А-П

П-Я

 купить туалетную воду эгоист 
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 

Я с разу же воспользовалась этим, попросив подстилку для собаки, и получила старое дранненькое, но чистое одеяло. Лео подстилка тоже устроила, и он примостился в свободном уголке у окна, пока я раскладывала вещи и обустраивалась.
Мы еще успели сходить искупаться. Когда я входила в воду, солнце как раз собиралось исчезнуть за горизонтом. И море и небо были одинакового бронзового цвета, только море рябило тенями мелких волн, а небо подсвечивали золотистые росчерки облаков. Вот солнце подмигнуло в последний раз, и сразу же наступили фиолетовые сумерки. Только теперь я окончательно поняла, что мы приехали, что мы у моря.
Оказалось, что Лео очень любит купаться, я с трудом выманила его из воды. Наша хибарка была в пяти минутах от моря. Мы вернулись еще до наступления полной темноты. Перекусили, тем, что осталось из припасов, и легли спать.
Утром начиналась наша дикарская жизнь.
9
Я не придумывала специально распорядок, но так получилось, что дни наши протекали одинаково. Лео просыпался рано и будил меня. Мы шли к морю, быстро купались, там я просыпалась окончательно.
Потом я принимала душ и приводила себя в порядок, выливала пару ведер на Лео, что бы его шуба не слипалась от морской воды. После шли в кафешку у приморского шоссе, где мы завтракали, обедали и ужинали, добавляя к кафешному меню зелень, фрукты с рынка и обрезки мяса для Лео с кухни того же кафе. Опять возвращались к морю, купались и валялись на песке, оба в тенечке, поскольку я никогда не была любительницей жариться на солнце, а Лео с его шубой было жарко и в тени. Именно поэтому еще до наступления раскаленного полудня, мы уходили в наш домик и устраивали себе сиесту, почти до захода солнца. Я спала или читала, Лео просто маялся от жары и безделья. Перед закатом мы снова шли на пляж.
Через несколько дней я познакомилась с компанией из трех молодых мужчин и двух девушек, меня, видимо, приняли в качестве третьей девушки, но я все еще была не способна на тяжелый флирт, да и легкий флирт у меня получался неубедительно. Однако, компания не распалась, мы продолжали вместе проводить время.
На пляже по утрам играли в преферанс по маленькой, ну совсем по маленькой, проигравшему было не обидно поставить бутылочку вина за ужином. Ужин обычно затягивался почти до полуночи. Мы с удовольствием сидели на веранде нашего кафе, где можно было и потанцевать. Болтали, рассказывали анекдоты. Смотрели на машины, проезжающие по приморскому шоссе, на проходящие поезда с ярко освещенными окнами, на новых отдыхающих, сходящих с перрона на площадь. Иногда ходили купаться ночью, Лео ночные купания радовали безмерно.
Сергей – мужчина, оставшийся без пары, – продолжал ухаживать за мной, я не придавала этому значения, хотя, конечно, внимание было приятно. Он не был навязчивым, я чувствовала себя уютно, и Лео не нервничал.
Мы все оказались москвичами, и, не дожидаясь окончания отпуска, уже обменялись адресами и телефонами, собираясь продолжить знакомство и роспись пули в Москве.
Отпуск подходил к концу. У меня оставалось три дня, а ребята уезжали на следующий день.
Перед отъездом, мы устроили отходную, в последний раз все вместе сидели на веранде кафе.
Сергей наклонился ко мне, чтобы его слышала только я.
– Соня, ты пережила, какое-то несчастье... – Я довольно резко прервала его.
– Сергей не надо, ты не понимаешь, о чем говоришь.
– Но...
– Я пережила счастье, оно умерло, а я жива. Все, Сережа, это – все, что я могу тебе сказать.
– Я люблю тебя, выходи за меня замуж.
– Что, прямо вот так? – Спазм перехватил мне горло. Я с трудом вытолкнула из себя слова. – Не заставляй меня грубить.
– Но я тебя ничем не обидел, я...
– Ты не спросил меня, нужно ли мне что-нибудь, но сказал достаточно, чтобы иная простушка растаяла и скрепила твое предложение руки и сердца на песке пляжа, лежа на спине и раздвинув ноги, не дожидаясь, пока ты женишься.
– Ты хочешь обидеть меня и отвязаться. Но ведь мы еще встретимся в Москве. Я терпелив, подожду, пока тебе начнет не хватать общества нынешнего партнера. – Он похлопал Лео по макушке. Пес молниеносно схватил его руку. Я хотела уже вмешаться, но Сергей махнул мне свободной рукой и почесал Лео за ухом. – Не надо, пес, я хотел расшевелить твою хозяйку, а не рассердить тебя.
Лео отпустил его, а я нервно расхохоталась. Меня всю трясло, чтобы он не заметил этого, я вцепилось в ножку бокала. Мне нравился Сергей, он не обнаруживал неприятных недостатков и не был мне противен, и было обидно – во мне все молчало.
Это было полное бесчувствие. Нужно было что-то сказать, чтобы не заплакать и подавить подступающую истерику.
– Да, Лео – прекрасный партнер. Он предан мне, не слишком требователен. У нас честный обмен, каждый дает, что может, и принимает все с благодарностью.
– Но у тебя не будет детей, и близкого человека, который пройдет с тобой по жизни.
– Эй, мы в кино или где? – Мне опять хотелось и рассмеяться, и заплакать одновременно. – Много ли ты знаешь людей, что женаты в первый и последний раз. Даже в старшем поколении не каждый может похвалиться этим, что говорить о нашем. Так о чем ты? – Я вызывающе улыбнулась.
– Послушай! А может ты... ну, живешь с ним...
Повисла неловкая пауза. Когда я подняла на Сергея глаза, он вздрогнул и отшатнулся.
– Не бойся, я тебя не ударю. Я не думала, что мои слова звучат двусмысленно, но извиняться не буду, я это не имела в виду, это ты так подумал. В чем-то ты прав. Когда я болею, некому стакан воды подать, Лео мне приносит леечку.
– Но он умрет раньше тебя. – Сергей не злорадствовал, и произнес эти слова так тихо, что я едва услышала его.
– Да, ты прав, – я обняла Лео и заплакала, представив себе, что Лео может умереть, и подумала про себя: "Ну, мать, ты пьяна!", а вслух сказала, – но принимать тебя в качестве сиделки, чтобы кто-то воды подал, ты не думаешь, что это не честно по отношению к тебе.
– Я знаю, что ты меня не любишь, и знаю, что не полюбишь сразу, но со временем...
– Что ты знаешь, – я стукнула себя в грудь, – у меня здесь пепел. Пока ты будешь возрождать это пепелище, мы возненавидим друг друга. И я не люблю быть калекой, тем более при свидетелях. Извини, я не хотела тебя обидеть. Давай, будем просто играть в преферанс и безумствовать в танце.
Я старалась унять дрожь, я старалась казаться беззаботной.
– Давай. – Он улыбнулся, и я видела, чего стоила ему эта улыбка.
10
Я пришла с вечеринки уставшая от танцев non-stop, измученная убийственной жарой, духотой даже без малейшего намека на ветерок. Я пила мало, но чувствовала себя пьяной.
Оставив Лео во времянке, – у меня не было сил выманивать его из воды, – я искупалась в море. Купание не принесло облегчения, вода была почти горячей. Я так и осталась хмельной, измотанной жарой, танцами и душевной болью.
Вернувшись после душа в нашу хибарку, стащила с себя купальник, бросила подушки к стене, и, как была мокрая, рухнула поперек кровати. Рухнула неудачно – стукнулась затылком о стену. Втянув воздух сквозь стиснутые зубы, переждала тупую боль и расслабилась, ощутив ступнями прохладный бетонный пол.
Усталость давила. Тело было чужим и не послушным. Пока устраивалась, мне казалось, что я преодолеваю сопротивление воды. Так полу лежа я, наконец, задремала.
Я рассказываю все подробно из-за того, что случилось позже.
Мне приснился сладчайший сон.
* * *
Мой возлюбленный нежно целует мою шею, грудь, живот. Разводит мои колени и пьет бережно страсть с розовых лепестков. Проникает неотвратимо и мощно в мое лоно.
И меня качает. Качает и возносит к вершинам волна страсти. Огненный шар разрастается и взрывается, как и боль в моей душе, и смывает всю горечь. Наполняет меня жидким огнем от макушки до лепестков, сжимающих то основание его копья, то округлое атласное навершие. Огонь растекается, пылая на моих щеках и груди, щекоча в животе, создавая внутри жаждущую пустоту.
Я вскрикиваю. Я прощаю его. Я люблю его. Я умираю от наслаждения как наяву. Наяву? Пытаюсь проснуться. О-о нет, не могу! Новый взрыв накрывает меня бархатной тьмой с яркими звездами. И я слышу во тьме ответный стон муки или наслаждения. Где я? Милый!
Я не слышу собственного голоса. Глаза не желают открываться. Истома и жара как клей. С трудом удается разлепить веки. Вот же – я, в неверном свете фонаря за окном. Тела не чувствую, оно растаяло, но вижу: меж раскинутых бедер – нечто темное, темнее теней в комнате. И вдруг мое лоно отозвалось на последние пульсации, скользящее движение, взрыв сожаления – он покинул меня.
И я прозрела. О, Боже! Боже, это же – Лео.
Я зажала рот ладонью, отталкивая его и бросаясь к тазику. Меня шатало, ноги не слушались, но я добралась до тазика вовремя. Бурно избавившись от ужина, я нашарила рукой дверь, открыла, и, не глядя, слабым голосом, почти шепотом, крикнула: "Вон, убирайся вон"!
Я не видела, мои глаза были крепко зажмурены, я почувствовала, как он пронесся мимо, прочь, во влажный густой сумрак южной ночи. Запах сладкого тлена опавших лепестков казался мне ненавистным, хотя, с детства я его любила.
По-прежнему было невыносимо жарко, но меня трясло. Мне было зябко.
Я не могла даже смотреть в сторону кровати. Попив воды, завернулась в пикейное одеяло, села на стул к столу и попыталась понять, как это случилось.
Неужели я была так возбуждена, что возбудила, в свою очередь, Лео.
Что случилось с моими запахами, что случилось с ним? О чем он обычно думает, что произошло в его здоровенной, черной башке? Ведь он всегда был так деликатен. Неужели я спровоцировала его тем, что была неодета и лежала в удобной для совокупления позе? Поза совершенно не собачья. Черт, нужно было одеться и лечь по-человечески. Вот именно, по-человечески. Господи, куда я выгнала собаку, ведь я себя ненавидела в тот момент, а не его. Почему же я сама не ушла? Нам же послезавтра уезжать, нужно быстрее его найти.
11
Я оделась и вышла, решив по большой дуге обойти поселок, а вернуться по берегу моря.
Пока я бродила вокруг поселка, меня сводили с ума льнущая к коже влажная духота и ее вечный спутник – запах гниющих роз. Вблизи спящих домов я старалась вести себя тихо, шепотом чертыхалась, цепляясь в темноте за колючие кусты, в пол голоса звала Лео, и была страшно перепугана, когда передо мной возникла, как мне показалось, огромная фигура человека. Я едва сдержала свой крик – это был Сергей. Почему-то тоже шепотом он меня спросил, почему я лазаю по кустам вокруг домов. Оказывается, я не заметила, как только что миновала двор, в котором снимала углы их компания. Глупо было скрывать, что я ищу Лео. Он просто кивнул и предложил мне пройтись по поселку, а сам хотел продолжить мой маршрут по большому кругу. Чтобы не подозревать его в недобросовестности, я не согласилась и продолжила свой путь, а он пошел в поселок.
Когда я вышла на пляж, уже светало, и небо стало прозрачней еще темного моря. Адреналин, взбодривший меня во время кошмарного недавнего пробуждения, уже улетучился, и я чувствовала себя еще более разбитой, чем после вечеринки.
Мы с Сергеем договорились встретиться недалеко от моего дома, путь предстоял неблизкий, да еще по песку. Я прошла всего пару шагов, когда увидела впереди, метрах в десяти что-то большое и темное. Я бросилась вперед, крикнув хриплым надломившимся голосом:
– Лео.
На границе песка и неспешно подходящих мелких волн я уже довольно ясно видела лежащее тело. Я бежала, увязая в песке, чувствуя жалость и раскаяние. Все еще густые предутренние сумерки не позволяли видеть четко. Я упала рядом на колени, склонилась, и... тут же повалилась на бок, пытаясь неловко отползти. Кажется, я закричала, но крик не покинул сведенного ужасом горла.
Ко мне поднялось человеческое лицо.
Собственно, я была смертельно напугана постольку, поскольку ожидала увидеть Лео, а не какого-то неизвестного, чье лицо светлым смутным пятном было так близко, что уже в следующее мгновение оно перестало быть лицом страшного незнакомца.
Это был тот, кого я все еще любила, тот, чью страсть делила прошедшей ночью в своем проклятом сладком сне.
– Ты... – Это все что я смогла сказать. Он не показался мне больным или нетрезвым, может быть, усталым. Я подползла поближе, всматриваясь в его лицо. Сон будто продолжился. Здравый рассудок требовал, чтобы я немедленно оставила его и бежала прочь, но сила притяжения продолжала жить и здравствовать и не позволяла мне даже отодвинуться. Я ловила его взгляд, его дыхание, и рассудок покрывала пелена. Наши лица разделяла пара сантиметров. Еле слышным голосом я спросила:
– Что ты здесь делаешь?
– Решил освежиться... – Он глумливо усмехнулся. Наши глаза встретились, и за его улыбкой я уловила скрытую боль.
Вдруг он стремительно обхватил меня за плечи и впился в губы поцелуем так жадно, как жаждущий в пустыне припадает к воде, не боясь расплескать, не помня себя. Это было как раньше, так, как будто никогда и не кончалось, мне было тепло и уютно, и сладко в его объятиях. Его стон или, может быть, мой вернул меня из глубин забытья.
Я вырвалась, откатилась, стараясь не смотреть на него, поднялась и побежала. Сначала чуть не упала, запутавшись в подоле платья, но удержалась на ногах, подхватила юбку и помчалась, словно за мной гнался голодный тигр.
Бег избавил меня от зародившейся надежды на чудо – возможность все вернуть. Я не особенно сильный бегун. Кровь шумела в ушах, застилала глаза красной пеленой. Я упала на песок и затихла, пытаясь отдышаться.
"Я не могла, не смела даже надеяться...
Я, оскверненная родной собакой... нет, это не главное, ведь я этого не хотела... И, пусть, ничего не случилось бы сегодня... Я не смогу поверить когда-нибудь, что нужна ему, что он не может без меня жить, дышать, что он не уйдет, не оставит меня, не отдаст свое сердце другой, не предаст меня и своего ребенка вновь..."
Мои мысли скакали как камешек по волнам, пока я не отдышалась.
И тут вдруг стало светло. Я подняла голову и увидела, что невидимое из-за полосы леса солнце поднялось над далекими горами, залило ярким светом верхушки деревьев, отделяющих пляж от шоссе. На песке у воды было еще сумрачно и прохладно. Вдруг с гор к морю повеяло ветром, как будто солнце гнало его впереди себя.
Я встала, вытряхнула песок из спутанных волос, смахнула песчинки с лица, почистила платье. Откинула волосы на спину и подставила лицо ветру, а он, действительно, набирал силу, гонимый солнцем. Широко развела руки, и ветер затрепал мое бесформенное из легкой ткани белое платье, потом наполнил и раздул его как парус, подхватил длинные завитки моих локонов. Я закрыла глаза и очень скоро, мне стало казаться, что я лечу, что ветер несет меня как листок. Мои босые ноги перестали ощущать песок. Чувство полной свободы и очищения, омовения ветром захватило меня.
Я услышала шорох песка и раскрыла глаза. Их пришлось сразу же прикрыть, потому что лучик солнца нашел ко мне дорогу между верхушками деревьев. Сквозь ресницы я увидела Сергея, он стоял в нескольких шагах от меня. У него было такое выражение лица, словно ему удалось прикоснуться к восторгу, который подарил мне ветер. Он сделал шаг ко мне и нерешительно протянул руку.
– Ты... Я не знаю, как сказать... если я прикоснусь к тебе, ты исчезнешь.
Волшебство пропало – я увидела его взгляд, говорящий иное, чем слова, горящий желанием и нетерпением. Было так жаль, опуская руки, стряхивать с трепещущей ткани платья ветер. Как птица складывает крылья, я обняла руками свои плечи. Полет закончился так прозаично. Я открыла глаза настолько широко, насколько позволял бьющий в лицо луч солнца, и с неприязнью посмотрела Сергею в лицо, думая про себя: "Весь мир сошел с ума? Или я сама виновата? Блудница. За несколько последних часов я побывала под своей собакой, в объятиях ушедшей любви и, вот, передо мной стоит еще один жаждущий. Я ведь ничего не хочу. Когда же это кончится?"
– Я должен проверить. – Он сделал последний шаг, разделявший нас. Подхватил меня за талию и крепко прижал к себе.
Его порыв не был для меня неожиданностью, но я все еще не чувствовала своих ног, и не смогла сделать ни шагу. Мои сплетенные руки были прижаты к его груди, я повисла, плененная, между небом и землей. Все, что я могла сделать это запрокинуть голову, спасая свои губы от его губ. Весьма условное препятствие. Он жадно клеймил губами все, до чего мог дотянуться – мои руки, плечи, шею, подбородок. И сжимал меня в объятиях все сильнее и сильнее. Я знала – сопротивляться бесполезно, звать на помощь – смешно. Кого удивишь на юге пикантной ситуацией насилия, разве что попадешь из огня да в полымя. Когда дышать было уже почти невозможно, я крикнула: "Прекрати, ты задушишь меня".
Честно говоря, я сразу же пожалела о своих словах, можно было предположить, что он так и поступит. Но Сергей со стоном перевел дыхание и ослабил хватку, убрал руки с талии, обхватив ладонями мои ягодицы. Теперь мои руки были свободны, и я могла упереться ему в плечи, вернее цепляться за него, потому что я по-прежнему висела, не касаясь ногами земли.
Я поерзала, пытаясь выскользнуть ужом. Ничего не вышло, он еще плотнее подхватил мой зад, пальцами почти проникая в лоно, от моего сокровенного места его отделяла только ткань платья и трусиков. Я дернулась, испугавшись столь интимного прикосновения.
– Не шевелись! – Вдруг простонал-прохрипел Сергей. – И издал мучительный стон – стон раненого.
Я не смотрела ему в лицо с того момента, как он подхватил меня. Теперь я подняла глаза. Его взгляд из-под ресниц был невидящим, опрокинутым в себя, на лице боролись отражения экстаза и муки. Я замерла.
Его бугрившийся пах вжимался меж моих тесно сомкнутых ног. Мы замерли.
Наконец взгляд его стал осмысленным. Я позавидовала ему, упоение, плавящееся в глубине глаз, зачаровало меня. Он медленно приблизил свое лицо. Я не стала уклоняться, встретила его губы с покорностью, и почувствовала взрыв всем телом, а его крик блаженства поймала губами. Я казалась себе былинкой на склоне вулкана. Я сгорала в его пламени. Я была почти живой.
Он поставил меня на песок. Я поняла, что не могу рассчитывать на исцеление. Пока он держал меня в объятиях, я почти ожила, едва он освободил меня, все снова стало безразлично. Он не может держать меня в кольце своих рук непрерывно, ему нужно жить.
– Соня, это было как удар молнии. Прости меня. Я не владею собой.
– Отпусти меня.
– Не могу.
– Иди, тебе пора, у тебя скоро поезд.
– Не могу. – Он сел на песок, обхватив меня, и заплакал. Я затихла, решив переждать, я не могла его утешить. Через некоторое время ситуация показалась мне ужасно нелепой. Сижу на песке, а безразличный мне мужчина плачет, уткнувшись в мои волосы.
– Сергей, мне нужно идти, я не нашла Лео.
Сергей вздрогнул как от удара, его лицо сморщилось, будто от боли, губы побелели, в глазах забурлила ярость. Мгновенно я была опрокинута на песок, он зловеще медленно придвинулся ко мне, навис надо мной. Если бы взгляд мог убивать... Я, наконец, поняла, что имеют в виду, когда так говорят. Его рука поползла по моему боку от колена вверх, сминая и собирая платье, и сомкнулась на моей груди, до боли. Мне было больно.
Я приготовилась к худшему и закрыла глаза. От страха меня поташнивало, я попыталась глубоко вздохнуть, но не получалось, Сергей навалился всей тяжестью. И тут, словно пронесся ураган.
Этот ураган смел прочь Сергея. Засыпал меня песком. Садануло чем-то по коленке.
Я счищала уже в который раз песок с лица, стараясь, чтобы он не попал в глаза. И, наконец, увидела.
Над распластанным на земле Сергеем стоял Лео, злобно щерясь, рыча и роняя слюну, угрожая горлу клыками.
Я медленно отползла подальше и перевела дух. Теперь нужно было освободить Сергея от Лео, я никогда не видела пса в таком разъяренном состоянии, и не предполагала, что такое может быть.
– Лео, я тебя искала, – дрожащим голосом, довольно глупо чувствуя себя, произнесла я. – Оставь его, он меня уже не тронет, Лео, прошу тебя. – Мне показалось, что это звучит неубедительно. Я не знала, как быть. – Господи, что же это делается? Что за жизнь собачья? – И я тихонько заплакала, меня доконали события этой ночи, я больше не могла сдерживаться.
Я не стала опускать головы. Сквозь слезы смотрела на двух самцов, которые в эту ночь, так или иначе, поимели меня. Не было даже обиды. Только отчаяние, что я не способна по-человечески управлять своей жизнью, что со мной случаются такие дикие истории.
Искаженные слезами фигуры человека и собаки разъединились, Сергей приподнялся и отполз в сторону, а Лео подошел ко мне. Они оба смотрели на меня.
– Что уставились? – Я заревела в голос, и стало как будто легче. Слезы пошли на убыль. Лео лизнул меня в мокрую щеку. Сергей поднялся и понуро стоял рядом. Лицо его было мрачно.
– Соня, прости, не знаю, что на меня нашло. Никогда в жизни не был таким дикарем. Я еще увижу тебя?
– Уходи, – я махнула куда-то рукой, – сейчас уходи. Я ничего не знаю.
Я не смотрела, как он уходит. Я была почти благодарна ему. После того, что случилось у меня с Сергеем, ночной кошмар уже казался менее реальным. Глядя Лео в глаза, с сумасшедшей убежденностью я сказала:
– Ничего не было!
12
В том, что я ошибалась, я могла бы убедиться через пару недель, когда не пришли месячные. Но я даже не заметила, как уже забывшийся, затушеванный сознанием кошмар продолжился.
Сначала я решила, что задержка связана с переменой климата, потом все же пошла к врачу, и врач пробудила во мне беспечность, тоже сославшись на перемену климата. Тем более, что на вопрос, имела ли интимную близость, я не могла ответить правдиво, потому ответила отрицательно. Мелькнула, однако, утешительная мысль, что так не бывает.
Потом, еще через пару недель, я получила свои месячные, правда весьма скудные. Еще через месяц опять не пролилось, но это было уже так привычно, что я почти не обратила внимания.
Эта чехарда "было-не было" оставалась без внимания до тех пор, пока я не поняла, что мое чрево живет собственной жизнью, и просто на бурчание в животе это уже не походит. Что-то мягким гладким движением перекатывалось, поглаживая меня изнутри, то щекотно выпирало чем-то остреньким, а иногда вовсе не щекотно поддавало то в печень, то в желудок.
От ужаса у меня зашевелились волосы на макушке. Я пристально и недоверчиво посмотрела на Лео, с которым мы вполне мирно жили, вернувшись с юга, и пошла по врачам. Естественно, я никому не могла объяснить, что на самом деле меня беспокоит, иначе меня просто определи ли бы в психушку. Я мотивировала свою тревогу тем, что боюсь тяжелого наследственного заболевания. Поскольку никто не вскрикивал удивленно и не всплескивал руками, когда я получала результат генного анализа, спросить, нормальный ли для человека набор хромосом имеет плод, не решилась.
Все во мне кричало. Одна половина моей души – рвала и метала, не находя объект, на который можно было бы выплеснуть эту ярость. И я понимала, что если позволю себе окунуться в неистовство, то рано или поздно обнаружу, отлетая на небеса, свое распростертое изломанное тело у подножия какой-нибудь многоэтажки. Поэтому, не пускаясь во внутренний диалог, присоединилась ко второй половине, которая словно каменная бесстрастно наблюдала за всем происходящим.
За время моих скитаний по врачам наши с Лео отношения совсем испортились. Если быть предельно честной, то это у меня совершенно испортился характер. Я стала необщительна и нелюдима. Мое общение с Лео свелось к минимуму – я его кормила. В остальном он перешел на самообеспечение. Если бы с ним в ту пору что-то случилось, я бы пальцем не пошевелила. С людьми я тоже почти перестала общаться.
И почти все мои друзья оставили меня в покое, а тем, что не оставили, приходилось не сладко.
Как ни странно, желание отторгнуть все и вся я не перенесла на росшего во мне ребенка. Скорее, я объединилась с ним против всего мира. Весь мир был пустыней, и в нем были только мы двое.
На автомате я доходила на работу до декретного отпуска, через полтора месяца в конце июня я должна была рожать.
13
Безделье меня не тяготило так же, как и одиночество. Я каждый день с наслаждением и упорством сумасшедшей чистила перышки, ела полезную еду, кроме того, потакала нелепым вкусам беременности, росла пузом и полнела. Совершала прогулки два раза в день в любую погоду после полудня и вечером. Во время прогулок, присев на скамейку, выкуривала две положенные в день сигареты, так как бросить совсем не смогла. Просыпалась и спать ложилась рано, что было мне абсолютно не свойственно. Я даже читать не могла. Перипетии неизвестно кого меня совершенно не интересовали. Мне это было странно, при моем-то наркотическом пристрастии к чтению, но тоже не взволновало.
Лео всегда тенью таскался за мной на прогулки. Охранял. И однажды вечером, когда ко мне прицепился какой-то пьяненький любитель беременных, так на него напустился, что бедняга едва унес ноги. Я смотрела на служивого Лео тяжело и молча довольно долго, а потом тихо с ненавистью сказала:
– Кому я нужна? И ты мне не нужен, не ходи за мной. – И прокричала опустившему морду псу. – Ты мне не нужен. Ты мне не нужен...
И кричала до тех пор, пока в квартире, под окнами которой я голосила, не зажегся свет. Лео отвернулся и ушел в темноту. Он так и не вернулся в ту ночь.
На следующий день после полудня я вышла на прогулку. И на Алабяна возле "Диеты" нос к носу столкнулась с тем, о ком последнее время даже не вспоминала.
Я не придумала ничего лучшего, опять спросила:
– Что ты здесь делаешь? – А про себя добавила: "Любимый". И это была правда. Я поняла, что по-прежнему люблю его. Это был прорыв чувств впервые за последние несколько месяцев.
Он был помят, небрит, со всклоченными волосами.
– Сонька. Брюхатая. – Произнес нежно и погладил сквозь платье мой живот. – Пьянствовал вчера здесь рядом, только что проснулся, за пивком вышел. – Он ухмыльнулся мне в лицо.
Я развернулась и, не оглядываясь, прошествовала в свой двор. Мне было безразлично, идет ли он следом. Мне нечего было ему сказать.
Лео вернулся к вечеру.
14
В последнюю неделю июня ко мне приехала Лика. Сказала, что взяла на работе накопившиеся отгулы за прогулы, и, полностью игнорируя мою нелюдимость, занялась подготовкой к моим родам.
Родила я легко, мы едва успели доехать до роддома. Я с благодарность смотрела на малышку, смешно кривящую ротик в поисках моей груди.
Она была совершенно человеческая. Я же стала посмешищем родильного отделения, потребовав, едва ребенок покинул мое чрево, чтобы посмотрели, нет ли у него хвоста. Мне со смехом ответили, что хвоста нет, поскольку это девочка. И рассказывалась эта история до самой моей выписки.
Встречать меня из роддома приехали и пришли большой компанией. Малышка родилась и прорвала пузырь моего отчуждения от мира. Я растерянно улыбалась моим, возникшим из ниоткуда, друзьям и родителям. В стороне стоял Лео. На солнце, – а день был солнечный, – набежало облачко, но Галина Борисовна попыталась вручить мне очередной букет, и я забыла об этой тени.
Потом компания рассосалась. Оставшиеся сели в две машины, и меня привезли домой.
Вокруг нас суетились еще пару часов. Потом я всех расцеловала, сказала спасибо и пожелала остаться с малышкой одна. Лика была последней, я выпила с ней еще чаю, баюкая малышку на руках, проводила до двери, убедила еще раз, что справлюсь, а не справлюсь – позвоню. За ней закрылась дверь.
Я включила негромкую музычку, распеленала малышку и, в который раз, принялась ее разглядывать. Я все еще не могла поверить, что это – человеческий детеныш.
Я уже начала думать, что, может быть, это был не Лео. Прокрался Сергей?
Но Сергей огромный мужик, как я могла даже в том бреду спутать его с Лео. И куда смотрел Лео? Где был Лео в это время? Молча вышел прогуляться?
Сил строить версии не было.
Малышка оказалась спокойным ребенком. Уже поздно вечером, искупавшись сама, и выкупав девочку, покормила ее, придвинула кроватку к своей постели, уложила Малышку, я начала называть ее так, с большой буквы, и почти мгновенно заснула.
* * *
Детское хныканье я услышала сразу, открыла глаза, и тут же их закрыла снова, не веря себе – над кроваткой в круге света от ночника стоял Лео и держал Малышку на руках!!!
Не подумайте, что я спятила окончательно. Лео – не пес, а мой любимый. Вернее, мой любимый Ленька. А Лео не было уже почти три недели.
Я взирала на эту картину с изумлением и ужасом, закусив костяшки пальцев, чтобы не испугать Малышку своим криком. Он был все в той же одежде, что я видела его в последний... и в предпоследний раз: мой любимый темный свитер с рисунком-косой по левой половине груди, черные джинсы. Усталый, небритый. Улыбнулся мне медленной нежной улыбкой, подал Малышку и тихо произнес:
– Сонька, глупая, не пугайся, а то у тебя молоко пропадет. – Увидев слезы у меня в глазах, насмешливо добавил. – И не вздумай плакать, опять же молоко будет невкусное.
Я кормила малышку, не поднимая глаз. Казалось, вот, сейчас взгляну, а его нет, и не было. Но я слышала его передвижения по квартире. Шум воды в ванной. Позвякивание ложечки о джезву в кухне. Так было, когда он жил здесь со мной некоторое время, пока не снял квартиру на Динамо. Лучше не вспоминать. Я отвлеклась от горьких мыслей и прислушалась к требовательным губкам дочери. Она уже доедала, временами пытаясь заснуть. Теперь перепеленать, и в кроватку. Поцеловать атласную, теплую щечку. Все, спи, детка.
Ленька сидел на своем месте над чашкой кофе и смотрел, как я вхожу в кухню.
– Что ты здесь делаешь? – Я не могла удержаться от ставшего традиционным вопроса.
Он похлопал ладонью по дивану рядом с собой, пододвинул чашку чая с молоком. Я послушно села, нестерпимо хотелось прикоснуться к нему, но я взяла в ладони уже не горячую чашку. Повисло молчание.
– Я хочу остаться. С тобой и Малышкой – Я ждала этого, так ждала, но оказалась не готова. Украдкой глянула на него, но он поймал меня темным взглядом. Я знаю, его глаза бархатно карие, но иногда они могут быть как черные бездонные омуты, и они сейчас меня притягивали и затягивали.
Я снова опустила глаза в чашку, мне удалось вырваться.
1 2 3