1931 году? Вы ведь сидели в тюрьме за это преступление, верно, Готфрид? Как видите, я хорошо знаю ваш «послужной список».
– Это только по закону считается изнасилованием. Девчонка была несовершеннолетней, вот и все. Я этого не знал. Но она сама согласилась.
– Теперь давайте-ка обратим внимание, сколько ей было лет. Пятнадцать? Шестнадцать? Примерно того же возраста, что и убитые девушки. Может быть, вам нравятся именно очень молоденькие? Вы стыдитесь самого себя – зачем они заставляют вас это делать? – и переносите свою вину на них.
– Нет, это неправда, клянусь...
– И как это они могут быть такими противными? Зачем так бесстыдно провоцируют вас? Верно?
– Замолчите, ради Бога.
– Вы невиновны! Не смешите меня. За вашу невиновность не дашь и кучки дерьма в сточной канаве, Готфрид. Оставьте разговоры о невиновности добропорядочным, законопослушным гражданам, а не такой помойной крысе, которая пыталась задушить девушку в массажном кабинете. Теперь сядьте и заткнитесь.
Он покачался на каблуках, а затем тяжело сел.
– Я никого не убивал, – пробормотал он. – Что бы вы там ни говорили, я невиновен.
– Может быть, – сказал я, – но вы же знаете поговорку: лес рубят – щепки летят. Поэтому, виновны вы или невиновны, вам придется немного посидеть у нас. По крайней мере, пока я не проверю все, что касается вас. – Я взял пиджак и направился к двери. – Один последний вопрос, – повернулся я. – У вас есть своя машина?
– Это с моей-то зарплатой? Вы шутите?
– А фургон, на котором перевозят мебель? Вы ведь работаете на нем шофером?
– Да, я шофер.
– Вы когда-нибудь ездили на нем вечером?
Он ничего не ответил. Я пожал плечами и сказал:
– Ну что ж, я всегда могу спросить у вашего хозяина.
– Это запрещено, но иногда я езжу на нем, вы правы. Кое-какие левые перевозки. – Он взглянул мне прямо в лицо. – Но я никогда в нем никого не убивал, если вы это имеете в виду.
– Нет, я так не думал. Но спасибо за идею.
Я сидел в кабинете Артура Небе и ждал, пока он закончит телефонный разговор. Когда он наконец положил трубку, его лицо было мрачным. Я хотел заговорить, но он поднес палец к губам, открыл ящик стола, вытащил оттуда стеганый колпачок, какой обычно надевают на заварочный чайник, и накрыл им телефон.
– Зачем это?
– В телефоне установлено подслушивающее устройство. По приказу Гейдриха, как я предполагаю, хотя кто знает? Этот колпачок поможет сохранить в тайне наш разговор. – Небе откинулся на стуле, над которым висел портрет фюрера, и вздохнул глубоко и устало. – Мне звонил один из моих людей в Берхтесгадене, – сказал он. – Переговоры Гитлера с британским Премьер-министром, кажется, зашли в тупик. Не думаю, что наш обожаемый канцлер Германии очень обеспокоен тем, будет ли война с Англией или нет. Он ни в чем не хочет уступать. Конечно, судетские немцы ему сто лет не нужны. Эта возня вокруг них – всего лишь прикрытие. Все это знают. Он мечтает заполучить тяжелую промышленность Австро-Венгрии. Он нуждается в ней, чтобы начать войну в Европе. О Боже, как бы я хотел, чтобы ему достался противник посильнее, чем Чемберлен! Ты знаешь, он ведь прихватил на переговоры свой зонтик. Заурядный управляющий маленького банка!
– Вы так считаете? По-моему, зонтик свидетельствует о благоразумии его владельца. Можете ли вы себе представить, чтобы Гитлер или Геббельс смогли одурачить толпу людей с зонтиками? Именно нелепость англичан позволяет им не впадать в крайности. И в этом им можно позавидовать.
– Прекрасная идея, – сказал он, задумчиво улыбаясь. – Но расскажи мне о парне, который у тебя в камере. Думаешь, это он совершал убийства?
Я оглядел комнату, словно надеясь найти на стенах и потолке доказательства виновности, и воздел руки к небу, будто отрицая, что Готфрид Бауц находится в камере внизу.
– По целому ряду обстоятельств его можно внести в список подозреваемых. – Я позволил себе один раз вздохнуть. – Но прямых свидетельств его виновности нет. Тип веревки, которую мы нашли в его комнате, в точности соответствует той, которой были связаны ноги одной из убитых девушек. Но это очень распространенный сорт. Мы тоже его используем в Алексе. Одежда, найденная у него под кроватью, вероятно, испачкана кровью одной из жертв. Но это может быть и менструальная кровь, как он утверждает. Он имеет возможность пользоваться фургоном, в котором можно довольно легко увозить и убивать свои жертвы. Я поручил ребятам осмотреть фургон, но пока получается, что он чист, как руки зубного врача.
Далее, его «послужной список». Однажды он уже сидел за преступление на сексуальной почве – за изнасилование малолетней. Совсем недавно он пытался задушить массажистку, которую сначала связал. По всему этому он соответствует психологическому типу мужчины, которого мы ищем. – Я покачал головой. – Но все это только предположения и догадки. Мне нужны настоящие доказательства.
Небе глубокомысленно кивнул и положил ноги на стол. Соединив концы пальцев рук, он спросил:
– Ты можешь «пришить» ему дело? Сломать его?
– Он не глуп. На это потребуется время. Я не мастер вести допросы и бить его не собираюсь. Еще меньше мне нужны в обвинительном заключении сломанные зубы. Ведь именно таким образом Йозефа Кана скрутили в бараний рог и отправили в госпиталь, чтобы ему там подлатали шкуру.
Я взял со стола Небе из коробки с американскими сигаретами одну и прикурил с помощью огромной настольной зажигалки из латуни, подарка Геринга. Премьер-министр всегда дарил зажигалки тем, кто оказывал ему небольшие услуги. Он раздавал их, как няня раздает леденцы.
– Кстати, его уже освободили?
Худое лицо Небе приняло страдальческое выражение.
– Нет еще.
– Я знаю, тот факт, что на самом деле он никого не убивал – всего лишь незначительная деталь, но не кажется ли вам, что его давно пора выпустить? Остались же еще какие-то нормы, а?
Он встал и, обойдя стол, остановился передо мной.
– Тебе это не понравится, Берни, – сказал он. – Так же как и мне, но...
– Вы хотите сказать, что случай этот – не исключение? Я так понимаю, в уборных не вешают зеркал только по той причине, чтобы никто не мог посмотреть себе в глаза. Его не собираются освобождать, да?
Небе присел на край стола, сложил руки на груди и какое-то мгновение рассматривал носки своих ботинок.
– Боюсь, дело обстоит еще хуже. Он мертв.
– Как это произошло?
– По официальной версии?
– Послушаем, как она звучит.
– Йозеф Кан покончил счеты с жизнью в момент умопомрачения.
– Представляю себе, как это будет восприниматься. Но вы ведь знаете правду?
– Я не знаю ничего определенного. – Он пожал плечами. – Назовем это догадкой, основанной на изучении информации. Я что-то слышал, что-то читал и, поразмыслив, могу сделать несколько выводов. Естественно, как рейхскриминальдиректор я имею доступ ко всевозможным секретным указаниям министерства внутренних дел. – Он достал сигарету и закурил. – Обычно они скрываются под всякого рода нейтральными бюрократическими названиями. В настоящее время многие выступают за создание нового комитета по изучению очень опасного конституционного заболевания...
– Вы имеете в виду заболевание, от которого страдает вся страна?
– ...с целью создания «позитивной евгеники, в соответствии с указанием фюрера по этому вопросу». – Взмахом руки, держащей сигарету, он показал на портрет, висевший за его спиной. – Прочитав фразу: «...в соответствии с указаниями фюрера по этому вопросу», каждый понимает, что нужно взять затертый томик его книги, где говорится, что надо использовать все доступные медицинские средства, дабы не допустить того, чтобы физически неполноценные и психически больные создавали угрозу здоровью будущих поколений арийской расы.
– Что же все это означает, черт возьми?
– По-видимому, то, что этим несчастным просто не разрешат создавать семью. Впрочем, в этом есть определенный смысл, правда? Если они не способны обслуживать себя, смогут ли они воспитать детей?
– Однако не похоже, чтобы это удержало лидеров «Гитлерюгенда» от обзаведения потомством.
Небе фыркнул и вернулся за свой стол.
– Тебе придется последить за своей речью, Берни, – сказал он, но я видел, что ему понравились мои слова.
– Итак, вернемся к нашим баранам. Дело обстоит следующим образом. Целый ряд заявлений, если хочешь – жалоб, поступивших недавно в Крипо от родственников людей, содержащихся в определенных заведениях, вызвал у меня подозрение, что некоторые виды убийств, совершающихся из соображений милосердия, уже неофициально практикуются.
Я наклонился вперед и зажал пальцами нос.
– У вас бывают головные боли? У меня бывают. Они начинаются от запахов. Очень плохо пахнут краски. И формальдегид в морге. Но самый мерзкий запах – это запах отхожих мест. Знаете, Артур, я думал, что знаю все отвратительно пахнущие места в этом городе. Но это заведение пахнет так, как будто дерьмо, пролежавшее месяц, поджарили вместе с прошлогодними яйцами.
Небе выдвинул ящик стола и вытащил бутылку и пару стаканов. Не говоря ни слова, наполнил их.
Я опрокинул в рот свой стакан и подождал, пока огненная жидкость согреет то, что осталось от моего сердца и желудка. Потом кивнул, и он налил мне еще один стакан. Я сказал:
– Как раз тогда, когда думаешь, что хуже уже быть не может, выясняется, что дела обстоят куда отвратительнее, чем ты думал. А потом становится и вовсе скверно. – Я выпил второй стакан и повертел его в руках, изучая дно. – Благодарю, что сказали мне правду, Артур. – Я заставил себя подняться. – И спасибо за утешение.
– Пожалуйста, сообщай мне, как у тебя пойдут дела с подозреваемым, – сказал он.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31