А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 

В их основе лежал сложный приём психологического саморастворения. У новых поколений руссиян, если в семье случайно рождался ребёнок, этому приёму начинали обучать с детства… Однажды Митя углубился в лес, покинув болотный посёлок, уселся на поваленное дерево и замер. Примерно через час сосредоточенных волевых усилий почувствовал, как его тело, от макушки до пяток, окутала прозрачная серо-голубая аура, похожая на сигаретный дымок, с рваными краями, но достаточно устойчивая. Значит, получилось, не забыл. Отступили все мелкие мысли и страхи. Лишь приятно покалывало в кончиках пальцев, под ногтями. Постепенно аура приобрела более насыщенный, синий цвет, на котором изредка вспыхивали огненные крапинки. Аура словно сигналила лесным обитателям, что существо, окутанное ею, не несёт в себе опасности: подойди и потрогай. Убедись самолично. Первыми решились на это шустрые жёлтые ящерки с нежными кристаллическими головками, затеявшие у его ног весёлый хоровод, просеивающиеся между пальцами босых ног. Затем из чащи выглянул молодой волчонок, подкатился боком и смело ткнулся влажной чёрной пуговкой носа в живот. Митя сидел неподвижно, следя, чтобы в защитной ауре не возникло прорех. Толстая чёрная гадюка с золотой каймой на спине важно поднялась из травы, нырнула под штанину, щекоча, проскользила по туловищу и ласково обвила шею, будто хотела что-то нашептать на ухо. Лосёнок-двухлетка с острыми рожками тяжело сопел за спиной, не решаясь на соприкосновение, пугливый, как весенний ветерок. Сверху, с сосновых ветвей чёрный старый ворон, истошно заорав, прицельно сбросил ему на макушку липкие шарики помёта. Митя укоризненно покосился на него. От долгого неподвижного сидения затекла спина… Наконец на поляну осторожно высунулась взрослая волчица, крупная, со вздыбленной холкой, возможно, мамаша малыша, который давно покусывал Митю за ноги, приглашая поиграть. Волчица не спеша пересекла открытое пространство, вытягивая морду, принюхиваясь. Подойдя, присела на задние лапы, задрала морду, открыв в оскале желтоватые клыки, способные раздробить бедренные кости. При этом издала звук, похожий на скрип дверных петель. Митя медленно опустил руку и почесал ее за ухом, как собаку.
– Благодарю за доверие. – Митя заговорил с характерным подсвистыванием: так зверю легче понимать человеческую речь. – Надеюсь, ты не собираешься напасть?
Волчица хрипловато прокашлялась. «Кто ты? – вкатилось Мите прямо в мозг. – Зачем пришёл в мой лес?»
– Мне предстоит большая дорога, – объяснил Митя. – Хочу, чтобы лес помог мне.
В жёлтых волчьих глазах блеснула усмешка. «Лес не верит людям, – ответила она. – Они всегда несут с собой зло».
– Это не про меня, – возразил Митя. – Я даже не помню, когда последний раз ел мясо.
«Вижу, – согласилась волчица. – И всё-таки ты человек и поэтому способен на любое коварство».
– Почти человек, – поправил Митя. – Ты ведь тоже не овечка. Твои братья никого не жалеют.
«Волки убивают, когда голодные. Не для забавы, как люди».
Митя не собирался спорить, его пальцы добрались до нежной мякоти её подвздошной артерии.
«Что ж, мне приятно, – проурчала волчица, валясь на спину. – Поостерегись, так можно далеко зайти».
– У тебя славный малыш, – польстил Митя. – Из него выйдет могучий охотник. Только он чересчур кусачий.
Волчица дотянулась и отпихнула волчонка лапой. Из её пасти вырвался хрип: она смеялась. Это был полноценный Контакт, чище не бывает. Митя остался доволен собой.
Чуть позже, когда звери заполнили всю поляну – белки, зайцы, какой-то перевозбуждённый рысёнок, видимо, раздумывавший, присоединиться ли к общей игре или немедленно начать охоту, – появились две старухи-отщепенки из болотного посёлка. Обе предельно измождённого вида, с берестяными туесками, наполненными клюквой. Митю они не заметили – благодаря защитной ауре, скрывавшей его сущность, он был неразличим для их подслеповатых глаз, – зато с вожделением разглядывали живность, собравшуюся на поляне.
– Была бы у нас хорошая палка, Настёна, – прошамкала одна, – можно бы настегать зайчат на ужин. Вона их скоко, и все ручные.
– Хорошо бы, – согласилась Настёна. – Токо у нас силёнок не хватит палку поднять. Может, сбегать за Потапом? Он где сейчас?
– Кака ты бегунья, известно, – отозвалась первая отщепенка. – Вчера с кочки соскользнула, едва не утопла. Куда тебе.
– Жить тяжельше, чем бегать, – возразила Настёна. – Давай, говорю, Потапа звать.
– Ага, пока обернёмся, пока то да сё, пока его раскачаем, отседа все разбегутся. Тумаки нам достанутся. Потап с утра злобится, ему Химера отказала.
– Иди ты?! Дак он разве способный ещё?
– А то! Химерушка не жаловалась, пока с Игнашкой-деревянным не спуталась…
Переговариваясь, старухи исчезли в кустах.
«Вот твои люди, – презрительно проронила волчица. – Жалкие, бессмысленные твари, думают только об одном».
– Голодные, – заступился Митя за отщепенок. – Что с них взять.
Возвращаясь в бункер, сигая с кочки на кочку, Митя издали заметил диковинный жёлтый шар, распустившийся среди пожухлой травы, и сердце у него заколотилось. Так и есть. Дашка Семёнова сидела на корточках рядом с большой пластиковой сумкой, из которой что-то доставала, разглядывала и раскладывала вокруг себя. Митя неслышно подкрался к ней. Вокруг никого не было, дверь лифтового отсека в стволе дуба подмигивала фиолетовыми электронными глазками. У Мити возникло странное желание напасть на девушку, повалить и изнасиловать. Трудно предугадать, как Дашка это воспримет. Возможно, как месть за предательство, возможно, как вспышку любовного чувства. Она наводила порядок в своём девичьем хозяйстве: на траве лежали упаковки прокладок, флакончики и баночки с косметикой, пачки сигарет «Манхэттен» (одна доза травки на пачку), мобильная трубка из самых дешёвых (радиус охвата – сто метров, больше руссиянам не положено), какая-то мелочь непонятного предназначения. Пластиковая сумка ещё битком набита.
– Эй, – окликнул Митя. – Ты как сюда попала?
Девушка среагировала адекватно: подпрыгнула, перекувырнулась через голову и, обернувшись к нему, заняла боевую стойку. Что ж, неплохо их натаскивают в «Харизме». Возможно, тесное общение с миротворцами само по себе повышает боевой дух «матрёшек». Увидев, кто её напугал, Дашка опустила худенькие кулачки и рассмеялась. О, Митя хорошо помнил, как в оные годы его умиляли эти звонкие, беззаботные колокольчики.
– Митька! Негодяй! Скотина! Так можно заикой сделать.
Никакого смущения в голосе, отчаянные ясные глаза со знакомой оранжевой искрой, без следов марафета. Ах, бестия рыжая!
– Как сюда попала? – повторил Митя. – Шпионишь?
– Ты что, пошатнулся, Митя? Я еле ноги унесла. У нас такой шмон был. Всех девчонок на детектор таскали.
– Почему?
– Как почему? Из-за тебя. Догадались, что кто-то из своих стукнул. Я на газон с третьего этажа сиганула. Коленки до сих пор не разогнуть.
Смотрела жалобно и честно. Митя не верил ни одному её слову. Она могла провести Димыча, который, несмотря на свою грозную репутацию, по-старинному чувствителен, но не его. Подлая красотка, конечно, нарушила священное табу. Непонятно только, как посмела явиться сюда.
– Ты что, Мить, правда думаешь, я тебя сдала?
– Кто же ещё? Дядька незнакомый?
– Тебя робот засёк. Они там повсюду и маскируются подо что угодно. На тебя напала холодильная установка, я сама видела.
– Ага. И как она догадалась, что я преступник?
– Говорят, у этих роботов какие-то особые датчики, улавливают импульсы… Точно не знаю.
– Ты не ответила, зачем сюда припёрлась. Анупряк послал?
– Димыч пригласил. – Горделивость в голосе Даши тут же сменилась растерянностью: – Я уже часа три здесь торчу. Из двери никто не выходит, а как открыть или позвонить… Помоги, Митя.
– Бесов обслуживаешь, а врать так и не научилась. Как Димыч мог тебя пригласить? У него на «матрёшек» аллергия, всем известно.
Даша обиделась.
– Спроси у него сам, раз мне всё равно не веришь.
– Спрошу, конечно…
Митя подошёл к дубу, нащёлкал на панели цифровой код. Девушка поспешно побросала своё барахло в сумку, подбежала к нему. Из динамика донёсся строгий голос:
– Пароль или пуля, пришелец.
– Курица не птица, – ответил Митя и добавил: – Видишь, кто со мной?
– Вижу… Ничего, ей можно. Входите.
– Но как же… (это может быть? – хотел спросить Митя, но вовремя осёкся.)
Щёлкнули замки, Митя нажал потайной рычажок, и дверь вобралась внутрь. Вдвоём они вошли в лифтовую кабину, дверь сама собой задвинулась, и лифт медленно, поскрипывая металлическими суставами, поплыл вниз. В кабине было тесно, они стояли почти прижавшись друг к другу. В смятении Митя вдыхал аромат женского тела. Припомнил, когда в последний раз занимался сексом: три месяца назад, и его партнёршей была одноразовая проститутка с площади Макдоналдса, которая отдавалась с энтузиазмом резиновой куклы, зато высосала из горлышка сразу полбутылки сивухи.
В бункере укрывалось много людей, по Митиным прикидкам, не меньше сорока, но мало с кем он успел познакомиться. Так здесь заведено. Ему отвели клетушку рядом с радиорубкой – железный столик, стул и деревянный лежак, – показали дорогу к лифту и проинструктировали: больше ни в какие помещения не соваться. Митя и не совался, даже плохо представлял истинные размеры бункера, понимая, чем грозит непослушание. Будь он на месте Димыча, наверное, принимал бы ещё более жёсткие меры предосторожности. В бункер возвращался ночью, чтобы покемарить в безопасности часок-другой; кормёжка, занятия и собеседования проводились на природе.
Выйдя из лифта, Митя оказался в затруднении. Никто их не встретил. От лифта коридор, экономно освещенный ультрафиолетом, тянулся в обе стороны; в одну – к радиорубке и оружейному складу, Митин маршрут, в другую – по всей видимости, к жилым помещениям, пищеблоку и апартаментам Истопника. Митя поднял голову к видеотрубе, ожидая какого-нибудь распоряжения, – тщетно. За ними, разумеется, наблюдали, но молча. Выходит, ему позволяли, вернее, его вынуждали принять самостоктельное решение, но какое? Придушить, что ли, рыжую лазутчицу прямо здесь, на бетонном пятачке?
– Иди за мной, – распорядился Митя и свернул к радиорубке. По пути никто не встретился.
В его кубрике они уселись на лежак, но на расстоянии друг от друга, и Даша с облегчением вздохнула: «У-у-уф». Потом попросила разрешения закурить.
– Нет, – сказал Митя. – В бункере не курят. Здесь забудь свои б… привычки. Давай, рассказывай.
– О чём, Митенька?
Её лукавый взгляд и давно не слышанное «Митенька» размягчили его мозги, но он не позволил себе никакой глупости. Был суров, насторожен.
– Чего будешь плести Димычу, меня не касается. Я хочу знать правду.
Даша забавно склонила набок огненную головку. Все её движения были изящны, двусмысленны и преследовали лишь одну цель – возбудить желание в партнёре. Для этого девочек натаскивали ещё в школе, и Даша Семёнова в совершенстве овладела этой наукой. Среди «матрёшек» вообще дурочек не водилось. Можно сказать, сексуальная элита, обслуживающая в основном капризных миротворцев, вынужденных жить среди дикарей. Изредка, естественно, обламывалось и соотечественникам, прислуживавшим забугорным хозяевам. Таким, как, допустим, мэр Зашибалов.
– Я не вру, Митенька. Ни словечка не соврала. Помнишь, просила взять с собой? Почему не захотел?.. С меня дурь слетела, Митенька. Так бывает у некоторых девочек, не я первая. Рано или поздно их вычисляют и ставят на правило. О-о, это страшная смерть, муки ада. Мне тоже недолго оставалось, бригадир начал подозревать. Чудо, что удалось сбежать… Можно теперь мне спросить?
– Ну?
– Почему ты мне не веришь? Ведь ты знал меня такусенькую. – Она опустила руку ниже лежака. – Мы были парой когда-то. Почему, Митенька?
Митя вдруг осознал, что не может ответить на этот вопрос. Действительно, почему? Всё, что она говорила, могло быть правдой. С него тоже слетела дурь и никак, увы, не возвращается. Да вокруг полно перевертышей и в ту и в другую сторону. Мир текуч, как прохудившееся корыто. Если она сообщила о нём Истопнику… Но точно так же вся эта история могла быть всего лишь ловким внедрением агента под бочок Димычу. Как угадаешь?
– Хорошо, – сказал он миролюбиво, – а ты сама веришь кому-нибудь, кроме себя?
Даша поёрзала, устраиваясь поудобнее, и, как-то так вышло, придвинулась вплотную к Мите.
– Пожалуй, нет. Не верю.
– Правильно делаешь. Поверить кому-нибудь – всё равно что грудь себе прострелить навылет. Закон выживания. Не нами придумано.
– Митя.
– Чего?
– Я тебе верю.
– Ты же только что сказала?..
– Только что не верила, а сейчас верю. Не пойму, что со мной творится. Может, солнышко напекло.
Она подставила пухлые губы, соблазнительно сверкнул алый язычок, Митя не смог отвертеться. Впился в её рот, как кровосос. Оторвался не скоро, чувствуя себя на грани обморока. Её сладостная энергия хлестнула по жилам покруче, чем спирт. Он забыл, а может, и не знал никогда, что такое бывает. Сдавил податливые бока так сильно, что «матрёшка» запищала.
– Больно? – спросил он, подслеповато моргая.
– Подожди, миленький, я сейчас, – пробормотала Даша и поползла с кровати вниз головой. Оказывается, ей понадобилась сумка, откуда она, покопавшись, вытащила упаковку резинок с лейблом «Сделано в США», с пляшущей негритянкой на картинке. Самые модные, по доллару за штуку.
– Нет, – сказал Митя с обидой.
– Как же нет, Митенька? Без этого нельзя, запрещено. Статья восемьдесят первая. Размножение без санкции прокурора. Публичное распыление.
– Со мной будешь без этого.
– С тобой буду без этого, – эхом откликнулась Даша, улыбаясь одними глазами. Потом движением, от которого у Мити кольнуло в затылке, расстегнула молнию на джинсах.
… Вечером Митю отвели к Димычу. После секса с «матрешкой»-одноклассницей он натурально потерял сознание, а когда очнулся, в комнате не было ни Даши, ни её сумки и чувствовал он себя так, будто рыл котлован двое суток подряд. Голова ещё кружилась от терпкого, одуряющего запаха её кожи, пропитанной специальными эротическими добавками. О, теперь он знал, что такое настоящая, дорогая любовь, а не за бутылку сивухи или фальшивый стольник. Но не успел погрезить, как явился вестовой.
Обиталище Димыча доказывало, что он ни в чём себя не ограничивал, хотя по молве слыл аскетом и бессребреником, как Иосиф Виссарионович. Просторное помещение, метров пятнадцать, сплошь застеленное коврами, с мягкой мебелью, с электрообогревом. Но главное, с пофыркивающим кондиционером, насыщающим воздух ароматами цветущего луга. Не всякий руссиянский олигарх мог себе такое позволить. Не без удовольствия Митя вдохнул глоток чужой красивой жизни. Он не завидовал Димычу. С какой стати? В этом мире каждый получает по заслугам.
Истопник усадил его в плюшевое кресло, поставил на подлокотник чашку, которую собственноручно наполнил чёрным кофе из серебряного кофейника. Спросил неопределённо:
– Нравится?
– Пример для подражания, – сказал Климов. – Как и вся ваша жизнь, Дмитрий Захарович.
– Однако, ты льстец… Ответь-ка лучше на несколько вопросов. Давно ли соскочил с иглы?
– Да я по-настоящему и не торчал никогда. Выше травки не поднимался. Конечно, когда заметали, на пунктах прививки впрыскивали гуманитарную дозу, как положено. Но меня как-то не брало, не знаю почему. Сейчас уже около месяца чистый.
– Ломки не было?
– Тоска. Не больше того.
– Любопытно, да… – Истопник налил себе в чашку красного вина, Мите не предложил. – Что думаешь про Дарью Семёнову?
– Чего тут думать? Она вам, наверное, то же самое рассказала, что и мне. Дурь слетела, чудом оторвалась из «Харизмы» и всё такое… Я ей не верю. По-моему, засланная.
– Переспал с ней?
– Сегодня. Раньше – нет.
– И ни в чём не убедился?
– «Матрёшки» – запрограммированные, Дмитрий Захарович. У них своего сознания нет и двойная защита… Не пойму, зачем она вам?
– Тут такое дело, дружок, – засланная или нет, а на севера пойдёте вместе.
Митя поперхнулся кофе, Димыч заботливо похлопал его между лопаток. Старинный жест.
– Да-да, не удивляйся. Дорога дальняя, опасная. Цепочки все оборваны. Парой легче одолеть. Ну, и второе: коли с одним что случится, второй доковыляет. Даша не знает цели путешествия. Информацию загоним в подкорку.
– Дмитрий Захарович, да с ней нас повяжут на первом перекрёстке. Она же неуправляемая, как все они.
– Ошибаешься, Митя. По уровню выживаемости «матрёшки» дадут фору даже каликам перехожим. Статистика. Не волнуйся, проверим её на детекторе. Подчистим, если что. Но пойдёте вдвоём.
Митя догадывался: учитель недоговаривает, что-то скрывает, но иначе быть не может. Молча склонил голову, а Димыч подлил ему из кофейника.
– Причём обстановка такая, завтра надо отправляться.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44