А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 


Он начал яростно тереть лоб, стараясь избавиться от тяжелых воспоминаний.
«Здесь Нурым, певец, здесь красавица Мукарама. Джигиты, добродушные сыны степей, молодые казахи, смелые повстанцы. Неужели они все обречены? Неужели их ждет холодная земля? За что? За какую вину? За то, что они хотят свободы?..»
– Буди джигитов! – приказал он юноше.
Каждое утро он говорил так, поднимая молодых офицеров.
– Джигиты уже одеваются, Сальмен-ага. Какой будет приказ насчет завтрака?
Юноша не был ни слугой, ни адъютантом Сальмена, но в походе незаметно прислуживал ему, на стоянках ухаживал за его конем, перед дорогой седлал. Когда Азмуратов отправил Сальмена в разведку, юноша хотел поехать вместе, но старшина не разрешил. Здесь, в овраге Ащисай, он устроился рядом с Сальменом. Ни Сальмен, ни юноша не были опытными вояками. Один из них после Уральского реального училища, побывав летом в родном ауле, устроился писарем-интендантом в юнкерской школе Уила. Человек способный, предприимчивый, он вскоре получил чин младшего офицера. А юноша, которому едва исполнилось семнадцать, окончил четырехгодичную русско-казахскую школу в Кзыл-Куге и только что поступил в кадетский корпус. Звали его Жанкожа.
Жанкожа терпеливо ждал распоряжений Сальмена, но тот лишь махнул рукой и вышел на улицу. Юноша не догадывался, что офицера что-то тревожит. Через минуту Жанкожа тоже выскочил на улицу, огляделся вокруг. Сальмена не было. Навстречу юноше показался какой-то незнакомый офицер с обвязанной головой и сердито приказал:
– Позови Аманбаева, живо! Командир требует.
Жанкожа знал, что офицер с обвязанной головой прискакал из Уила с секретным донесением.
– Сальмен-ага только что вышел, а куда – не знаю, – невнятно проговорил Жанкожа.
– Хоть под землей разыщи его! – гаркнул офицер.
Жанкожа, не смея возразить, быстро обошел все четыре дома, где остановился отряд, но Сальмена нигде не было. Жанкожа, робея, отправился к Азмуратову. «Сердитый офицер теперь обругает и Сальмен-агу…» Но в доме оказался один Азмуратов, он стоял у окна и пил из стакана чай.
Жанкожа вытянулся в струнку, поднес правую руку к виску.
– Старший командир чрезвычайного отряда, господин войсковой старшина! Прапорщика Аманбаева нет на квартире, не оказалось его и в домах, отведенных для юнкеров. Жду ваших приказаний, – доложил он.
Азмуратов поставил стакан на подоконник, оглядел молодого юнкера и совсем некстати спросил:
– Ты по собственному желанию пошел с нами или тебя увлекла всеобщая суматоха?
– Так точно: по собственному желанию, господин войсковой старшина! – выпалил Жанкожа.
– Сколько тебе лет?
– Семнадцать, господин войсковой старшина!
Старшине стало жаль, что безусый малый ни за что погибнет в предстоящей схватке (а что будет дикая рубка, Азмуратов не сомневался). Он долго испытующе глядел на Жанкожу и сказал решительно:
– С этой минуты будешь моим вестовым. Все, что видишь, о чем услышишь, – немедленно докладывай мне.
– Есть, господин войсковой старшина, докладывать, о чем услышу! – звякнув шпорами, отчеканил Жанкожа.
А тот офицер, что приказал найти прапорщика хоть под землей, сам отправился на поиски Сальмена. Он сделал себе перевязку заново, и теперь бинты скрывали пол-лица. Низко опустив на лоб мохнатую, из хорошо отделанной шкурки шапку, он углем подвел круги под глазами, приподнял воротник и стал совершенно неузнаваемым. Он прошел мимо домов, где остановились юнкера, и направился к зимовью, где вчера расположились дружинники.
Тяжелые тучи плотно обложили небо. Было хмуро и зябко; казалось, вот-вот посыплется снежная крупа. Но в маленьком ауле вдоль оврага было оживленно: в затишье приземистых, неказистых домиков, возле загонов и скирд сена толпились кони. И дети, и озабоченные хозяева, и дружинники, лишенные покоя, невольно жались к домам, к теплу.
Из низеньких, скособоченных труб лениво тянулся к студеному небу жиденький кизячный дымок.
С первого взгляда казалось, что на зимовье остались лишь кони, но вскоре офицер заметил, что за углами домов и сараев то здесь, то там притаились дружинники. Навстречу офицеру вышел рослый, смуглый джигит.
– Кого вам нужно? – спросил он.
– Вы не видели, случайно, нашего прапорщика? – спросил офицер, глядя из-под повязки, точно фазан из-за колючего тростника.
– Тот самый, что был вчера у нас? – уточнил джигит. – Он недавно прошел вон к тому дому с двумя трубами. Там остановился наш сотник.
Не сказав больше ни слова, офицер зашагал к указанному дому. Он спешил.
За домом тянулась невысокая изгородь. За изгородью виднелась овчарня без крыши, стенки ее были сплетены из крупного тала; одной стороной она примыкала к зимовью. В просторном дворе, позванивая удилами, стояли кони.
Офицер хотел зайти во двор, но вдруг как вкопанный остановился: он услышал негромкий говор за углом дома. «Что делать, если кто-нибудь из этих мерзавцев узнает меня?» – подумал офицер. Опытного сыщика сдерживало чувство осторожности, а с другой стороны, подталкивало любопытство: «Иди! Узнай, о чем говорят!»
Офицер этот был Айтгали Аблаев.
Разгадав и внутренне одобрив коварный план Азмуратова, этот верный слуга полковника Аруна не жалел сил для его осуществления. «Ни один дружинник не должен знать, что я среди юнкеров. Если провалится план Азмуратова, он во всем обвинит меня», – рассуждал Аблаев. Еще в Уиле, перед тем как отправиться в дорогу, он обвязал себе голову. На то была причина: когда дружинники свалили его, чтобы связать, Аблаев ударился лбом и содрал кожу.
Аблаев наконец решился, подошел к двери, но услышал за ней чьи-то быстрые шаги. Он резво отпрянул, завернул за угол и пошел невозмутимой походкой, будто случайный прохожий. Тот, кто вышел из дома, пошел в обратную сторону; по быстрым, легким шагам офицер догадался, что вышла женщина. Аблаев незаметно оглянулся и безошибочно узнал ее: стройный, высокий стан, свободная, горделивая походка, обута в красные сафьяновые сапожки… Аблаев остолбенел, видя, как Мукарама стремительно шла кому-то навстречу.
– Сальмен!.. Жунусов! – донесся ее голос. – Почему вы не сказали?..
Аблаев выглянул из-за угла и увидел, как девушка горячо обняла Сальмена.
– Значит, к Хакиму едешь в Уральск?! Молодчина! – воскликнул Сальмен, одобрительно погладив плечо девушки.
– Теперь вместе поедем. Мне Жунусов сказал о вас, – проговорила Мукарама, глядя на стоящего рядом Нурыма.
– Иди в дом, замерзнешь, Мукарама. Я скоро вернусь. Поговорить есть о чем, только не здесь.
Аблаев по задворкам побежал к Азмуратову. «Предатель!» – шипел Аблаев, задыхаясь от ярости.
Сальмен не догадывался, что кто-то следит за ним, но беспокоился, что Азмуратов станет искать его.
Едва Мукарама отошла, Сальмен сказал Нурыму:
– Мне надо поговорить с вашими руководителями. Где они остановились?
Нурым показал дом, где остановился Жоламанов. Сальмен кивнул и, бросив: «Я скоро приду», неторопливой походкой пошел на свою квартиру. «Нет, не для того мы учились, чтобы убивать добродушных детей степи. Наоборот, мы должны бороться за их будущее. Почему я не подумал об этом раньше? По глупости отправился в этот поход. Дай бог в будущем стать умнее…» – думал он.
На квартире Сальмен умылся, причесался, и тут к нему прибежал встревоженный Жанкожа.
– Сальмен-ага, вас ждет войсковой старшина, – доложил он упавшим голосом.
Удивленный унылым настроением юноши, Сальмен внимательно взглянул на него, но расспрашивать ни о чем не стал.
– Сейчас, Жанкожа, пойду. А ты пока приготовь чаек, приду – попьем с удовольствием.
– Меня он назначил своим вестовым…
– Кто?..
– Господин Азмуратов.
– И это тебя печалит, Жанкожа? Ничего, наоборот, для тебя только лучше.
– Нет, Сальмен-ага, другое меня печалит…
– Ну, ладно, ладно, после поговорим, – бросил на ходу Сальмен и пошел к командиру в соседний дом.
Азмуратов пристально оглядел Сальмена. За спиной командира стоял Аблаев.
– Вас что-то не было… Или вы ведете переговоры с босяками-дружинниками?
– Нет, – коротко ответил Сальмен. Презрительный тон командира задел его, и он продолжал: – С босяками-дружинниками я вел беседу вчера, а теперь, думаю, ваш черед с ними разговаривать.
Азмуратов уловил усмешку в ответе прапорщика. Аблаева передернуло.
– Ладно, ступайте, – сдержанно проговорил Азмуратов.
Едва Сальмен вышел, как Аблаев взорвался:
– Сразу видно – врет! Мерзавец, успел все выложить им! «Значит, к Хакиму едешь? В Уральск?! Молодчина!» – говорит. А та, подлюка, отвечает: «Вместе, вместе теперь едем!» Эта сучка – невеста Жунусова, агента большевиков. А рядом с ней – брат Жунусова. Своими песнями он сеял смуту среди дружинников. С ними заодно еще и Мамбет, известный головорез. Это он, разнузданный негодяй, набросился на Кириллова, ворвался в дом султана Аруна и орал там. Это он сманил голодранцев на сторону большевиков. А ваш прапорщик снюхался с подонками и пакостит вам как только может. Насчет предательства они собаку съели, подлость – их любимый прием. Эта банда связана и с теми партизанами, которые под Богдановкой отбили обоз с оружием. Теперь они спешат в Уральск, к Айтиеву. Вот их планы!.. Собачье отродье! – Аблаев сплюнул от злости.
– Жанкожа, позови Аманбаева! – приказал Азмуратов.
– Зовите его или не зовите, господин командир, а намерения его уже известны, – прохрипел Аблаев и кивком головы указал на шагнувшего к двери юношу, как бы говоря: «С этим тоже будь осторожней».
– Ладно, подожди звать! – отменил свой приказ командир.
Ему понравилось, что Аблаев не доверял и молодому юнкеру. Помолчав, командир сказал Аблаеву:
– Последите, чтобы никуда не уходил.
Аблаев с готовностью кивнул. Он уже обдумал, как будет сторожить Сальмена на квартире.
Глава одиннадцатая

1
Жоламанов и Орак почтительно вскочили, когда огромный Мамбет ворвался в дом. Среди сотников Мамбет был старшим и по возрасту и по чину, в свое время ворочал всеми интендантскими делами Джамбейтинской дружины.
– Ну, где твой Кара-Таяк? – спросил Мамбет Жоламанова, едва переступив порог.
Кара-Таяком он называл офицера из Уила, но Нурым не сразу сообразил и с улыбкой глянул на Жоламанова, как бы спрашивая: «А это еще кто такой?»
– Кара-Таяк сейчас на квартире, в доме возле речушки, – доложил сотник. – Мы с Батырбеком ждем вас, чтобы обсудить это дело.
Нурым залюбовался Мамбетом: «Ну и наградил тебя аллах силой! Мышцы так и распирают одежду. А говорит-то как?! Словно колотушкой бьет… Сердце у него, наверно, львиное, не знает страха…»
– Зови! – зычно сказал Мамбет.
Жоламанов отправил двух джигитов за старшиной юнкеров.
– Будьте повежливей. Они сейчас вроде наши гости, – предупредил сотник джигитов.
Жоламанов стал делиться с Мамбетом своими соображениями:
– Офицер у них образованный, такой же высокородный чистоплюй, как братья Досмухамбетовы и Арун-тюре. Вопят о свободе, о равенстве, а сами презирают простых казахов. Я не верю, что они поднялись против валаята и хотят присоединиться к нам!
– Ты разве не из таких? Тоже офицер, но пришло время – ты отделился от своего косяка, от Кириллова к нам пришел. Разве не так? – спросил Мамбет, в упор глядя на Жоламанова.
Такого оборота Жоламанов не ожидал.
– Это совсем другое дело, Маке. Я – не «белая кость», а такой же, как и вы, и по образованию, и по натуре. Тут и говорить нечего… – запнулся Жоламанов, обидевшись.
– Значит, обмануть нас хотят? Зачем? Что им надо, как по-твоему? – резко спросил Мамбет.
– Настоящий враг изворотлив, хитер…
– Ни черта они нам не сделают! – отрезал Мамбет.
Он шагнул к окну, стал смотреть на улицу. Батырбек и Орак молчали, но подозрение Жоламанова смутило их, оба нахмурились.
Совершенно разными по характеру были эти пятеро джигитов, выросшие в различных уголках на первый взгляд однообразной степи.
Мало-мальски осознав себя, уже двадцать лет Мамбет шел наперекор всему, не оглядывался по сторонам. Всем своим видом он сейчас говорил: «Всколыхнул я всю орду, усмирю строптивых! Вот и чванливое офицерье потянулось ко мне!»
Жоламанов, не обладая решительностью Мамбета и находчивостью Орака, порою стеснительный, мнительный, сейчас мечтал об одном: скорее добраться до Галиаскара, до большевиков. Жоламанов стал сотником у повстанцев по совету своего родственника Галиаскара. Когда Джамбейтинский валаят принял решение оказать помощь казахам, захватившим Уральск, большевик Алибеков прислал к Жоламанову человека с наказом – поднять дружинников на восстание. Восстание вспыхнуло само по себе, но довести начатое дело до конца стало теперь главной заботой Жоламанова. Сейчас он не верил ни одному офицеру и был убежден, что Уильский кадетский корпус коварно хитрит. Он весьма сухо обошелся с прапорщиком и нетерпеливо ждал Батырбека и Мамбета. А теперь вот долгожданный Мамбет рубит сплеча: «Разве ты не из таких же?!» Что ему скажешь? Объяснить, что я сочувствую большевикам? Разве и так не видно, кто кому сочувствует?!»
– Прапорщик – хороший друг нашего Хакима, – подал голос Нурым. – Зовут его Сальмен. Сейчас он придет сюда, с ним можно обо всем потолковать.
– Сальмен, говоришь?! Сальмен Аманбаев, который в Теке учился?! – встрепенулся Батырбек.
– Да, Сальмен Аманбаев. Вместе с Хакимом учился.
– Так я его хорошо знаю!..
– В его искренности нельзя сомневаться, – ревниво сказал Нурым.
– Ойбой-ау, это превосходный джигит. Друг наш! – радостно поддержал его Батырбек.

2
Большую комнату, в которой могли бы свободно разместиться за дастарханом тридцать – сорок аульчан, сейчас заполнили люди в военной форме и при оружии. Одни выходили, другие заходили. До прихода Азмуратова Мамбет перекинулся несколькими словами со своими товарищами и разлегся на коврике, подложив под руку подушку. Могучая его фигура заняла весь простенок между окнами. В правом углу, ближе к печке, сидел на корточках Батырбек; как только улегся Мамбет, он тоже сел, скрестив ноги. Орак о чем-то рассказывал Нурыму. Жоламанов задумчиво прислонился к стене возле двери.
В доме имелись две двери, обе выходили в небольшие сенцы. Незнакомый быт казахского аула, встреча со старым знакомым Сальменом привели Мукараму в восторг. С утра она обошла несколько домов, узнавая, нет ли больных среди дружинников. Девушке хотелось поговорить с Сальменом, но она не знала, где он остановился.
– Певец-ага, – позвала она Нурыма, входя в дом. Щеки ее пылали румянцем от холода и возбуждения. – Что-то нет Сальмена. Обещал, а не идет. Проводите меня к нему, хочу узнать уральские новости.
Нурым встал, приподнял голову и Мамбет.
– Сальмен должен прийти, мы его тоже ждем, – ответил Нурым с улыбкой.
Мамбет недовольно сдвинул брови. Девушка ему не понравилась. «Прошлый раз в городе вклинилась в разговор дочь Аруна-тюре, здесь околачивается среди нас какая-то татарка. Неужели без этой красавицы не решатся мужские дела?» – раздраженно подумал он.
– Брат Нурыма, оказывается, жених нашей девушки-доктора, – объяснил Орак. – Вполне возможно, вам, Маке, еще придется стать главным сватом.
– Брат – ученый джигит? – пробасил Мамбет.
– Образованный.
Открылась дверь, и вошел Азмуратов. Все уставились на него. Был он среднего роста, строен, худощав, серолиц, нос небольшой, крючковатый, глаза глядят в упор, по виду за тридцать, в новой совершенно шинели, с блестящими золотом погонами. Вслед за ним вошел юный джигит и остановился у порога. Минуты две стояла настороженная тишина.
Азмуратов обвел острыми глазами сидящих командиров, недоуменно скользнул по фигуре девушки. Он не поздоровался.
– Проходите, – сказал Орак, кивком указывая на передний угол.
– Мне и здесь неплохо, – кичливо ответил Азмуратов.
Воцарилась неловкая тишина.
– Садись! – грубо бросил Мамбет.
– Я пришел не сидеть, а говорить с начальником дружинников. Кто из вас командир? – невозмутимо спросил офицер.
– Я, – стараясь смягчить голос, отозвался Мамбет.
Азмуратов недоверчиво посмотрел на огромного человека, разлегшегося на ковре, заметил его изуродованное ухо. «Как отметина у верблюда», – подумал офицер и неожиданно спросил по-русски:
– Какое училище вы окончили? Ваше звание?
– Окончил Мергеновский кадетский корпус с отличием. Офицер действующей дружины, – ответил Мамбет тоже по-русски.
– Такого кадетского корпуса не было.
– Я его сам создал. И сам закрыл.
Орак не удержался, хмыкнул. По вызывающему тону Мамбета Азмуратов понял, что говорить с ним будет трудно.
– Я об этом спросил потому, что в военное время за жизнь солдата отвечает командир. Знания и способности командира решают исход боя. Мне хотелось бы знать о маршруте вашего похода и о ваших целях.
Мамбет ответил прямо:
– Я не умею красиво говорить. Весь твой отряд пойдет с моей сотней, а ты останешься с моими джигитами.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71 72 73 74 75 76 77 78 79 80 81 82 83 84 85 86 87 88 89