А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 


Слишком медленный шаг в конце концов утомил коня, ведь это был великолепный чистокровный жеребец блестящей черной масти, которого он купил в Париже, но назвал Али, в память о майсурском наместнике, друге отца Валета. Завидев дорогу, ведущую в лес, Али смело по ней направился, не дав хозяину времени решить, подходит она ему или нет. Гийом хотел было сдержать коня, но не стал.
— Куда это ты меня везешь? Ты что-то надумал?
Конь, как ему показалось, утвердительно кивнул головой. Потом заржал и бодрым шагом пустился по дороге в глубь леса, где пахло диким щавелем, первоцветом и фиалками, горевшими синим огоньком среди прошлогодней почерневшей листвы. Район Котантена отличался более мягким климатом благодаря теплому морскому течению, и весна в этих краях, несмотря на бури, была ранней.
Тропа шла на подъем среди деревьев; в их ветвях на готовых распуститься почках играл золотистый свет. Проехали часовню в развалинах, затем хижину угольщика, и Гийом, не зная дороги, постарался ее запомнить — так учил его Конока, когда брал с собой на охоту. Лес немного напоминал ему берега Святого Лаврентия, хотя тут не было видно ни пихт, ни кленов: дуб, бук, ясень и вяз царствовали в этом северном мире, расположенном вдали от лесов Индии с их буйной зеленью, духотой и подстерегающими на каждом шагу опасностями. С тех пор как Гийом покинул Коромандельское побережье, он впервые без ясной цели углублялся в лес, а леса Нормандии были ему незнакомы.
Подъем стал круче, но Али, как ни странно, припустил быстрее, будто желая показать, что ехать осталось недалеко. Деревья пошли реже, за ними показался дом, потом еще. Наконец Гийом выехал к старой церкви, окруженной небольшим кладбищем, и ему открылся обширный пейзаж, который он тотчас узнал: они любовались им с повозки дядюшки Кло, когда ехали с матерью из Валони. Но сегодня он казался другим, так как был еще необъятнее. С небольшой, образующей террасу поляны Гийом видел даже то, что находилось дальше Ла-Уг: расположенные за Ревилем острова Сен-Маркуф и песчаные берега Вэй, а за ними прямоугольную колокольню Барфлера, и даже дальше, то опасное место у восточной оконечности Котантена, где в узком проливе у подводных скал бесновался прибой. Благодаря удивительно ясной погоде и лучам склонявшегося к закату солнца любой обладавший хорошим зрением человек мог разглядеть многие детали, а у Гийома, привыкшего всматриваться в морские дали, был острый глаз. Перед ним простирался Сен-Васт и его Длинный Берег, соединявший его с городком в Ревиле, а там — форты и соляные разработки, гордо возвышающаяся на холме церковь и Ревильский замок, небрежно, словно большой пес, лежащий у ее ног. Но особенно его поражало море — бескрайнее, изменчивое, переливающееся, мерцающее расплавленным золотом, подлитым в него солнцем. Оно казалось естественным завершением огромного ковра, сотканного из лугов, рощ и живых изгородей, мирно раскинувшегося у подножия заросшего кустарником скалистого гребня, на краю которого Али окончил свой бег.
Крупный конь не двигался. Он повернул свою острую морду в ту сторону, откуда дул свежий ветер, и, раздувая ноздри, казалось, наслаждался его соленым запахом. Не отрывая глаз от горизонта, Гийом спешился и прошел несколько шагов. Он подошел к церкви, скорее похожей на часовню: ее шпиль словно подмигивал ему двумя щипцами, покрытыми черепицей. За ней виднелись соломенные крыши деревушки. Место казалось заброшенным, но когда путешественник подошел к небольшому входу, то заметил за оградой кладбища человека и направился к нему. Сидевший на обломке плиты крестьянин, по крайней мере, он был на него похож в своем черном, с широкими рукавами плаще из козьих шкур и в длинных гетрах, наполовину прикрывавших его тяжелые грязные ботинки на шнуровке, казалось, о чем-то мечтал, бездумно постукивая вырезанным из ясеня посохом по невысокой траве. Но когда Гийом был уже совсем близко от него, он инстинктивно поднял голову, приоткрыв длинный, довольно изящный нос, голубые выцветшие глаза, бородку с седыми волосами, сливавшимися с его курткой, и шевелюру белеющих волос.
— Прошу прощения, если нарушил ваши раздумья, — вежливо сказал Гийом, — но я хотел бы знать, как называется это место?
— Ла-Пернель.
Голос его был низкий, хриплый и бесконечно печальный. Подумав, что крестьянин наверняка пришел навестить кого-нибудь из близких, Гийом почувствовал себя неловко и, поблагодарив, хотел удалиться, но тот поднялся, обнаружив, несмотря на сутулость, почти такой же высокий рост, как у молодого человека. Машинальным движением он подобрал большую черную шляпу, лежавшую у его ног. Затем он, в свою очередь, внимательно посмотрел на незнакомца, на его рыжую, словно вырезанную смелым мастером голову, и поверх изгороди перевел взгляд на Али, который все стоял том же месте.
— Вы что-нибудь или кого-нибудь ищете? — спросил он наконец.
— Никого не ищу, но что-нибудь, возможно, и найду. Конь привел меня сюда, и я ему за это благодарен, поскольку мне нечасто приходилось бывать в таких красивых местах, как это… Не скажете ли, кому оно принадлежит? — Нет. Может быть, сеньору д'Урвилю, у которого в долине большое поместье… в общем — Богу, ведь тут его пристанище. Да и хорошо, что так…
— Почему?
— Смотрите!
Подняв палку, он обвел в воздухе широкий полукруг.
— Тот, кому принадлежит это место, держит в поле зрения всю страну. Не верьте безмятежности, которую придает ему весна. Зимой сильные бури сотрясают колокольню, к ней жмутся пугливые, жалкие лачуги. Ветер вихрем кружит вокруг нее, словно напоминая скале о том, что ей пришлось вынести за многие тысячелетия, когда море хлестало ее рассвирепевшими волнами…
Странный этот человек возбуждался от собственных слов, как будто хотел рассказать о фантастическом прошлом. Гийом с любопытством смотрел на него.
— Откуда вы это знаете? — спросил он.
— Я это знаю, и древние знали, — отвечал человек, пожав тяжелыми плечами. — Здесь встречаются ветры, прилетевшие со всего света. Но вам, должно быть, это не интересно…
— Больше, чем вы думаете… Я желал бы приобрести хотя бы часть этой местности с подступающими к ней лесами…
— С какой целью?
— Построить дом для своей будущей семьи… Человек покачал головой, вновь пожимая плечами.
— Не надейтесь! Никто здесь не захочет продать землю чужому…
— Я не чужой, — жестко сказал Гийом, которого задела презрительная нотка, прозвучавшая в голосе человека. — Мои предки родом из вашего Котантена: отец был из Монсюрвана, между Лесэ и Кутансом. А мать родилась там, внизу, в Сен-Васт, где ее отец работал на соляных копях…
Они помолчали. Крестьянин отвернулся и тоже стал смотреть на море. Быть может, он считал, что достаточно сказал? Гийом отошел, но тот снова заговорил, и голос его стал еще более хриплым. Из-за его большой черной шляпы Гийом с трудом разобрал слова.
— А вы? — спросил он. — Где вы родились?
Незнакомец казался Гийому все более странным. Однако он набрался терпения, ведь если он собирался поселиться в этих местах, ему следовало научиться обращаться с местными жителями.
— Очень далеко отсюда, — ответил он, — в Канаде, которую тогда называли Новой Францией…
— А-а…
Неожиданно человек обернулся.
— Простите, если покажусь нескромным, сударь, но не могли бы вы назвать мне ваше имя?
— Тремэн, Гийом Тремэн…
— Что ж, очень рад…
И он пошел прочь, большими шагами направляясь к полуразрушенным воротам кладбища. Удивленный Гийом прокричал:
— А вы? Не скажете, как вас зовут? Человек остановился.
— У меня нет имени. Когда люди встречаются со мной, они говорят мне «Старик» или же «Отшельник»… Выбирайте!
— Где вы живете?
— Там!..
И он снова обвел посохом круг, на сей раз исключив из него море и махнув в сторону не менее обширного лесного пространства. После чего он удалился.
Гийом не собирался идти за ним. Он вернулся к Али, встал в стремя и легко опустился в седло. Потом потрепал коня по шелковистой шее.
— Поехали назад, — вздохнул он. — Постарайся отыскать дорогу!..
Сиреневые сумерки спускались на долину Сэры, когда он пересек ворота замка: Феликс и Фелисьен уже вернулись и сидели у огня, на кухне, где Мари готовила ужин. Они разговаривали, протягивая к пламени и потирая застывшие руки. С растрепанными темными волосами, в распахнутой рубахе и старой куртке с большими карманами, принадлежавшей, должно быть, еще отцу, Варанвиль мало чем отличался от сидевшего напротив высокого крестьянина. С легкой иронией Гийом подумал о том, как быстро с него слетел налет элегантного морского офицера — покорителя парижских салонов. Он на миг представил себе, что бы вообразила бойкая и кокетливая Роза де Монтандр, если бы только могла видеть его в эту минуту — в заправленных в чулки штанах, рядом с сохнувшими у очага сапогами.
— Ну как? — спросил он, придвигаясь к огню. — Ты доволен осмотром?
— Да. Фелисьен прав. У нас есть все для разведения скота и выращивания овощей, потому что земля здесь великолепная. Остается узнать, что мне перешло от отца по наследству. Завтра я думаю поехать в Валонь, чтобы встретиться с нашим нотариусом…
— Если ты не против, я хотел бы поехать с тобой.
— К чему? — бросил Феликс, насторожившись. — Разве я не говорил тебе, что попробую все уладить сам?
— Вот и договаривайся обо всем сам. Твой нотариус мне нужен лишь затем, чтобы получить кое-какие сведения. По-моему, я совершенно случайно нашел то, о чем мечтал. Мне хотелось бы узнать об этом побольше.
Феликс лукаво прищурил глаза.
— Уже? Ну и чудеса!
— Возможно, — сказал Тремэн, становясь серьезным. — Я очутился там случайно, мой конь привел меня, будто прекрасно знал, куда шел…
— Да это подвиг для парижской лошади! Может, объяснишь толком?
— Да, от одного любопытного человека, которого я там встретил…
И Гийом рассказал о своей прогулке, о том, как был очарован открывшимся ему местом, а также о разговоре с человеком в козьей куртке.
— Вы его знаете? — обратился он к Фелисьену и Мари, сидевшим друг возле друга. Первой ответила женщина:
— Нет. Может, я когда его и видела, но здесь столько всяких: бродят по округе, прячутся в лесах, и никто не знает, откуда они и чем живы…
— Она права, — продолжал муж. — Есть среди них и лесорубы, и угольщики, но немало и таких, у кого глаз наметан да руки длинные. В глуши, на болотах, они по полгода трясутся в лихорадке, а остальное время проводят за нечистыми делами. Там и беглые солдаты, и контрабандисты, а то и отъявленные разбойники — их боится даже конная полиция и не любит появляться в их краях. Или пастухи, у которых неизвестно что на уме: не приглянетесь вы им, вот они и…
— Зачем ты мне все это рассказываешь, Фелисьен? — прервал его Гийом. — Меня это не касается.
— Напротив, ведь Ла-Пернель стоит на границе их владений: отвесная скала над равниной и колокольня — словно перст Божий, который запрещает им заходить за черту! Если вы захотите там строиться, вам понадобятся земли, а где их взять, как не за счет леса?
Тут вмешался Феликс, так как считал, что Фелисьен преувеличивает. На самом высоком месте во всей округе обретались не только темные личности, как раз наоборот: в деревушке живут простые бедные люди, они кормятся либо на своих клочках земли, либо нанимаются на какую придется работу.
— Ты забыл про господина де Ронделера, представителя финансового округа Валони, он — человек железный и не дает злоумышленникам и близко подойти к своему поместью в Эскарбовиле…
— Он тоже на границе, — не унимался Фелисьен. — И потом, он не может всюду поспеть…
— Каждый в меру своих сил сам следит за порядком, и у нас в долине Сэры люди всегда умели за себя постоять…
— Не вижу причины, чтобы и мне это не удалось, — резко сказал Гийом. — Дело для меня решенное: мой дом будет стоять там, и нигде больше! Мари, не нальете ли мне кружку вашего замечательного сидра? Нет ничего лучше после большой конной прогулки!
Однако утром следующего дня Тремэну не суждено было попасть в Валонь. Лишь только они с Феликсом собрались ехать, как на короткой дорожке, что вела от ворот к замку, раздался топот копыт и показались два всадника, женщина и мужчина — это была мадемуазель де Монтандр со своим лакеем.
— Пресвятая Богородица! — воскликнула Мари, счищавшая последние пылинки с сюртука своего хозяина. — Кто это к нам пожаловал? Гостья! Больше двух лет гостей не видывали! И какая красивая!
И в самом деле, в длинной черной юбке для верховой езды и короткой куртке, из-под которой пенился кружевной воротник, в треуголке, молодецки сидевшей на ее блестящих, слегка растрепавшихся пышных волосах, девушка казалась много стройнее, чем в своих зеленых оборках, как бы они ни были ей к лицу. На фоне ее строгого костюма выделялся яркий румянец, еще сильнее разгоревшийся от встречного ветра! Гийом засмеялся.
— Похоже, ты действительно произвел сильное впечатление, друг мой! Как бы там ни было, ты должен соблюдать правила приличия и выйти к ней навстречу.
— Что ей от меня нужно?
— Единственный способ узнать — это спросить у нее. Я пойду с тобой. Чтобы ты не чувствовал себя таким безоружным перед лицом опасности…
Молодые люди вышли, но Феликсу, хотевшему подать гостье руку, чтобы помочь ей спуститься с лошади, пришлось ограничиться глубоким поклоном: она не стала его дожидаться и без посторонней помощи спрыгнула на землю.
— Мадемуазель! Какому счастливому случаю я обязан вашим сегодняшним появлением в моем доме? — проговорил он так чопорно, что услышал в ответ заливистый смех.
— Видно, что вы не читали хороших авторов, господин де Варанвиль. Принято говорить «в моем скромном жилище», даже если речь идет о королевском дворце! Но я очень рада вас видеть в добром здравии. Впрочем… я вам, наверное, помешала? — добавила она, взглянув на Жане, державшего поводья двух лошадей. — Вы собирались уезжать? Феликс подхватил брошенный мяч.
— Да, это так! У меня важная встреча в Валони! Поверьте, я в отчаянии от того, что вынужден просить вас не медля сказать мне все, что вы имели мне сообщить…
Роза одарила его улыбкой, исполненной милой иронии.
— Отправляйтесь по делам и ни о чем не беспокойтесь, дорогой друг! Мне не хотелось бы вас в чем-нибудь стеснять. И я должна, в свою очередь, извиниться, поскольку именно с господином Тремэном мне нужно поговорить по одному важному делу. Не могли бы вы предоставить мне на время ваш парк? Я вижу там довольно красивую грабовую аллею…
Мужчины удивленно переглянулись. Гийом не без удовольствия отметил, что друг его хоть и не придавал значения визиту, но был слегка задет.
— Ну… разумеется! Мой дом к вашим услугам, а мне пора ехать…
— Как мило с вашей стороны! — обворожительно прошептала Роза.
— Не стоит благодарностей! Это вполне естественно… ах да, едва не забыл спросить о вашей тетушке. Госпожа де Шантелу и вы, полагаю, живете в замке?
— Разумеется. Мы только что переехали, и по этому случаю она просила вас обоих на обед шестнадцатого апреля, во вторник. Вы придете?
— В общем… да, конечно, если господин Тремэн не против.
— Я был бы очень рад, — произнес Гийом с лукавой улыбкой. — Дорогой Феликс, можешь теперь отправляться по своим делам…
— Я поехал! Заодно выясню то, что тебя интересует. Мадемуазель!..
Снова поклон, затем пируэт, и Феликс уже бежал к лошади, которую Жане отвел от Али, потом он вскочил в седло и ускакал в сторону дороги на Валонь. Мадемуазель де Монтандр следила за ним с растроганной улыбкой.
— Какая любовь! — вздохнула она с чувством. — Поистине изысканное существо! Вы не находите?
— Ни один комплимент не кажется мне преувеличением, когда речь идет о Феликсе, — произнес Тремэн сурово, — но вам, пожалуй, не следовало бы слишком сильно привязываться к нему…
Вдруг став серьезной, она обернула к нему свои зеленые потемневшие глаза.
— Что вы хотите этим сказать? Что он меня не любит… по крайней мере, пока? Я это знаю, но очень надеюсь, что он изменит свое отношение.
— Тогда-то он и станет несчастным, по-настоящему несчастным!
— Почему же это?
— Потому что даже если он полюбит вас без ума, то не осмелится просить вашей руки. И не спрашивайте, почему. Вы прекрасно знаете причину.
— Это намек на мое состояние?
— Настолько скромный, насколько мне это удалось. Феликс горд, тем более что он небогат. Его гордость не позволяет ему принять от меня помощь, которую я не раз предлагал, дабы поправить дела его семьи, а они, как мне кажется, идут плохо. Представьте себе, что он собирается заняться землей, разводить коров и сажать овощи. Вы, по-моему, привыкли к совершенно иной жизни?
— Ваш Феликс случайно не последователь господина Руссо? — воскликнула девушка игриво. — Меня бы это огорчило, потому что он невозможно скучный…
— Ничего подобного я не замечал.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37