А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 

Ганимед стал нашим сиротским приютом, мы стали одной семьей.
– Джейсон Удей Мецгер. Моего отца звали Удей.
Я поправил хирургическую маску, и вытер пот с глаз.
– Люди будут звать его Уди.
Люди будут звать его не только так. Он – сын спасителя человеческой расы. Отродье того, кто уничтожил другой биологический вид, обитающий во вселенной. Единственный землянин, зачатый и рожденный в космосе. Урод.
– Джейсон, это лучший день в моей жизни, – слезы потекли по щекам Пигалицы. Она плакала так сильно, что Уди Мецгер сильно ударил по животу матери, словно заправский футболист.
Я все понял. Однако я решил, что для меня самый лучший день в жизни наступит, когда мы покинем Ганимед.
Я был не прав.
Глава третья.
Утром 224 дня нашего пребывания на Ганимеде, по земному летоисчислению, Уди Мецгеру исполнилась неделя. И прожил он ее под небом, где властвовал Юпитер.
223 дня небеса Ганимеда не менялись. Ежедневно шторма порожденные возмущениями орбиты поднимали над горами вихри золотистой пыли. За этими пиками и облаками пыли сверкали звезды, и можно было разглядеть видимые невооруженным взглядом луны Юпитера: Европа, Ио и Каллисто. Иногда они казались розовыми, а в некоторые дни – жемчужными или фиолетовыми на фоне космоса цвета индиго. Над всем этим смутно вырисовывался вечно-оранжевый Юпитер. При каждом восходе и закате, увеличенный линзой искусственной атмосферы, газовый гигант заполнял собой весь горизонт.
Все мы постоянно, каждый день, смотрели на небо. Но не потому, что оно такое красивое, а потому, что там остался наш дом.
Но утром 224 дня, в пять ноль три по стандартному времени Ганимеда, Брамби ворвался в пещеру служившую столовой. В одной руке он сжимал бинокулярный полевой видоискатель, а другой – показывал куда-то за спину.
Брамби не мог говорить. Только одна вещь могла так возбудить любого из нас – межпланетных странников.
Еда из яиц (концентрированного яичного порошка) в тюбиках и термические чашки заклацали на полу замороженной лавы. До того как перестало звенеть эхо, отражаясь от стен и потолка пещеры, три сотни пар ног уже загрохотали снаружи. Там царили бледные сумерки.
Пропустив всех вперед, я вышел на посадочную полосу, которую Брамби и выжившие инженеры вырезали в горном склоне. Архитектура на Ганимеде не отличалась разнообразием, так как у нас было всего три материала из которого можно строить: камень, камень и камень.
В тот миг, когда я очутился снаружи, какой-то солдат, стоявший в стороне, чтобы его не затоптали, показывал куда-то на небо. Я просто проследил взглядом за его указующим перстом.
Сверкающая муха ползла по пурпурному куполу нашего мира, но для меня это было самое прекрасное зрелище. Спасательный корабль… может быть.
Брамби повернулся ко мне:
– Сэр, как вы считаете, когда первые из нас снимутся с этой скалы?
– Сначала мы должны увериться, что это наши. Пусть поднимут тревогу.
Брамби замер.
– Сэр? Тревогу?
Брамби и три сотни замерших, истощенных солдат застыли одновременно, хотя не все еще выбрались из своих «нор».
Может это всего лишь совпадение, что «Генерал» и «Говнюк» начинается с «Г». Тревога означала, что войска должны занять свои позиции. «Занять позиции» означало идти, ползти и карабкаться по скалам. Но все эти вещи, солдаты ненавидели со времен Трои.
Хорошо, что исторически существовало две военных школы. Одна требовала или концентрации сил, словно римляне, строящиеся в фаланги, плечом к плечу, щит к щиту, или рассеивания – разбиться на отряды так, чтобы нельзя было уничтожить всю армию одной гранатой. Короче, генерал ответственный за военно-воздушные силы в Перл Харборе сто лет назад, собрал все самолеты воедино, так чтобы их легче было охранять. И создал великолепную цель для японских бомб.
Поэтому мои солдаты должны были в первую очередь рассредоточиться. Даже если моим подчиненным это не нравилось. Вскоре мы бежали по скалам, а я срывал с плеч звезды, вновь превращаясь в одного из солдат. Генерал – лакомая цель для слизней .
– Брамби, все мы знаем, что эта искорка означает, что кто-то приближается. Может это спасители. Может – слизни . Передай это другим офицерам батальонов.
Экспедиционные силы Ганимеда – выжившие «батальоны» не более чем небольшие группы людей, в каждом не более пятидесяти человек. И минуты хватит, чтобы все оповестить.
Брамби едва заметно кивнул, то ли отрицая саму возможность того, что это могут быть слизни , то ли в сомнении стоит ли выполнять мой приказ.
– Брамби, если это наши парни, они выйдут на связь на полевых частотах через пару часов, – генералы, даже те, что получили повышение на поле боя, не должны оправдываться, отдавая приказы своим подчиненным. Или это способ сказать ему, что я тоже хочу, чтобы искорка оказалась нашими парными. – Тогда наши люди смогут открыть бутылки картофельной водки.
У Брамби аж челюсть отвалилась. Неужели он считал, что я не знаю о перегонном кубе? Один из техников лаборатории Говарда протащил на борт «Надежды» оборудование для производства самогона. Сырая картошка и в самом деле стала на «Надежде» сырым материалом для ухода от реальности. Раньше я и представить себе такого не мог. Я должен был ликвидировать эту грязь, распространяющуюся среди выживших.
Брамби ухмыльнулся, а потом отдал салют.
– Есть, сэр.
Пока Брамби разносил приказы, я приложил руку к уху и передал Говарду:
– Отель, это – Джульетта . Скажи, когда предположительно ты прибудешь на место и займешь позицию.
– Джейсон, это Говард. Мы займем позицию через час… Ты Сам-то видел это?
Говард ориентировался словно слепой бойскаут-волченок. Видимо, он догадался о том, что мы заметили в небе движущийся объект.
– Думаешь, это – наши парни, – спросил я. – Что если это слизни ?
– Псевдоголовоногие двигаются между условными, топологическими узлами пространства, которые позволяют проходить через меридиан временно сфабрикованных складок пространства…
– На английском, Говард, пожалуйста.
– Слизни прыгают через дыры пространства, которые соединяют отдаленные места, оставляя далеко позади складки пространства.
– А еще проще?
– Ну, как объяснить? Звезды с планетными системами слишком далеко, чтобы совершить межзвездное путешествие с субсветовой скоростью. Даже если они живут очень долго.
– Хорошо. Дальше.
– Значит, они явились к нам путем, о котором мы не подозреваем… И вряд ли они станут повторять тактику, которая привела к поражению их предшественников.
– Почему нет? Человеческие армии повторяют ошибки все время. Точно так же как другие разумные…
– Мы имеем дело с нечеловеческим разумом.
Я кивнул, по-прежнему прижимая трубку к уху. Говард мог быть профессором, но солдат не выживет, если станет недооценивать своих противников.
– Джейсон, это – посадочный модуль с «Экскалибура ».
– «Эскалибура »?
– Корабль той же серии, что и «Надежда ». Его только начинали строить, когда мы покинули наш дом тридцать один месяц назад. Я думал, ты знаешь.
Говард никогда не заботился о соблюдении субординации. Он мог быть профессором в сердце, но как офицер разведки напоминал Шпиона со всей его чепухой. Рационализм Шпиона говорил, что если никто из нас не знал, что был второй корабль для нападения, мы не смогли бы проболтаться, если бы слизни решили взять нас в плен.
– Полет с Земли занимал почти два года при использовании технологии химического топлива. Значит «Эскалибур » должен был отправиться сюда через семь месяцев после нашего старта, когда мы еще были в пути?
Я задержал дыхание, потом выпустил воздух. Сдулся, одним словом. Никакой ругани. Особенно когда есть хорошие новости.
– Ладно, Говард, уговорил. Корабль наш.
– Это очевидно любому школьнику. Но один из моих офицеров утверждает, что объявлена тревога. Разве не глупо?
– Я отдал приказ…

* * *
Через два дня я и Говард Гиббл стояли на обочине рукотворной посадочной полосы в три километра длиной. Еще один проект Брамби, проводившийся под лозунгом: «Лучшая жить, постоянно работая, чем прозябать в неге». Он срезал и передвигал целые горы с помощью алмазных резцов и пластида, выглядевшего воздушным, как дрожжевое тесто.
Мы наблюдали как посадочный модуль с «Эскалибура » – первый спасательный корабль прорезал в небе красную полосу, спускаясь с орбиты. Сейчас он уже находился достаточно близко, размером стал больше искры. Его броня постепенно охлаждалась. Ведь она нагрелась до пятисот градусов во время спуска со скоростью десять тысяч шестьсот километров в час. За модулем, когда он врезался в искусственную атмосферу, словно за сверхзвуковым самолетом, потянулся инверсионный след.
Спасательный модуль коснулся поверхности Ганимеда на скорости четыреста пятьдесят киллометров в час, загрохотал, по дороге у нас за спиной. Инстинктивно пригнувшись, мы повернулись, наблюдая это неуклюжее приземление. А вокруг нас завывал ветер, поднявшийся во время посадки.
Корабль выглядел, словно старомодные стальные одежды, раздавленные, со срезанными рукавами, – серо-коричневый клин в четыре с половиной метра длиной и столько же шириной, с прорастающими угловыми плавниками в задней части.
Мои челюсти широко открылись, а желудок скрутило.
– Говард, эта груда металла всего лишь посадочный модуль!
Мы атаковали Ганимед с орбиты в посадочных модулях наподобие того, что приземлился, размолотив нашу дорогу в облако лунной пыли. Но наши посадочные модули могли планировать. А этот бочонок даже не сумел сбросить скорость. Черт, наши посадочные модули не могли даже совершить безопасную посадку. Каждая посадка напоминала маленькую катастрофу.
Говард всплеснул руками.
– Оригинальный замысел – космический модуль многократного использования. Он должен был подниматься и спускаться с низкой земной орбиты. Этот проект держали на полке до 2001 года. Такой модуль – военный транспорт, несущий на борту запасы топлива и запчастей… Но их производство было законсервировано. Хотя такой модуль мог нести и десантный отряд. А потом, по идеи, он должен был отнести их назад к материнскому кораблю.
Спасательный корабль достиг конца взлетно-посадочной полосы, развернулся и, словно такси, покатил в нашу сторону. Его дюзы дышали огнем.
Воина со слизнями вынудили род человеческий поднять в воздух все пилотируемые аппараты, которые остались еще с тех времен, когда машины ездили на бензине, с конца 1990-х. Семидесятилетний мир во всем мире дал человеческому достаточно средств, чтобы оплатить решение большей части социальных проблем. Великое достижение. Ныне простые обыватели без всякого уважения смотрели на пехотинцев вроде меня, которые ехали сражаться с самым разрушительным врагом при помощи антиквариата прошлого столетия.
Корабль подрулил к нам и затормозил, опустив нос, словно прикрывая свои дюзы, испуская жар всем корпусом. Средняя полуденная температура на Ганимеде не поднималась выше нуля, так что мы хорошо чувствовали тепло исходившее от корабля. Буквы КСООН украшали некогда голубой фюзеляж корабля. Знаки на обожженных дочерна стабилизаторов выглядели словно черно-белые белки с «S»-образными хвостами. Чуть ниже я заметил надпись: «Гордость мастерских Скунса».
Я посмотрел на эмблему и кивнул Говарду.
Тот сложил руки рупором, поднес ко рту и прокричал:
– Это – «Отважная Звезда » Локхида-Мартина.
Двигатели смолкли.
– Во второй половине двадцатого века, у нас был тайный авиазавод в пустыне штата Небраска, – продолжал Говард нормальным голосом. – Он так и назывался – «Мастерские Скунса».
У меня брови на лоб поползли от удивления.
– Никсон что, прятал оборонные заводы от хиппи?
– Нет, – улыбнулся Говард. – От русских, во время Холодной войны. А хиппи появились только после Вьетнама. «Отважная Звезда » умерла на чертежных досках в начале 2000. А антимилитаристы прикрыли «Мастерские Скунса».
Я кивнул. Последние семь месяцев я все свободное время проводил комплектуя корреспонденцию, которую потом предполагалось передать бакалаврам и ученым, занимающимся военной историей. Если задуматься, то американцы превратили войну в хороший источник доходов. Хотя они старались ни в какие воины не встревать. И насколько могли, они всегда пытались избегать воин. Вот Америка и металась из стороны в сторону в течении ста пятидесяти лет, то и дело перестраивая свою внутреннюю политику.
Спасательный корабль содрогнулся и замер. Его фюзеляж на три метра возвышался над поверхностью Ганимеда. Потом жалобно взвыла гидравлика, и машина опустилась на брюхо.
Только тогда я убедился, что этот корабль и в самом деле принес нам билет в обе стороны. Наши посадочные модули были одноразовыми кораблями нападения. Модули высаживали нас, словно выбрасывая горошины из стручка, а потом разваливались на куски, которые нипочем не собрать… К нашим ногам спустился трап, на котором разве что красного ковра не было. Это означало, что модуль может вернуться к материнскому кораблю и унести нас домой.
Не знаю, кого я ожидал увидеть спускающегося по трапу, но только не сержанта Сухопутных войск де Артура Орда.
Боевой скафандр Орда сверкал безупречно алым. Сержант широким шагом спустился по трапу, двигаясь резко, словно вовсе не человек, а машина. Шлем он держал под мышкой одной рукой, пальцы другой покоились на рукояти висевшего за поясом лазера-дезинтегратора самого зловещего вида.
Волосы, чуть короче, чем у Дядюшки Сэма, были седыми – серыми, словно орудийная сталь. Такие же, как его глаза. Казалось, он ничуть не изменился с нашей последней встречи – мой сержант по строевой подготовке на учебной базе пехоты.
Орд встал передо мной и отдал честь, так решительно, что было видно, как дрожит его рука.
– Сэр, адмирал Брэйс, шлет вам свои комплименты…
Я тоже козырнул. Даже глаза Орда сверкали по-военному. Должно быть он полировал зрачки. Один взгляд на него, у меня сердце ушло в пятки. А ведь Орд на самом деле мной гордился. Ведь не каждый день сержант выуживает дерзкого засранца, поступившего на военную службу чтобы избежать армии, а потом этот засранец командует экспедиционным корпусом, который выигрывает самую безнадежную битву в истории человечества.
Голографист сигнального корпуса, спустившийся за Ордом вниз по трапу, с помощью кодера-наладонника запечатлел для истории сцену нашей встречи.
Мое сердце затрепетало, когда я увидел, как Орд широким шагом спускается по трапу. Но подумав, я лишь покачал головой. Орд выглядел достаточно представительно, чтобы первым спуститься по трапу. Такие офицеры есть в каждой армии. Не зря говорят: сержант сидит по левую руку от Бога.
А потом Орд будет докладывать командиру корпуса – второй звезде в армии. «Командир экспедиционного корпуса» звучало громче, что капитан «Экскалибура », адмирал военно-морских сил. Хотя сейчас именно он был хозяином положения. Но каждый из нас должен был нести ответственность, если карьера офицера превращала его в «политическое животное». А ведь некоторые офицеры достигали флагманского ранга, которого не заслужили. Посему этот адмирал и послал своих орлов на Ганимед с голокамерой. Судя по всему Брэйс избегал съемок на голо, которые несут очевидный риск. Почему?
– …точно так же как секретарь-генерал Организации Объединенных наций и президент Соединенных Штатов Америки, – продолжал Орд.
Я улыбнулся.
– Я так и думал. Она – славная женщина.
Экспедиционные силы на Ганимеде заплатили ужасную цену, но Президент – наш главный командир – чувствовал ту же признательность к моим солдатам, что и Америка, и весь мир.
– Он, сэр.
– Как? – вопрос не соответствующий генеральскому званию, но замечание Орда сильно смутило меня.
– Президент подала в отставку, прежде чем истек ее срок. Это президент Льюис посылает вам свои приветствия.
– Отставку? – ни один Президент за последнее столетие не подавал в отставку. Наладонник техника, уставившись на нас, сверкал линзами. Корпус «Отважной Звезды » потрескивал.
– Многое изменилось, пока вы тут находились, сэр.
Не поверите, но у меня под шлемом волосы встали дыбом.
Глава четвертая.
Через два дня я и Говард бок о бок стояли на равнине, наблюдая за полетом «ОтважнойЗвезды ». Но в этот раз она летела на орбиту… Сначала она на гидравлических стойках, под углом высунувшихся из ее брюха, поднялась вертикально. Потом скала у нас под ногами завибрировала, затряслась – это включились ракетные двигатели.
– Четырнадцатый полет, Джейсон, – прокричал Говард мне в ухо.
Опаснее всего первая сотня километров, которая отделяет поверхность планеты от низкой орбиты. Гравитация Ганимеда скорее напоминает гравитацию Луны, чем Земли, и, тем не менее, «Звезду » приходилось накачивать топливом до отказа. Это означало, что на каждом взлетающем корабле могло поместиться всего пятьдесят солдат.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28