А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 

Название Месос до Рейно появилось позже и не имеет отношения ни к царству небесному, ни к галисийскому, ни к испанскому. Назвали так потому, что самым видным коммерсантом округи был Хосе Бланко Гарона, по прозвищу дон Хосе до Рейно. Дом сеньориты Рамоны не очень стар, не более 200 лет, но благороден и таинствен, может многое поведать о страстях, болезнях и несчастьях. Семья сеньориты Рамоны видная, во всяком случае, в краю, а видные семьи всегда подвержены напастям. Мать сеньориты Рамоны утонула в реке Аснейрос (где и воды было мало), никогда не узнаем, случайно или нет. Сад сеньориты Рамоны, с лаврами и гортензиями, доходит до реки, можно поскользнуться и упасть; иногда лебеди Ромул и Рем доплывают из пруда до реки, говорят, что это сулит беду.
Антон, муж Фины, на глазах у всех попал на вокзале Оренсе под поезд.
– Как он не отскочил?
– А я почем знаю? Бедняга всегда был нерасторопным.
Фина жарила дону Селестино кроликов и при жизни мужа. Фина всегда старалась понравиться попам и быть любезной с ними.
Дом моей матери – теперь дом теток Хесусы и Эмилии и дяди Клето – в Альбароне, приход Сан-Хуан де Барран. Дядя Клето, когда не спит, бьет в барабан и пьет бочковый коньяк, почти всегда покупает его в кредит в таверне Рауко, надеясь на лучшие времена. Тети Хесуса и Эмилия либо молятся, либо шушукаются.
– И мочатся?
– Уф, ужас! Тети Хесуса и Эмилия по крайней мере лет двадцать мочатся под себя.
По-моему, тете Лоурдес, молодой жене дяди Клето, повезло, что осталась на парижском кладбище, по правде, так ли это – никогда не узнаешь; дедушке с бабушкой было бы легче, если б умерла в Галисии, как полагается.
– Это мелочь, ясное дело, – говорила бабушка, – но есть другие, тоже не бог весть кто, а держатся дольше. Знали бы вы, что за гроба у французов! В лучшем случае фанера!
Тети Хесуса и Эмилия не разговаривают с братом, только осведомляются, был ли он на исповеди.
– Идите вы в жопу! У меня свобода совести!
– Боже, какие нравы!
Тети Хесуса и Эмилия, завидев брата, смотрят в другую сторону, и тогда дядя Клето назло им насвистывает.
– О Боже, Боже! Что мы сделали, чем заслужили такой крест?
Дядя и тетки не разговаривают с тех пор, как запутались в споре о своих местах на кладбище, кончили взаимными оскорблениями, вполголоса, но всерьез. Дядя Клето, когда тетки разнервничаются, испускает задом невероятный звук, дьявольский грохот, от раскатов которого тети Хесуса и Эмилия ударяются в безутешный плач.
Дядя Клето играет на барабане по слуху, достаточно хорошо, оживляя это свистом и пением, дядя Клето не страшится одиночества, прогоняя его барабаном и тарелками. Тети Хесуса и Эмилия завтракают каскарильей с булочками, дешево, но очень вкусно. Фабиан Мингела, Моучо, не вхож в такие дома; ни к теткам, ни к сеньорите Рамоне, ни к Раймундо, ни к кому из Гухиндесов! Если б даже ничего не произошло (а произошло многое), ему бы лучше остаться снаружи. И не потому, что чужак, – тот, что велел Моучо положить деньги на стол, был еще больше чужаком, но никто не заткнул ему рот, не вышвырнул вон: мы ничего против чужаков не имеем. Седьмой признак выродка – голос, как у флейты; у Фабиана Мингелы пискливый голосок кордерских баб, поющих хором катехизис.
Сеньориту Рамону девочкой привезли на море – была очень бледная – в Камбадос, в устье Аросы, где жило много ее родичей, милых, шумных и симпатичных, было их девятеро, ловили раков, ели хлеб с медом, малышки-близнецы Мерседес и Беатриса, в очках и с косичками, были хуже чумы, бегали по крышам, и никто их не прогонял.
– Зачем? Эти девчонки не свалятся, даже если их толкнуть.
В Камбадосе от прилива до отлива три, а может, четыре метра, и когда вода отходит, рыбаки бредут по илистому дну, среди раков, дохлых кошек, охотящихся чаек почти всегда попадается и дохлая курица. В Камбадосе жили на самом уровне моря, в гостинице «Перла де Куба», преемнице «Вдовы Домингес»; донья Пилар, хозяйка, хорошо управлялась. В те годы сеньориту Рамону всегда звали Мончиньей, теперь – только иногда. Мончинью поднимали в семь утра каждый день, чтоб не терять время зря, в Камбадосе купаться нельзя, везли в Ла-Тоху на автомобиле, по очень красивой дороге, дух захватывало, впереди море, сзади звезды, так романтично, иногда видишь дельфинов, из Ла-Тохи возвращались в четыре пополудни. Хорошо купаться после того, как святая Кармен благословит воды, то есть после шестнадцатого июля. Мончинья принимала три цикла из девяти купаний каждый с промежутками в три дня, употребляла эмульсию «Скотт», восстанавливающую кровь и нервную систему. До сезона купаний Мончинью накачивали по три дня подряд карабанской водой, очищая желудок и готовя к купаньям; потом, чтобы отбить привкус, позволяли выпить газировки. Сеньорита Рамона с ужасом вспоминает то время, быть девочкой куда тяжелее, чем женщиной.
– Больше всего люблю, когда ты укладываешь меня в постель, Раймундино… но ты уже неделю, а то и больше не делаешь этого; в детстве меня очень обижали, а теперь я уже старею, я уже вполне созрела, чтобы быть старухой. Выпей еще коньяка и дай немного мне. Почему не повезешь меня опять в Лиссабон?
Раймундо не мог понять, как он подцепил ладильи, верно, недавно, будучи в Оренсе, он посетил заведение Паррочи, но там женщины обычно чистенькие. Раймундо ничего не сказал нашей кузине Рамоне, трудно объяснить и потом – женщины очень скандалят в таких случаях; нужно вылечиться, Раймундо употребил «Ладильоль», очень эффективный инсектицид, действует быстро, экономичен, рекомендуется также английское масло, все знают, для чего оно, нет пятен, пахнет лавандой, безболезненно, убивает мгновенно любых паразитов, а также «Масло колдуньи», тоже не пачкает и запах приятный. Раймундо избрал «Ладильоль», потому что он – местный.
– Я немного встревожен, потому что иногда руки дрожат, сердце слишком колотится.
– Наверно, куришь много?
– Не знаю, может быть.
Пепино Хурело работал в «Эль Репосо» – той же мастерской гробов, что и Матиас Гамусо, Чуфретейро. Пепино Хурело – помощник электрика, у него всегда разинут рот, то ли дурак, то ли нос заложен. У Пепино Хурело в детстве был менингит, и он остался навсегда сгорбленным. Сейчас много болтают о сексуальном вопросе, это, пожалуй, проблема секса и т. п.
– Вы думаете?
– Нет, я – нет, но не отрицаю, что болтают много.
Суть в том, что Пепино Хурело нравится тискать мальчиков, как другим – женщин, толстых и грудастых; сперва угостит карамельками, а потом, войдя в доверие, гладит им задницу, ляжки и пипку; из него вышел бы неплохой послушник. Правда, родители Пепино не придавали этому значения, считая сына полоумным.
– Само пройдет, увидишь; у ребят инстинкт змеи.
– Настолько сильный?
– Конечно, даже сильнее.
Пепино Хурело рос на воле, забытый Господом, и когда пришла пора, женился, как все, родились две дочери, дурочки, не прожившие и года. Жена его (как ни стараюсь, имени не припомню, вертится на языке, но забыл) убежала с бродячим торговцем, уроженцем Астурии, и до сих пор бродит с ним.
Когда Пепино Хурело узнал о бегстве и вновь обрел свободу, просиял от счастья.
– Ну и пусть, сука; как хорошо быть одному!
Пепино Хурело поймали в недобрый час, когда он пакостничал с Симончино, шестилетним глухонемым, Пепино едва не удавили, сперва бросили в тюрьму, затем в сумасшедший дом, по дороге били и кулаками, и ремнем, и палкой, но беззлобно, только чтоб поразвлечься и время провести.
Пуринья хороша, верно, но очень хрупка и всегда говорит о своих болезнях; плохо не то, что женщина хворает, хворают все, но она тебе рассказывает об этом – и у Бога терпение лопнет! Ее муж Матиас Чуфретейро, шестой из девяти братьев Гамусо, любит танцы, карты и фокусы, также бильярд и домино, хорошо рассказывает анекдоты, пьет анисовую рюмочками, лакомится кокосовым печеньем и кофейными пастилками. С Матиасом живут двое братьев: Лакрау, глухонемой и неглупый, и Михирикейро, болезненный и придурковатый. Бенитино Лакрау раз в месяц ходит к девкам, ради этого работает и получает неплохо; Салюстино Михирикейро почти не встает и вздыхает. Пуринья, жена Чуфретейро, очень красивая, но томная, не то что ее сестра Лолинья, жена Афуто, красивая и бойкая, у нас красавицы двух родов; Лолинью бык раздавил о стенку. Жена Хулиана Гамусо (Пахароло) – Пилар Моуре, часовщица из Чантады, красится под блондинку, много о себе думает, употребляет каучолин, пудрится тальком, чтобы каучолин не вредил, кожа всегда влажная, ясное дело, каучолин расширяет поры; первый муж Пилар был ревнив, не позволял ни краситься, ни употреблять каучолин.
– Нет, нет, порядочная женщина должна оставаться собой, начинается с румян и каучолина, и не знаешь, куда это приведет.
– Но, муженек, моя сестра Милагрос тоже его употребляет!
– Бедный муж! Но мне нет дела до твоей сестры Милагрос, мне важно, что делаешь ты!
Когда Урбану Дапене, первому мужу Пилар Моуре, схватило живот, начались колики, и он умер, изрыгая нечистоты, новоиспеченная вдова облегченно вздохнула: есть смерти, которые приносят мир в семью.
Пилар Моуре, едва прошел законный срок, вышла за Пахароло Гамусо.
– Ты дашь мне грудь, Пиларин?
– Все, что повелишь, мой король, ведь знаешь, что я вся твоя, нужно только уладить с бумагами, а моя грудь и все тело принадлежат тебе.
– Черт возьми!
Пилар нарумянилась, купила каучолин еще до второй свадьбы, есть вещи, в том числе очень интимные, которых закон не касается. Малыш Урбанито вознесся на небо, когда мать готовила ему уже второго братика, ясно, что новобрачные времени не теряли. Урбанито умер от анемии, повредил спинку еще младенцем, и ничто не помогало, хотя ему давали цветы розмарина с кукурузной лепешкой и вшей, вскормленных кровью матери.
– Чего не сделаешь для родного дитяти!
– Да, это верно.
Пилар Моуре рожала очень естественно и легко.
– Из этого нечего устраивать театр, мы, женщины, созданы, чтобы рожать, не такая уж это заслуга.
Святой Фернандес – не святой, а блаженный. Мой родич, святой Фернандес родился в Мойре, приход Санта-Мария де Карбальеда, округ Пиньор, в день Апостола, в 1808 году, вскоре после отречения Карла IV. В испанской энциклопедии говорится, что родился он в Cea, провинция Леон, это неправда, а в параграфе, посвященном дону Модесто Фернандес-и-Гонсалес, подписывавшемуся Камило де Села, его делают уроженцем Карбальеды де Авиа, что тоже вранье: Карбальеда де Авиа на стороне Рибадавиа и очень далеко отсюда. Святой Фернандес – сын моего прапрадеда дона Бенино, врача, и прапрабабки Марии Бенито, кружевницы; они поженились 26 мая 1794 года, в год казни Людовика XVI Французского. Эль Эспаса тоже не прав, называя его фрай Хуан Сантьяго, нужно фрай Хуан Хакобо – скажете, то же самое, но разница есть, отец его так назвал в честь Руссо. Мой прадед был энциклопедистом, по дому ходили письма Даламбера, 8 или 10, и 3–4 Дидро, покуда тетки Хесуса и Эмилия не сожгли их в начале гражданской войны, так как падре Сантистебан, подлинно святой, сказал им, что оба – безбожные еретики, и посоветовал уничтожить письма для успокоения совести.
– Нечистый применяет тысячи хитростей, чтобы вовлечь нас в порок и сбить с пути истинного.
– Да, падре.
– И кроме того, письма написаны по-французски. Старайтесь избежать греха.
– Да, падре.
Падре Сантистебан втянул понюшку табаку, трижды чихнул, Хесус! Хесус! Хесус! – прозвучало, как гром, съел последний кусочек каскарильи, оправил сутану привычным жестом и принял вид торжественный и грозный.
– Предайте их огню!
– Какому, падре?
– Любому.
– Да, падре…
Когда Раймундо, что из Касандульфов, избавился от всех ладилий, сеньорита Рамона вздохнула.
– Я уж думала, что ты меня не любишь, Раймундино, что я тебе не нравлюсь, какие дни ты заставил меня пережить!
– Нет, глупенькая, у меня просто было много проблем и забот.
– А ты не можешь рассказать мне?
– Нет, это не женские дела, ты не поймешь.
– Что-то политическое?
– Не будем об этом, главное, что мы опять вместе. Адега уверена, что знает историю Гухиндесов, некоторые говорят Моранов, что почти то же самое.
– Ваш родич, святой Фернандес, был братом вашей прабабки Розы. Вашего родича, святого Фернандеса, замучили сарацины в Дамаске, сбросили с колокольни, и он только через несколько часов умер. Ваш родич, святой Фернандес, умер, исповедуя католическую веру, сарацины говорили, отрекись от своей веры, христианская собака! а он отвечал, я не пальцем делан, моя вера истинна! Ваш родич, святой Фернандес, всегда был очень смелый. До мученичества у вашего родича, святого Фернандеса, было много сыновей, одиннадцать, говорят, каждый раз, когда приезжал в Испанию, какая-нибудь женщина зачинала от него; чтоб распознавать сыновей, если кто потеряется, он, раскалив свое железное кольцо, метил их под левым соском. Хорошо помню одного, самого младшего, Фортуна-то Рамона Рея, ваш родич, святой Фернандес, посадил его под замок в Сантьяго, дав столько песет, сколько дней в году, одной служанке, чтобы воспитала. Этого Фортунато, когда Господь призвал на небо его отца, некий сеньор Педро с гор Пеарес привез к нам в Оренсе, в деревню, не помню названия, Моура или Лоурада. Малыш выехал из Сантьяго под именем Фортунато Рамон Рей, но вырос как Рамон Иглесиас, поэтому потерял наследство в миллион реалов, оставленное отцом, святым Фернандесом, которое должен был получить при совершеннолетии; в этом отношении родичи ваши всегда были очень неосмотрительны, конечно, кто больше, кто меньше.
Мой дядя Клето чистоплюй, очень осторожен, целый день трет руки спиртом, и кожа на них слезла до мяса.
– Разве трудно соблюдать элементарные нормы? Дядя Клето всегда ходит в перчатках, даже играет на барабане в перчатках, посыпает внутри ксероформом, чтобы не прилипали к окровавленным пальцам.
– Живем среди миазмов и должны защититься от инфекций, угрожающих нам: холеры, проказы, гангрены, столбняка, сапа, – стоит ли продолжать?
Дядя Клето облегчает желудок на воздухе, лицом к ветру (чтобы сплюнуть, должен обернуться), и подтирается самыми нежными листочками только что срезанного латука.
– Сколько предосторожностей ни принимай, все будет мало.
Тети Хесуса и Эмилия читают весь день молитвенник, все 15 разделов, под конец засыпают от скуки. Теткам Хесусе и Эмилии скучно до смерти, они к тому же словно заморожены, их отвлекает немного только одно – мысли о зле, причиненном им дядей Клето, в конце концов, горе ему, он себя обречет!
У теток Хесусы и Эмилии голоски тоненькие, как у пономаря, кажется, вот-вот начнут проповедовать.
– Многое расскажет Господу наш бедный братец в день Суда!
– Следует быть готовым к смерти, Камило (это говорится мне), ты не исповедуешься. Вспомни Флету, что умер внезапно и без покаяния!
– Нет, нет, не волнуйся, тетя, я очень внимателен! Тетки не знают Пепино Хурело, слыхали о нем, но не знают. Некоторые люди, проходя по жизни, сами не желая, привлекают внимание, но есть такие, что, сколько ни тужатся, их никто не замечает. Конча да Кона, сбежавшая жена Пепино Хурело, с каждым днем красивее и веселее, молодая женщина, овдовев, расцветает, природа очень мудра и обычно подслащивает боль от совокупления, чтобы мы могли продолжать жизнь. Конча да Кона щелкает кастаньетами, как цыганка.
– Где ты научилась?
– У себя дома, потребовалось немного терпения; играть на кастаньетах – как дышать, под конец само получается.
Конча да Кона поет со вкусом куплеты, голос у нее хороший. Конча да Кона – машина для того, чтобы жить, Пепино Хурело – машина, чтобы умирать, есть механизмы, которые не отладить. Конча да Кона смотрит надменно и беззаботно, словно дочь графа или генерала, невозможно скрыть, если в семье долгое время ели горячее. Конча да Кона спит раскинувшись – другой признак уверенности в себе.
– Вы заметили, что у нее волосы как шелк и ходит она, слегка раскачиваясь? Конча да Кона далеко бы пошла, будь образованной, стала бы хозяйкой гостиницы, цирюльни, лавки или чего-нибудь в том же роде, но Конча да Кона не умеет ни читать, ни писать и должна терпеть.
– Терпение, сестра!
– Это так, терпение и здоровье, чтобы не соскочить с круга.
Однажды в одном из отдаленных городов (Вальядолид, Бильбао, Сарагоса) Конча да Кона была натурщицей, но бросила художника – мерзнешь, а из бедности не вылезаешь, не стоит ради этого показывать груди.
– И потом, зло берет, что смотрят на тебя как на вешалку.
У тети Хесусы был жених-аптекарь, хоть не закончил образования, не хватало двух подписей, звали его Рикардо Васкес Вилариньо, он погиб на войне, записался в «Галисийское знамя» и погиб под Теруэлем в Новый год (1938), вместе с командиром Бархой де Кирогой. У тети Эмилии тоже был жених, Сельсо Варела Фернандес, помощник архитектора, который бросил ее и уехал с актрисой, тетя Эмилия его не осуждала.
– Ящерица, настоящая ящерица, против таких женщин мужчины беззащитны.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23