А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 

В империи его мрачная слава стала легендой, а из легенды превратилась в миф. Но никто и помыслить не мог, что древний враг еще ходит по земле. Прошло более двух столетий, и никто не догадывался о тайне Кейна. Но ныне – в этом мой демон поклялся – с востока Кейн вернулся к нашим берегам.Это о тебе нашептал мне демон, Кейн! Ты – тот человек, которого мой демон назвал мне как полководца, который нужен для осуществления моего возмездия! И клятвами, которые он не посмел бы нарушить, демон поклялся, что того человека, который принес ужас и смерть в эти края два века назад, я найду в Ностоблете.Так что, Кейн, я точно знаю, что передо мной стоит тот самый Кейн из зловещей легенды!
Если Кейн и был удивлен, виду он не подал. Единственным его ответом был легкий кивок и едва заметная холодная улыбка.– Ты хорошо сохранился, Кейн. Ты ничуть не изменился по сравнению с описаниями в старых книгах.– Весьма цветистые описания, судя по твоим словам,– сардонически прокомментировал Кейн.– Так ты тот самый Кейн, о котором рассказывают наводящие страх легенды!– Ты это уже говорила.Эфрель засмеялась своей сообразительности. Но в ее голосе не было веселья, когда она неожиданно скомандовала:– Гривтер! Убей его!Пораженный внезапным смертным приговором, прозвучавшим из-за занавешенного проема, Кейн вскочил навстречу нежданной опасности. Все время, пока его госпожа говорила со своим гостем, огромный евнух неподвижно стоял в тени на своем посту у двери. Гривтер выхватил тяжелый паранг из ножен, устремившись к спине Кейна, не успела еще Эфрель договорить. Его толстогубый рот широко раскрылся в безмолвном, жаждущем крови крике.Проклиная отсутствие оружия, Кейн едва успел осознать опасность, когда Гривтер набросился на него. Колосс из резиновой плоти атаковал с дикой скоростью, его паранг опускался дугой. Со скоростью, которая казалась невероятной для человека его сложения, Кейн проскользнул под опускающимся клинком и снизу ударил евнуха по ногам. Гривтеру потребовалась доля секунды, чтобы восстановить равновесие, но этого оказалось достаточно, чтобы Кейн схватил тяжелый серебряный подсвечник.Следя за подсвечником, Гривтер уверенно надвигался. Оба воина, пригнувшись, осторожно описали круг, готовые в любой миг к нападению или отступлению. Евнух сделал ложный выпад, и Кейн неуклюже взмахнул подсвечником, целясь ему в горло. Насмешливо зажмурившись, кастрат открыл рот и издал непонятное кашляющее шипение. Между его слюнявыми челюстями был только почерневший обрубок языка. Он снова сделал ложный выпад, который Кейн, отвлеченный изуродованным ртом, вновь отразил не слишком ловко.Считая, что теперь ему ведомы силы противника, Гривтер взмахнул изогнутым клинком в сторону живота Кейна. Но Кейна там уже не было. С непостижимой скоростью он уклонился от удара кастрата и по-змеиному быстро нанес удар подсвечником. Серебряная палица столкнулась с рукоятью тяжелого ножа, выбив его из ладони Гривтера.С отвратительным карканьем, пытаясь без слов выразить ярость, евнух схватился с Кейном, который отважился отбросить в сторону сильно помятый подсвечник вслед за упавшим на пол парангом. Много раз высоченный гигант для развлечения своей госпожи убивал людей голыми руками. Массивного телосложения, опытный борец – обыкновенный человек был обречен, попав в смертоносные объятия Гривтера. Но, вступив в схватку с Кейном, евнух столкнулся с человеком куда более сильным, чем те, на кого его натравливали прежде. По полуобнаженному телу кастрата струился пот. В отчаянии он пытался раздавить противника своими тремястами пятьюдесятью фунтами мышц, костей и резиновой плоти.Но было бы проще одолеть статую, чем воина с железными мускулами, того, с кем сейчас боролся Гривтер. Кейн разрывал любой захват, который пытался применить Гривтер, и только жирная плоть помогала евнуху выкручиваться из тисков Кейна. Неожиданный поворот, и Кейн вывернул руку Гривтера за спину, лишив его возможности сопротивляться. Гривтер беспомощно барахтался, одна его рука стала бесполезной, когда Кейн придавил его к полу. Глухой треск. Гривтер затрясся. Кейн безжалостно сломал вторую руку евнуха. Беспомощный стон животной боли был самым громким звуком, прозвучавшим за время напряженной схватки. Не обращая внимания на гротескные подергивания искалеченных рук кастрата, Кейн сжал жирное горло Гривтера своей мощной левой рукой и медленно задушил его.Презрительно оттолкнув труп, Кейн поднялся на ноги и двинулся к занавеске – в нем разгоралась жажда крови, в глазах плескался адский синий огонь.Его приветствовал безумный смех Эфрель.– Тише! Расслабься! Ты только что доказал мне, что ты и впрямь настоящий Кейн! В легендах говорится, что твои руки – самое страшное орудие, тебя называют Кейн Душитель, помимо прочих жутких прозвищ. Утихомирься! Я всего лишь хотела проверить старые сказки. Мне ни к чему легендарный воин, чья доблесть невероятно преувеличена, пусть он и бессмертен.Кейн зловеще улыбнулся, он был зол, как разъяренный тигр.– Что ж, твое любопытство удовлетворено. Ты знаешь, кто я. Теперь давай посмотрим на тебя!Он сорвал вуаль… и увидел ужас.Эфрель, хихикая, лежала на кушетке, покрытой дорогими шелками и ценными мехами – их роскошная красота разительно контрастировала с уродством, развалившимся на них. Госпожа Дан-Леге была изуродованной, изломанной карикатурой на женщину – ядовитое зло, принявшее форму. Черная аура мстительной злобы исходила от этого изуродованного чудовища, еще более омерзительного из-за драгоценностей и наряда из зеленого шелка.Над кушеткой висел портрет женщины в полный рост. Дама на изображении была одной из прекраснейших женщин, которых Кейн когда-либо видел. Она откинулась на устланной мехами кушетке, соблазнительно наряженная в тончайшую шелковую ткань. Ее кожа светилась белизной; ее тело было неотразимым сочетанием женственной прелести и соблазнительности. Должно быть, художник потратил не одну неделю, стремясь запечатлеть утонченную красоту ее лица, сияющие темные глаза, шелковистые черные волосы.Девушка на картине и существо на кушетке перед ним. Совершенная красота и уродливая извращенность. Это была сводящая с ума противоположность абсолютных крайностей. Кейн понял, что обе эти женщины – Эфрель.Ее привязали за запястья, поэтому руки оказались относительно неповрежденными, во всяком случае из них не торчали обнаженные кости. Остальное ее тело было покрыто отвратительными шрамами. Туловище было бесформенной массой изуродованной плоти, местами среди шрамов проглядывали белые кости. Зазубренные обломки ребер протыкали ее бок в том месте, где во время скачки оторвалась плоть. Одна нога была отрезана чуть ниже колена – то ли оторванная, то ли слишком искалеченная, чтобы ее можно было спасти. Ступня на второй ноге была просто плоским обрубком.Хуже всего было лицо. Должно быть, оно волоклось по земле, когда Эфрель потеряла сознание. Длинные пряди шелковистых черных волос росли лишь из нескольких клочков кожи на черепе. Почти вся плоть с лица была сорвана; уши были рваными остатками хрящей, нос – зияющей впадиной: затруднения Эфрель с речью были легко объяснимы. Ее щеки были жутко изорваны, а рот превратился в бесформенную щель, которая не прикрывала остатки сломанных зубов. Один глаз был сущим кошмаром, второй – еще хуже, потому что он был не поврежден. Этот единственный темный глаз был все еще прекрасен на этой отвратительной пародии на человеческое лицо – оникс в груде личинок.Создание по имени Эфрель не должно было быть живым; ясно, что ни одно человеческое существо не смогло бы жить, будучи так искалечено. Тем не менее она была жива. И злобная жажда мести, которая каким-то образом поддерживала в ней жизнь, безумно светилась в ее единственном глазу, который неотступно смотрел на Кейна.Кейн бесстрастно взирал на кошмар на кушетке – в своей обычной манере, не выражая иных чувств, кроме вежливого любопытства. Он невесело засмеялся:– Да, я Кейн. И я вижу, что ты – Эфрель. Теперь, когда мы представились друг другу, скажи, зачем ты призвала меня в Дан-Леге?– Что? О делах? Так скоро? – захихикала Эфрель. – Почему сейчас ты говоришь со мной о делах? Смотри! Ты в спальне самой красивой женщины империи! Вот я на стене! Вот я перед тобой! Разве я так уж сильно изменилась? Ты больше не считаешь меня красивой? Разве я не самая прекрасная и желанная женщина, которую когда-либо видели твои глаза? Некогда я была ею!– Если сравнивать с тем, что скрывается в твоем теле, ты все еще красива, – вслух подумал Кейн, в нем поднималось отвращение.Еще один взрыв безумного смеха.– Ты так галантен, Кейн! Но я знаю, что за зло таится в твоих глазах! Мы одного пошиба, ты и я! Нас сочетало зло! – Она раскрыла ему объятия.– Иди ко мне, Кейн Пират! Иди, Кейн Бессмертный! Если тебе на самом деле суждено занять место Альремаса, помни, что когда-то он был для меня больше чем полководцем! Приди, Кейн, мой любовник!Кейн приблизился к ней. Смеющиеся губы прижались к его губам.На полу мертвые глаза задушенного евнуха с ужасом наблюдали за происходящим. VIII. ЗАГОВОР В ПРИЗАРТЕ Потягивая сладкое вино из великолепного хрустального кубка, Кейн задумчиво смотрел на груду убористо исписанных листов пергамента. Тело Гривтера давно унесли, и на страже у дверей стоял другой слуга. Меч Кейна снова висел у него на поясе, поскольку ужасная госпожа Дан-Леге одарила его своим полным доверием. Кейн кисло подумал, что Эфрель была им полностью удовлетворена.Она вышла из спальни, неся очередную стопку документов Кейну, сидевшему за освещенным лампой столом. Несмотря на искалеченные конечности, Эфрель не была прикована к постели. К обрубку ее правой ноги был привязан причудливо вырезанный деревянный протез. Усыпанный драгоценными камнями и изукрашенный странной резьбой, он напоминал переднюю лапу демона из ночного кошмара. Он давал Эфрель возможность перемещаться, хотя с трудом, и ей дополнительно требовалась трость.Она ликующе протянула Кейну бумаги:– Вот еще несколько документов, которые наверняка заинтересуют тебя: списки военных кораблей под командованием Мариля, количество воинов, которое он может собрать, секретные присяги на верность мне от разных лордов, доклады о состоянии моих собственных войск – все это здесь. Ну разве Мариль не отдал бы целое состояние, чтобы прочитать эти документы!Кейн поднял глаза от бумаг:– Ты проделала весьма тщательную работу по сбору и обработке информации. Отличная работа – и по части твоих собственных приготовлений, и по анализу сильных и слабых мест врага. Я впечатлен.Эфрель изобразила нечто вроде улыбки:– Да, работа моих шпионов очень эффективна. Более чем эффективна. Мало есть такого, чего я не знаю о моих врагах. Где человеческие слуги оказываются бессильны, у меня находятся другие средства добывания сведений.Кейн слегка поднял брови, но продолжил:– Да, я вижу. Что ж, это позволяет понять, что ты хорошо подготовилась. Разумеется, мне надо подробнее изучить все это, но сейчас мне следует знать, как обстоят дела в целом.С трудом опустившись в кресло, Эфрель подождала немного, перед тем как начать.– Уже поздно, скоро утро. Я устала, так что буду краткой. Позже мы сможем вместе заняться проработкой деталей. Я уверена, что твои познания окажутся бесценными для нашего предприятия.Она начала говорить с намеренной медлительностью, ее голос повышался от напряжения при каждой фразе:– Я провела последние годы, подготавливая заговор, чтобы свергнуть власть узурпатора Неистена Мариля. О провале первой попытки ты уже знаешь. Я понесла невообразимое наказание за ту неудачу, но боги мрака сжалились и предоставили своей дочери еще одну попытку.На этот раз я сплела свою паутину более искусно. На этот раз я собрала под своей властью силы, могущество которых за пределами человеческого воображения. На этот раз я не потерплю неудачу – я не могу потерпеть неудачу. Я должна восстановить верховную власть Пеллина. Я должна заявить свои права на императорский трон, который предназначен для меня. Я должна отомстить Неистену Марилю и его трижды проклятому роду.Последняя фраза была почти криком. Следующие слова она прошептала:– И ни один человек, ни один бог, ни один демон не помешает мне!Через мгновение Эфрель продолжила:– Как видишь, я хорошо подготовилась. Да, хорошо подготовилась, и Мариль все еще ничего не знает о моих планах. Я усилила флот Пеллина. Многие корабли, стоящие на якоре в одной южной гавани, ждут не груза, а лишь моего приказа. Мои эмиссары добились тайной лояльности многих островных владык. Имель, с которым ты знаком, – типичный из моих новых слуг – дворянин-ренегат с самого Товноса. Подобно отпрыскам других благородных родов, которые пришли в упадок при власти Мариля, он осознал возможность восстановить престиж своей семьи. В некоторых случаях дворянина обращали на мою сторону обещания власти или необузданного грабежа и мародерства. Или случалось, что какой-нибудь лорд, не слишком расположенный ко мне, внезапно умирал, и его место занимал мой тайный сторонник. Армии торговцев принесли мне присягу на верность. Я даже составила целые полки из пиратских шаек, наняла разыскиваемых преступников – так что ты, Кейн, будешь среди родственных душ.По моим подсчетам, под мой военный флаг встанут сто кораблей – и еще больше присоединятся ко мне, увидев наши первые успехи. Воинов и галерных рабов я могу предоставлять тысячами, а мои рабочие трудятся день и ночь, изготовляя оружие, доспехи и военные машины.– То, что ты говоришь, разумеется, впечатляет, – прервал ее Кейн. – Но имперский флот все равно значительно превосходит нас по численности. Как я понял из этих документов, Марилю все еще преданы правители шести главных островов империи, не говоря уже о том, что под его прямым контролем находится множество маленьких островов. Он может легко собрать флот, втрое превосходящий наши силы, а каждое его судно – первоклассный военный корабль. А в количестве людей они превосходят нас еще больше. – Кейн хмурился, глядя на кучу документов. – Да, если Мариль хорошенько поскребет по сусекам, как это сделала ты, он сможет собрать под свою команду флот, вчетверо превосходящий наш, и лучше нашего укомплектовать его людьми. Как я некогда уяснил себе на этих островах, никакая смелость и никакое мастерство не могут одолеть врага, чьи силы намного превосходят твои.– Конечно! – сказала Эфрель, словно бы соглашаясь.– Но, как я тебе говорила, в моей власти не только человеческие силы. Эти исписанные листы пергамента и намека не дают на скрытые силы, которым я дам волю в подходящее время. – Она сделала паузу, смакуя очевидную заинтересованность Кейна.– Послушай, Кейн! Занимайся организацией моих земных сил. Я знаю, что у тебя есть талант, чтобы создать из этих разрозненных фрагментов настоящую армию, которая сможет побеждать. Твоей наградой за победу будет королевство – власть в империи, уступающая только моей. Но занимайся своей армией и не говори мне о прочем. Ибо я говорю тебе, Кейн, – когда настанет время, я смогу переломить ход войны в нашу пользу! Ни один смертный не догадается, из каких потаенных королевств Эфрель призовет неодолимую силу! Те, кто отзовется на мой призыв, сведут на нет любое преимущество в численности и силе, которое может быть у Мариля.Кейн попытался выманить у нее хоть какие-нибудь дополнительные сведения:– Ты меня заинтриговала. Что это за потусторонние силы, которыми ты распоряжаешься? Если они столь могучи, зачем тогда я?Чувствуя вызов в его словах, Эфрель снова стала уклончивой. На ее лице появилось нечто вроде лукавой улыбки.– Позже, Кейн, когда придет время довериться тебе полностью. Позже я скажу тебе все. Но сейчас занимается заря. IX. УЗНИК ТОВНОСТЕНА В тюремной камере всегда присутствует аура, которую ни с чем не спутаешь. Слепой и глухой ощущает ее, хотя он не видит стен и решеток и не слышит проклятия, мольбы, стук цепей. Камера может быть грязной дырой в какой-нибудь забытой темнице или роскошными королевскими покоями. Но в любом случае тюрьма лишает заключенного двух бесценных прав – на свободу и на человеческое достоинство.Ибо в каждой темнице есть некая форма преграды – заржавевшая цепь, разрушающаяся стена, угрюмый стражник или, возможно, подобострастный, но непреклонный служитель у двери. Некий барьер навязывает свою волю заключенному, говоря ему: «Ты можешь пойти только туда, но не дальше; ты можешь сделать только это, но не больше». Как темница лишает человека свободы выбирать, куда ему идти и что делать, так же она лишает его достоинства, присущего человеческой личности. И из этого возникает особая тошнотворная атмосфера, присущая любой тюрьме, – невидимые миазмы напряжения, смесь из ненависти и страха, апатии и боли, обманутых надежд и невыразимого отчаяния.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24