А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 


— Это большой шрам, — сказал он удивленно. Теперь мальчик говорил тоном, более подходящим его возрасту
Наконец к разговору подключилась его мать — после того, как откашлялась.
— Мой муж всегда говорил, что Мангуст — человек чести. И определенно не бандит и не головорез.
Аджатасутра с облегчением вздохнул и убрал в ножны кинжал.
— И это так, госпожа Шанга. И то же самое можно сказать обо мне и людях, которые прибыли с нами. Я приношу извинения, что мы убили или ранили сопровождавших вас раджпутов. Но у нас не было выбора.
Упоминание об этих людях заставило Аджатасутру заметить, что весь шум за пределами фургона прекратился. Сражение кончилось.
Доказательство пришло немедленно. Производя очень мало шума, Куджуло просунул голову внутрь фургона.
— Все йетайцы мертвы. Мы сейчас прогоняем трусливых возничих с повозок. Пока убили троих. Мы подумали, что стоит оставить в живых двух-трех человек.
Аджатасутра кивнул.
— Если прогоните их на нужное расстояние. Достаточно близко, чтобы увидели, как горит караван, но слишком далеко, чтобы рассмотреть детали.
— А что там с охранником? Он никогда больше не сможет пользоваться одним плечом — по крайней мере, в полную силу, — но выживет, если мы обработаем ему рану. И то же самое старик.
Аджатасутра колебался. Он не планировал тащить с собой тяжелораненых. Но увидев, как Раджив снова напрягается, решил, что альтернатива еще хуже. Совершенно определенно, что сын Шанги — и, вероятно, его мать, будут сражаться, пытаясь спасти своих ближайших слуг.
— Свяжите их, — резко приказал он. — Вероятно, нам удастся замаскировать их, как больных. Или просто жертв бандитского нападения. Кто знает? Это, не исключено, даже поможет отогнать любопытных.
После того как решение было принято, он повернулся назад к госпоже Шанге.
— Мы пришли не затем, чтобы убить вас, мы хотим уберечь вас от беды. Все очень сложно. У меня нет времени объяснять вам сейчас. Вам придется просто временно поверить нам на слово. Мы должны двигаться немедленно или…
— Малва, — прошипела госпожа Шанга. — Мужчины и их глупые клятвы! Я говорила своему мужу, что они сыграют с ним и выставят его дураком.
Увидев, как напрягся ее сын, она вытянула руку и отвесила ему подзатыльник. Наполовину игриво, наполовину… нет.
— Глупец! — повторила она. — Даже ты, в двенадцать лет! Малва уничтожат нас всех.
Когда она снова посмотрела на Аджатасутру, то наемный убийца почти поразился уму и теплоте, блестящим в ее взоре. Впервые он начал понимать, почему у Раны Шанги репутация такого верного мужа, несмотря на то что у него такая некрасивая жена.
Когда час спустя они уехали с места боя и за ними поднимался столб дыма, Валентин утверждал, что почти влюбился в нее.
— И влюбился бы по-настоящему, но только даже эта женщина не стоит того, чтобы снова сразиться с Шангой.
— Ты сделаешь все что угодно, только бы увернуться от выполнения честной работы, — пошутил Аджатасутра.
Валентин фыркнул.
— Ха! Как она расположила тела с кладбища? Идеально! Даже ни разу не поморщилась. Даже не скорчила гримасу.
Катафракт повернулся в седле и очень одобрительно посмотрел на женщину, следовавшую за ними на муле, одетую как бандитская жена и прижимавшую к себе обернутого в тряпье бандитского ребенка. Двое других бандитских детей, одетые в еще более грязные лохмотья, ехали на одном муле рядом с ней.
— Готов поспорить на свою премию по выходе в отставку против твоей, что эта женщина может приготовить любую еду. Вероятно, она смеется, когда режет лук.
К вечеру Валентин определенно чувствовал себя весело. Как выяснилось, госпожа Шанга и вправду могла приготовить все что угодно.
— Я так устал от этой проклятой кушанской еды, — бормотал он с полным ртом какой-то вкуснятины, сделанной госпожой Шангой. Из чего именно состоит это кушанье, никто не знал. Единственным, на спасении чего настояла госпожа Шанга до того, как поднести к фургону факел, был небольшой сундучок с кулинарными принадлежностями.
— Никто не заметит его отсутствия, — заявила она.
Аджатасутра, несмотря не некоторую неохоту, не стал упираться. Он просто настоял, чтобы она переложила содержимое — по большей части репчатый лук, пакетики с травами и специями и маленький нож — в различные мешочки, оставив пустой сундучок в фургоне. Он согласился, что никто не заметит отсутствия содержимого. Но сундучок, хотя и не являлся дорогим предметом, чтобы заинтересовать воров, был сделан с металлическим крепежом, который не сгорит в огне. Кто-то — скажем, Нанда Лал или его лучшие шпионы — могли заметить отсутствие этого крепежа и начать сомневаться.
— Тут есть лук, — счастливо продолжал Валентин. — Я люблю лук.
Анастасий тяжело вздохнул.
— Я не страдаю по отсутствию их еды, но мне не хватает самих кушанов. Я чувствовал себя гораздо лучше, когда нас окружали Куджуло и его маньяки. — Аджатасутра уже начал что-то говорить, но Анастасий взмахнул рукой, чтобы тот помолчал.
— Не беспокойся! Я понимаю твою логику, проклятый интриган. Пятеро мужчин — двое из которых раненые, а один из раненых — старик, женщина и трое детей могут перебраться через Гангскую равнину, не привлекая особого внимания. А большая группа вооруженных мужчин не может. В особенности кушанов. В особенности под стенами Каушамби.
Валентин к тому времени уже закончил поглощать пищу, и последние слова Анастасия вернули его в обычное мрачное настроение.
— Я все равно говорю, что этот план — сумасшествие. Мы сейчас могли бы вывезти госпожу Шангу и детей, — он показал на юго-запад. — Достаточно легко — ну, после тяжелого пути через пустыню Тар — добраться до армии полководца. Затем…
Аджатасутра снова хотел что-то сказать, но снова Анастасий жестом остановил его.
— Я сам разберусь с нашей маленькой лаской. — И гневно добавил: — Валентин, это было бы еще большим сумасшествием. Вся эта спасательная операция — не главное дело, и добавлена в последний момент. Мы по-прежнему должны выполнить основное задание. Если бы мы сейчас повезли госпожу Шангу, это раскрыло бы весь план и сделало бы остальную, главную его часть невозможной. Единственный способ сохранить секрет — это спрятаться в брюхе животного. В Каушамби. Последнем месте, где станет искать Нанда Лал.
— Нарсес! — прошипел Валентин. — Слишком хитер для своего же блага!
Но он прекратил спорить.
После того как превосходство логики было восстановлено и доказано, Анастасий вернулся к своим беспокойствам.
— Мне просто не хватает кушанов. Я, конечно, не виню их, что они вернулись к своим. А поскольку они по пути будут проезжать через Синд, то, вероятно, смогут передать полководцу, как у нас идут дела. Но… — Он вздохнул, даже тяжелее, чем раньше. — Нам троим будет нелегко, если атакуют настоящие бандиты.
Госпожа Шанга и дети поели раньше, и она уже, как могла, позаботилась о двух раненых раджпутах. Поэтому теперь и она, и дети сидели вокруг костра, слушая этот обмен репликами. Как только Анастасий закончил фразу, на ноги вскочил Раджив, достал меч и принялся им размахивать.
— Бандиты — ха! Против Мангуста? И нас четверо !
Энтузиазм двенадцатилетнего мальчика, казалось, не успокоил Анастасия. Да и Аджатасутра разделял скептицизм гигантского катафракта. Иметь с собой слишком самоуверенного и неугомонного парня в качестве «дополнительного воина» казалось ему больше проблемой, чем помощью.
И, судя по хмурому выражению на лице, Валентин испытывал еще более сильные чувства. Но его недовольство, как сразу же стало ясно, вызвало другое.
— Если бы ты, парень, так держал оружие в бою, то был бы уже мертв.
Раджив опустил меч, его разрывали противоречия. С одной стороны, досада. С другой — уязвленная гордость.
— Мой отец учил меня держать меч! — запротестовал он. — Сам Рана Шанга!
Валентин покачал головой, встал с обычной грациозностью и стремительно выхватил собственный меч.
— Он не учил тебя держать меч так, — проворчал он. — Иначе у меня не осталось бы этого шрама на голове, а твой отец лежал бы в земле на горном склоне в Персии.
Катафракт отошел на несколько шагов от костра. Солнце опустилось за горизонт, но света было еще достаточно. Валентин повернулся и сделал мечом приглашающий жест.
— Вполне можем начать сегодня вечером, парень, если ты собираешься помогать нам против бандитов, то тебе следует улучшить навыки обращения с мечом.
Раджив с готовностью побежал вперед, чтобы начать новый курс обучения. За его спиной госпожа Шанга покачала головой, не столько уныло, сколько иронично.
— В этом всем есть что-то странное, — усмехнулась она. — Сына обучает великий враг отца. Сражаться с кем, интересно?
— Бог склонен к причудам и фантазиям, — объявил Аджатасутра.
— Чушь, — возразил Анастасий. — Логика безупречна. В особенности, если мы рассмотрим, что Аристотель сказал о…
Глава 37
ПЕНДЖАБ
Осень 533 года н.э.
Велисарий переправлялся на первом корабле, оставив Маврикия укреплять римские оборонительные линии у Уча. Он не намеревался удерживать Уч после двух или трех дней, необходимых, чтобы перевезти всю армию через Чинаб. Но чтобы держать войско в руках, в то время как оно с боями отступает, требуется очень твердая рука, а по этой характеристике Маврикий подходил идеально.
Велисарий хотел как можно скорее увидеть землю, которую будет удерживать, именно поэтому он и решил рискнуть и сойти на берег. Его подчиненные возражали против этого решения, и довольно яростно, но Велисарий сам хорошо подходил под описание «очень твердый».
Кроме того, он считал риск минимальным. Небольшой треугольник земли, сформированный слиянием рек Чинаба и Инда, был неудачно расположен, чтобы защищаться против вторжения в Пенджаб. Для этой цели было гораздо более разумно усилить Инд к югу от ответвления Чинаба — именно это малва и сделали. Поэтому Велисарий не рассчитывал встретить какие-то вражеские силы, за исключением конных патрулей. А против них набившихся в корабль катафрактов и арабских разведчиков будет достаточно.
Однако «набившихся» — это еще мягко сказано. Корабль был заполнен до предела, и Велисарий радовался, что дорога занимает не больше часа. К тому времени как его судно стало выгружать солдат, второе, захваченное римлянами при взятии Уча и также забитое солдатами, уже пересекло реку до половины.
Велисарий ступил на берег Чинаба к северу от места слияния Чинаба и Сатледжа. Эта позиция находилась слишком далеко на севере, чтобы он мог долго ее удерживать. До Инда было пятнадцать миль, а до слияния Инда и Чинаба — двадцать пять. Реки сформировали треугольник, общая длина сторон которого составляла более шестидесяти миль — скорее восемьдесят или девяносто миль, если учитывать все петли и изгибы обеих рек. С двадцатью тысячами человек, которые у него все еще оставались, Велисарий не мог надеяться защищать такую территорию больше нескольких дней.
Но если римляне не встретят крупную армию малва в треугольнике — а он этого не ожидал, — то Велисарий мог удерживать позицию эти несколько дней. Как раз достаточно, чтобы начать возводить укрепления дальше на юге, в гораздо меньшем треугольнике, в то время как его люди собирают провизию и корм для лошадей — сколько удастся. Теперь их припасы заканчивались. Они захватили в Уче значительное количество пороха, но совсем немного провианта.
Возможно, еще более важным, чем нахождение еды, Велисарий считал подключение к делу гражданского населения. Пенджаб был самым плодородным регионом Инда, а плотность населения здесь — самой высокой. Здесь малва не устраивали жестокой бойни, как в Синде — хотя, несомненно, известия об этих зверствах уже начали распространяться среди крестьян. Что, с точки зрения Велисария, было только к лучшему. Люди с треугольника еще не сбежали, но уже готовы были бросить родные дома. Они боятся скорее своих господ-малва, чем завоевателей из Рима.
И снова Велисарий намеревался использовать милость — определяя этот термин очень свободно — как оружие против врага. Его кавалерия подберется к Инду и затем, подобно варварским наездникам во время великой охоты в степях, погонит дичь на юг, загоняя ее во все более и более узкую часть треугольника. Только «дичью» будут крестьяне, а не животные. Целью гона — не съесть дичь, а использовать в качестве рабочей силы. Такие укрепления, какие намеревался построить Велисарий, потребуют много труда — гораздо больше, чем способны вложить имеющиеся у него в распоряжении солдаты, даже включая тысячи пленных малва.
«Сколько их тут, как ты думаешь, Эйд?»
Эйд сверкнул дрожащими гранями, что у него являлось эквивалентом пожимания плечами.
«Невозможно сказать точно. Нет свидетельств с этого этапа истории. В более поздние времена в Пенджабе население будет насчитывать миллионы, а это — плотность пятьсот человек на квадратную милю. Конечно, сейчас такой плотности нет, но я не удивлюсь, если наберется половина. Поэтому вполне может оказаться, что ты получишь рабочую силу в количестве десятков тысяч людей. Конечно, многие из них — старики и дети».
Велисарий сделал паузу, чтобы обменяться несколькими последними словами с Аббу. Арабские разведчики сходили на берег первыми. Как всегда, Аббу и его люди обеспечат Велисария разведданными. После этого он вернулся к ментальному разговору с Эйдом.
«Так много? Лучше, чем я надеялся. С двадцатью тысячами я уверен, что смогу построить укрепления, которые мне требуются, до того как малва смогут организовать серьезную осаду».
«Я не могу сказать наверняка. Но — думаю, да. Так с не большим, чем это, количеством мирного населения Густав Адольф воздвигнул укрепления у Нюрнберга за две недели. С другой стороны… то мирное население было горящими энтузиазмом партизанами-протестантами, преследующими свои цели. А этих пенджабских крестьян, которых ты соберешь, едва ли можно назвать римскими партизанами».
Велисарий усмехнулся.
«Да, так, правильно. Но, если я не ошибаюсь, мудрое изречение Сэмюэля Джонсона подойдет и сюда. Думаю, они постоянно помнят про резню, устроенную малва в Синде, и она преследует их в кошмарных снах. Если бы ты был крестьянином из Пенджаба, мобилизованным для строительства римских укреплений, предназначенных отражать осаду малва, то стал бы ты работать с неохотой?»
«Перспектива быть повешенным… — задумчиво произнес Эйд, вспоминая изречение Джонсона и немного его перефразируя. — Нет, не стал бы, в особенности, если ты будешь поддерживать дисциплину среди своих солдат и не допустишь плохого или жестокого обращения с гражданскими лицами. По крайней мере, кроме вынужденного тяжелого труда. Они будут прекрасно знать, что если малва тебя сломят, то их убьют вместе с римскими солдатами. Малва посчитают их „восставшими“, а они в Ранапуре показали, как наказывают восстание ».
Три дня спустя перебрался Маврикий с остатками римских войск. К тому времени Велисарий уже провел подсчеты.
— Определенно, дела обстоят лучше, чем я предполагал, — сказал он, как только Маврикий вошел в командный шатер, поставленный Велисарием рядом с деревней Ситпур. — Не меньше двадцати пяти тысяч. Не исключено, что тридцать.
Маврикий удовлетворенно хрюкнул. Он снял шлем и повесил его на деревянный гвоздь, вбитый в ближайший шест, поддерживающий небольшой шатер. Шлемы Григория, Феликса и Марка из Эдессы уже висели там.
Это удовлетворенное хрюканье было последним знаком одобрения хилиарха. Еще до того, как добрался до стола, где была разложена первая карта местности с грубо сделанными пометками, он уже демонстрировал свой обычный пессимизм.
— Ты все еще слишком далеко на севере. Если ты думаешь, что можешь удержать столько земли с таким малым количеством войск, то ты спятил. Сколько отсюда до Инда? Вероятно, целых десять миль!
Григорий, Феликс и Марк из Эдессы откровенно расхохотались. Велисарий довольствовался только хитрой улыбкой.
— О, пожалуйста, помолчи. Я не собираюсь строить основные укрепления здесь, Маврикий. Я намеревался их возводить — фактически, уже начал — в десяти милях к юго-западу отсюда. — Велисарий показал на место на карте, где были проведены линии, изображающие тяжелые укрепления. — Там, ближе к острому углу треугольника, расстояние от Чинаба до Инда составляет не более шести миль. И я строю внешнюю линию укреплений здесь, в нескольких милях к северу.
— Мы просто поставили здесь полевые лагеря, — добавил Григорий. — Ничего особенного. Достаточно, чтобы большие подразделения катафрактов устраивали вылазки и нападали на первых малва в течение еще нескольких дней. Мы должны удерживать Ситпур в наших руках как можно дольше.
— Почему? — спросил Маврикий.
Трое членов высшего командования Велисария улыбнулись.
— Веришь или нет — и это к вопросу об удаче!
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54