А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 


Меня назначили преподавателем в Лионский лицей, где я познакомился с Берлиу и начал следить, с захватывающим, почти страстным интересом, за его трудами по истории Африки. В то время у меня зародилась мысль об одной чрезвычайно оригинальной теме для докторской диссертации. Речь шла о параллели между берберийской героиней седьмого века боровшейся с арабским завоевателем Кахеной, и героиней французской, отразившей завоевателей-англичан, — Жанной д'Арк. И вот я предложил филологическому факультету Парижского университета диссертацию на тему: «Жанна д'Арк и туареги». Уже одно это название вызвало во всем ученом мире бешеную бурю саркастических криков и взрыв глупого смеха. Друзья предупредили меня, по секрету, о том, как было встречено мое предложение.
Я не хотел им верить. Но я был вынужден признать правильность их сообщений, когда в один прекрасный день меня пригласил к себе директор лицея и, выказав очень удивившее меня внимание к состоянию моего здоровья, спросил меня в конце беседы, не хочу ли я получить двухгодичный отпуск с сохранением половинного содержания. Я с негодованием отказался. Директор не настаивал, но через две недели, без всяких разговоров или переговоров, меня перевели по приказу министра в один из наиболее далеких и незначительных французских лицеев — в Мон-де-Марсане.
«Вы легко поймете, в какой степени это назначение меня уязвило, и не станете меня упрекать за все те безумства, которым я начал предаваться в этом „эксцентрическом“, во всех смыслах этого слова, департаменте Франции. Да и что делать в Ландах, если не заниматься с утра до вечера едой и питьем? И я с жаром отдавался тому и другому. Все мое жалованье уплывало на жирные пироги с гусиной печенкой, на покупку бекасов, на вино и спиртные напитки. Результаты такого образа жизни сказались очень быстро: не прошло и года, как мои суставы начали хрустеть, точно плохо смазанные ступицы велосипеда, совершившего дальний пробег по пыльной дороге. Острый припадок подагры приковал меня к постели. К счастью, в этом благословенном краю лекарство всегда находится подле недуга. Я отправился поэтому на время каникул в Дакс, чтобы дать там рассосаться всем тем болезненным отложениям, которые образовались в моей крови и в моем теле.
«Я нанял себе комнату на берегу Адура, на Купальном проспекте. Ко мне приходила для домашних услуг одна из местных жительниц, простая и трудолюбивая женщина. Она делала то же самое и для одного старого господина, бывшего судебного следователя и председателя „Общества имени Роже-Дюко“, представлявшего собою какие-то неопределенное скопище местных светочей науки, члены которого занимались изучением самых разнообразных вопросов, обнаруживая при этом поразительное их непонимание. Однажды днем, по причине сильного дождя, я сидел дома. Моя приходящая прислуга яростно чистила в это время медную ручку моей двери, пользуясь для этой цели особого рода массой, называемой трепелем. Она намазывала на вещество на бумагу, а затем — терла, терла, терла… Меня заинтересовал необычайный вид бумаги. Я присмотрелся к нему… „Великий бог! Где вы это взяли?“ — Женщина смутилась."У моего хозяина. У него таких листов целые груды. А этот я вырвала из одной тетради».-«Вот вам десять франков и достаньте мне ее немедленно».
«Через четверть часа женщина вернулась и принесла тетрать. Какое счастье! В ней нехватало лишь одной страницы и как раз той, которая пошла на чистку двери. Знаете ли вы, что это была за тетрадь, что это была за рукопись?
«Путешествие в Атлантиду» мифографа Дионисия Милетского, которое цитирует Диодор и о потере которого так часто печаловался при мне Берлиу.
«Этот бесценный документ заключал в себе многочисленные выдержки из „Крития“. Он воспроизводил, в существенных чертах, знаменитый диалог, единственный во всем мире экземпляр которого вы только что держали в своих руках. Он устанавливал неоспоримым образом местоположение укрепленного замка атлантов и,доказывал, что описываемая местность, отрицаемая современной наукой, никогда не исчезала под волнами океана, как это себе представляют редкие и робкие защитники гипотезы об Атлантиде. Вы знаете, что ныне уже не существует никаких сомнений относительно тождественности „мазийцев“ Геродота и имошарских племен, т. е. туарегов. И вот манускрипт Дионисия отождествляет самый решительным образом исторических „мазийцев“ с атлантами мнимой легенды.
«Таким образом, Дионисий убедил меня, с одной стороны, в том, что центральная часть Атлантиды — эта колыбель и резиденция династии Нептуна — и не думала погружаться в волны во время описанной Платоном катастрофы, поглотившей остальную часть острова Атлантиды, а с другой — еще доказал, что эта часть соответствует туарегскому Хоггару, и что в этом Хоггаре, — по крайней мере, в эпоху этого автора, — благородные отпрыски бога морей считались еще благополучно здравствующими.
«Историки Атлантиды полагают, что катаклизм, стерший с лица земли эту дивную страну или часть ее, разразился около девяти тысяч лет до христианской эты. Если Дионисий Милетский, писавший не более двух тысяч лет тому назад, утверждает, еще в его дни династия, вышедшая из лона Нептуна, еще диктовала свои законы, то вы поймете и не удивитесь, что у меня зародилась следующая мысль: то, что существовало девять тысяч лет, может существовать еще две тысячи лет. С этой минуты целью моей жизни стало неодолимое желание войти в сношение с возможными потомками атлантов, и в том случае (а для этого у меня были серьезные основания), если они находились, действительно, в упадке и не знали о своем былом величии, открыть им их славное происхождение.
«Вы легко поймете, что о своих планах я ни слова не сказал своему лицейскому начальству. Просить его о содействии или даже о разрешении, принимая во внимание его отношение ко мне, значило подвергать себя почти наверняка риску немедленно угодить в дом для умалишенных. Поэтому я собрал и реализовал все свои сбережения и сел тайком на пароход, отплывавший в Оран. 1 октября я прибыл в Ин-Салу. Лениво растянувшись под пальмой оазиса, я думал с бесконечным наслаждением о том, как директор лицея в Мон-де-Марсане метался, как угорелый, пытаясь угомонить двадцать юных головорезов, толпившихся перед дверью пустого класса, и посылая во все стороны телеграммы с просьбой разыскать своего пропавшего учителя истории.
Ле-Меж умолк и посмотрел на нас с довольным видом.
Должен сознаться, что во время его рассказа я не особенно заботился о своем достоинстве и позабыл о неизменном предпочтении, которое профессор оказывал Моранжу, совершенно не скрывая, что говорит исключительно ради него.
— Простите за нескромность, — сказал я. — То, что вы рассказываете, интересует меня гораздо больше, чем я ожидал. Но, как вам известно, мне недостает очень многого для того, чтобы хорошо вас понимать. Вы говорили о династии Нептуна. Что это за династия, от которой, по вашим словам, происходит Антинея? Какова ее роль в истории Атлантиды?
Ле-Меж снисходительно улыбнулся, незаметно подмигнув при этом Моранжу. Но тот даже не шелохнулся и, захватив свой подбородок упиравшеюся в колено рукою, продолжал слушать, не произнося ни слова.
— Вместо меня вам ответит Платон, — сказал профессор и прибавил с невыразимой ко мне жалостью:
— Неужели вы никогда не читали даже первых страниц «Крития»?
Он взял со стола манускрипт, вид которого так взволновал Моранжа. Поправив свои очки, он принялся читать.
Можно было подумать, что магическое действие слов древнего философа потрясало и преображало этого смешного старикашку.
Поделив между собою, по жребию, различные части земли, одни боги получили пространства обширные, а другие — малые… Нептун, которому досталась Атлантида, поместил на этом острове своих детей, рожденных от связи со смертною. Он поселил их на равнине неподалеку от моря, в самой середине острова, наиболее прекрасного и плодородного на всем свете.
Приблизительно в пятидесяти стадиях от этой равнины, посредине острова, Находилась гора. Там жили люди, которые, в самом начале мира, были рождены самой зешей: Эвенор и его жена Левкиппа. У них была единственная дочь Клито. Она была уже взрослой девушкой, когда умерли ее отец и мать, и Нептун, влюбившись в нее, взял ее себе в жены. Он укрепил гору, в которой она жила, отделив ее от остального мира. Он соорудил чередовавшиеся между собою ограды из земли и морской воды, одни побольше, другие поменьше, две из земли, три — из воды, и закруглил их в центре острова таким отразом что все их части находились от него на равном расстоянии.
Ле-Меж прервал чтение.
— Это расположение ничего вам не напоминает? — спросил он.
Я взглянул на Моранжа, окончательно погрузившегося в глубокое размышление.
— Оно ничего вам не напоминает? — повторил профессор своим резавшим ухо голосом.
— Моранж, Моранж, — залепетал я, — вспомните… вчера… когда мы ехали, когда нас везли… два длинных прохода, которые мы миновали до того, кяк добраться до этой горы… «Ограды из земли и воды…» Два прохода… две ограды из земли…
— Хе-хе! — усмехнулся Ле-Меж.
И посмотрел на меня с улыбкой. Я понял ее значение: «Да, ты, кажется, не такой уж дурак, как я думал».
Сделав над собой громадное усилие, Моранж нарушил свое молчание.
— Да, я слышу, слышу… Три ограды из воды… Но в таком случае, вы допускаете в своем объяснении, остроумия которого я не оспариваю, правильность гипотезы о том, что на месте нынешней Сахары было когда-то море?
— Я это допускаю и могу доказать, — раздражительно ответил старикашка, сухо постукивая пальцами по столу.Я знаю все, что Ширмер и другие выдвигают против этого предположения. Я знаю, это лучше вас. Я знаю все, милостивый государь. Я могу представить вам все необходимые доказательства. Еще сегодня вечером, за обедом, вы будете с удовольствием есть вкусную рыбу. И вы скажете мне, может ли быть пресноводной эта рыба, извлекаемая из того озера, которое вы можете видеть из этого окна.
— Поймите, — продолжал он более спокойно, — поймите ошибку людей, которые, веря в существование Атлантиды, вздумали объяснять катаклизм тем, что чудесный остров погрузился в морские волны. Все они допускали поглощение земли водой, а на самом деле не океан затопил навсегда сушу, а суша поднялась из океана. Новые земли вынырнули из вод Атлантики. Пустыня заступила место моря. Себхи, солончаки, Тритоновы озера и песчаные Сирты, — все это печальные следы зыбких волн, которые рассекали когда-то плывшие на завоевание Аттикн корабли. Песок еще лучше, чем вода, поглощает цивилизации. От прекрасного острова, из которого море и ветры cделали гордую зеленую корону, ныне не осталось ничего, кроме этого обугленного горного массива. Все, что еще сохранилось в этой скалистой и навсегда оторванной от живого мира котловине, это — чудесный оазис, который лежит у ваших ног, эти ярко-красные плоды, этот водопад, это голубое озеро, — все эти священные свидетели исчезнувшего золотого века. Вечера вечером, прибыв сюда, вы миновали пять оград: три морских, навеки высохших, и две земляных, сооруженных из прохода, через который вы вчера проехали на верблюдах и над которым когда-то плавали триремы. Единственное, что еще уцелело от великой катастрофы и сохранило, в своем былом великолепии, еще некоторое подобие своего прошлого, это — вон та гора, та самая, куда Нептун заключил свою возлюбленную Клито, дочь Эвенора и Левкиппы, мать Атласа, прапрародительницу нашей повелительницы Аитинеи, во власти которой вам суждено остаться навеки.
— Сударь, — сказал Моранж, с очаровательной учтивостью, — если бы мы пожелали узнать от вас о причинах и цели нашего плена, то это было бы, конечно, вполне естественно. Но я хочу вам доказать, в какой степени меня интересуют раскрываемые вами тайны, и потому откладываю до другого времени этт вопрос личного свойства. На этих днях мне удалось найти, в двух различных пещерах, надпись на тифинарском наречии, гласящую — Антинея.
Мой товарищ может вам подтвердить, что я принял это имя за греческое. Я понимаю теперь благодаря вам и божественному Платону, что я не должен больше удивляться, если варвара называют греческим именем. Но я все-таки нахожусь в сильном затруднении относительно этимологии этого слова. Можете ли вы просветить меня на этот счет.
— Постараюсь это сделать, — ответил Ле-Меж. — Впрочем, должен вам сказать, что вы не первый спрашиваете меня об этом. Большинство путешественников и исследователей, которые прошли здесь перед моими глазами за десять лет, были завлечены именно таким образом, заинтересовавшись этой греческой вокабулой на тифинарском языке.
Я даже составил довольно подробный каталог всех этих надписей и тех пещер, где их можно найти. Все они, или почти все, заключают в себе слова: «Антинея… Здесь начинается ее царство». Я сам велел подкрасить охрой те из них, которые уже начинали стираться… Но вернемся к тому, о чем мы говорили. Надо заметить, что все европейцы, завлеченные сюда этой эпиграфической тайной, тотчас же забывали об этимологии этого слова, как только они попадали во дворец Антинеи. У них немедленно появлялась другая забота. По этому поводу можно бы сказать очень много о том, какое ничтожное значение имеют чисто научные вопросы даже для ученых, и как быстро эти господа жертвуют ими ради самых низменных земных интересов, в особенности, например, если дело касается их собственной жизни.
— Если позволите, мы побеседуем об этом как-нибудь в другой раз, — сказал Моранж все с тою же поражавшей меня учтивостью.
— Это отступление от темы преследовало только одну цель: доказать вам, что я не причисляю вас к этим недостойным мужам науки. Вы, действительно, интересуетесь корнями имени «Антинея», нисколько не заботясь о том, чтобы узнать, какой женщине оно принадлежит, или о том, какие причины побуждают ее держать вас в плену вместе с вашим товарищем.
Я пристально посмотрел на старикашку. Но он говорил с самым серьезным видом.
«Тем лучше для тебя, — думал я. — А не то я давно бы выбросил тебя через окно, чтобы ты мог там на свободе иронизировать. Надо полагать, что в Хоггере законы падения тел — такие же, как и везде».
— Я не сомневаюсь, — продолжал Ле-Меж, обращаясь к Моранжу и нисколько не смущаясь моим сверкающим взором, — я не сомневаюсь в том, что вы уже составили несколько этимологических догадок, когда вы увидели в первый раз слово «Антинея». Не найдете ли вы возможным мне их сообщить?
— Конечно, — сказал Моранж,.
И он перечислил весьма обстоятельно все этимологические объяснения, о которых я уже говорил.
Маленький человек с широким вишневым галстуком потирая руки.
— Очень хорошо, — отчеканил он с выражением величайшего торжества. — Чрезвычайно хорошо для тех скудных сведений по части эллинизма, которыми вы должны, естественно, располагать. И все-таки это неверно от начала до конца.
— Я вас именно потому и спрашиваю, что я сам в этом сомневаюсь, — мягко произнес Моранж.
— Я не буду вас больше мучить, — сказал Ле-Меж.Слово «Антинея» разлагается следующим образом: «ти» — не что иное, как берберийская вставка в это чисто греческое имя; «ти» — признак женского рода в грамматике берберов. У нас есть много примеров, иллюстрирующих такие вставки. Возьмите хотя бы слово Типаза, название города в Северной Африке. Оно значит
—«целый» и образовалось от «ти» и ЯЙУ. В сущности, «тинея» означает «известие, новость», от «ти» и еа.
— А приставка «ан»? — спросил Моранж.
— Неужели, — возразил Ле-Меж, — я целый час толковал вам о «Критии» только для того, чтобы добиться такого жалкого результата? Ясно, как день, что сама по себе приставка «ан» не имеет значения. Но вы поняли бы ее смысл, если бы я вам сказал, что мы имеем дело с интересным случаем грамматического усечения. Дело в том, что надо читать не «ан», а «атлан». «Атл» выпало в силу усечения, и осталось «ан». Короче говоря, слово Антинея разлагается следующим образом: Ti-vea-a rXAv. И его значение-«новая Атланта» — выявляется блестящим образом из этого доказательства.
Я посмотрел на Моранжа. Его изумлению не было границ. Берберийская приставка «ти» сразила его, как громом.
— А вы имели случай проверить эту оригинальную этимологию? — произнес он, наконец, с трудом.
— Вы сами можете это сделать, заглянув в некоторые из этих книг, — ответил пренебрежительным тоном Ле-Меж.
И он открыл, один за другим, пять, десять, двадцать стенных шкафов. Нашим глазам представилась беспримерная по своему богатству библиотека.
— Здесь все… здесь есть все, — бормотал Моранж, и голос его странно дрожал от удивления и какого-то внутреннего страха.
— По крайней мере, решительно все, что заслуживает внимания, — сказал Ле-Меж.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24