А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 

Я пробовала еду различной консистенции и всевозможных оттенков коричневого цвета, пила воду и кумыс – и вдруг в зале погасли огни: очевидно, пришло время удаляться на покой. Спать совсем не хотелось: меня преследовало головокружение, чувство недоумения и оторванности от мира, но сонливости не было; однако стоило мне увидеть это убогое ложе, как меня сморил сон.
Я выключила фонарик и, вытянув ноги, нащупала в кровати заткнутую пробкой фарфоровую бутыль-грелку. Она до сих пор была теплой. Одной ногой я пододвинула грелку к заднице и, свернувшись калачиком, снова закрыла глаза.
Почему мне снились Берлин и Хейзлтон?
Вероятно, потому, что за день до этого я разговаривала с Хейзлтоном. Потому что именно тогда, за столом, нам впервые удалось близко пообщаться. Все предельно ясно. За исключением того, что на самом деле это совсем не так. Какая-то часть моего сознания отказывалась принимать такое объяснение и твердила, что в этих снах заключалось нечто большее. Я решила, что так на меня подействовал недостаток кислорода в воздухе.
Хейзлтон тогда нащупал под столом мое колено и твердо вознамерился проводить меня до моего номера. Я сбежала.
Почему мне не приснился Стивен?
Стивен, женатый на Эмме. Эмма, которая среди общего молчания кудахтала: «Ах, ах, ах».
Эмма, которая крутила роман с Фрэнком Эриксоном, юристом корпорации «Херджир», проживающим в Александрии, штат Вирджиния, с женой Рошель и тремя детьми: сыном Блейком и дочерьми Тией и Робин. Они с Эммой встречались обычно во время обеденного перерыва в гостиницах у Кольцевой дороги округа Колумбия и дважды ухитрились провести вместе выходные, один раз в Новом Орлеане, куда он приехал на конференцию, а она якобы в гости к школьной подруге, и в другой раз – в шикарном загородном отеле «Ферингтон-Хаус», запрятанном в лесах неподалеку от Питсборо, Северная Каролина.
Я знала местный код и номер телефона этого отеля; я даже знала, что именно сладкая парочка заказывала на ужин в пятницу, а что – в субботу и какие предпочитала вина; я бы могла позвонить в отель и заказать тот же самый люкс и бутылку такого же шампанского в ведерке со льдом.
Видеозаписей этого тайного свидания у меня не было, зато была отсканированная копия счета. Цифровой видеодиск, полученный мною от Пуденхаута, зафиксировал не только этот документ, но и другие гостиничные и ресторанные счета (подкрепленные снимками и короткими видеосюжетами, запечатлевшими самих прелюбодеев), а также квитанцию за доставку цветов на рабочее место миссис Бузецки в дизайнерской компании, пятисотдолларовый счет на имя мистера Эриксона за нижнее белье, которого, как я подозреваю, его жена в глаза не видела, и множество других доказательств, воссоздающих этот роман в мельчайших подробностях.
Гвоздем программы была видеозапись их совокупления в гостинице (а именно в номере 204 отеля «Хэмптон», Бетесда, округ Колумбия). Кому-то пришлось затратить массу сил и времени, чтобы собрать эти улики, и чем больше я об этом размышляла, тем меньше верила, что к Хейзлтону этот диск попал по чистой случайности.
Какие масштабы приняла слежка? Занимался ли этим только Хейзлтон, или все остальные тоже приложили руку? Неужели они и за мной шпионили? В отличие от Стивена, я никогда не приносила клятву перед алтарем и не давала никаких обещаний, письменных или устных, но можно ли сказать то же самое о мужчинах, с которыми у меня что-то было? Я прокрутила в памяти все свои романы, пытаясь сообразить, кто из моих любовников мог бы стать жертвой шантажа или огласки.
По всей видимости, осложнений не предвиделось: я всегда старалась избегать связей с женатыми мужчинами, а если и оказывалась в постели с чужим супругом, то лишь потому, что этот негодяй мне солгал (конечно, пару раз у меня возникали подозрения, но это к делу не относится). В принципе, Стивен мог собой гордиться: ведь ради него я была готова нарушить свое правило.
Не исключено, что компромат был собран специально для меня, подумала я. Наверно, в иных обстоятельствах Хейзлтон не опустился бы до такого занятия, но тут он организовал целую шпионскую операцию, потому что знал о моих чувствах к Стивену, знал, как Стивен относится к супружеской измене, и, возможно, увидел способ помочь мне соединиться с возлюбленным и тем самым выставить себя моим благодетелем.
Меня бросило в жар. Воздух в комнате оставался пронизывающе холодным, но под кипой одеял меня вдруг прошиб пот. Я стянула с себя свитер и толстые носки, но оставила их рядом с собой на тот случай, если они опять понадобятся.
И что же, черт побери, мне было делать?
Рассказать Стивену, чем занимается его жена? Дьявольщина, пусть даже я поступала непорядочно или добивалась какой-то выгоды для себя лично, но ведь речь шла о его благополучии: насколько можно было судить по отснятым материалам, Эмма и Фрэнк не предохранялись.
Я могла бы позвонить Стивену, не откладывая в долгий ящик. Рассказать ему всю правду, упомянуть, что располагаю доказательствами и ЧТО мне их передал не кто иной, как Хейзлтон. Это самая честная линия поведения, меня бы оправдал любой суд. Но решись я на такой шаг – где гарантия, что сама не поставлю себя под удар? Чего доброго, Стивен обвинит меня во всех смертных грехах, скажет, что я просто пытаюсь разрушить его брак. И я проиграю.
А еще проще было позвонить Хейзлтону и ничтоже сумняшеся произнести всего лишь одну фразу: ладно, вперед. Будь что будет. Пусть Стивен узнает правду – посмотрим, как он себя поведет; будем надеяться, рано или поздно прибежит ко мне. Может, мне даже стоит как бы невзначай оказаться рядом, когда он услышит правду, чтобы он плакался именно в мою жилетку; рискованно, спору нет, но мои шансы при этом возрастают.
Впрочем, можно было и промолчать. Понадеяться, что он и так все узнает. Положиться на то, что миссис Б. как-то себя выдаст, или миссис Эриксон, узнав об измене мужа, откроет глаза Стивену, или же миссис Б. сама устанет от вранья, признается, что любит другого и подаст на развод – ведь, черт возьми, у нее есть хороший адвокат. Это был бы лучший выход: сидеть сложа руки и при этом медленно, но верно продвигаться к цели. Кстати, стрелка счетчика вины даже не дрогнет. Но бездействие, вообще говоря, невыносимо.
Я ворочалась с боку на бок, страдая от жары в холодной спальне. Стянула и скатала валиком широкие хлопковые штаны. Под штанами на мне была пижама.
Дворец Тысячи Залов. А в нем – шестьдесят одна комната. Ха, в любом флигеле Блис-крэга и то больше.
Это было еще одной причиной вспомнить мои первый серьезный разговор с Хейзлтоном и обсуждение счета до тысячи на пальцах. Дворец Тысячи Залов назывался так потому, что его зодчие пользовались не десятичной системой, а четверичной; таким образом, выходило, что у них число шестнадцать соответствует нашей сотне, а шестьдесят четыре – нашей тысяче. Итак, во дворце первоначально насчитывалось шестьдесят четыре комнаты. Три из них, пострадавшие от землетрясения в пятидесятых годах двадцатого века, так и не были восстановлены. Разные системы. Вот в чем причина. Потому-то мне и приснился тот давний ужин в Берлине, на той неделе, когда была разрушена стена.
Нет, все-таки причина заключалась не в этом. Каждым нервом, каждой клеткой своего тела я ощущала, что жалкая горстка настырных соглядатаев отвлекла меня от главных вопросов: правильно ли будет сказать любимому человеку, что его обманывают? Правильно ли будет отказаться от блестящей карьеры и переехать в Тулан? (О чем я? С ума сошла?)
Рассмотри проблему со всех сторон. Не звони Стивену. Позвони его женушке. Позвони миссис Б. Скажи, что тебе все известно.
Нет, позвони ей анонимно – или пусть кто-нибудь другой позвонит, чтобы она знала: кто-то в курсе ее интрижки. Доведи дело до конца. Может, она во всем ему признается (ну да, и тут Стивен, прослезившись, ее простит, и тогда можно голову дать на отсечение, что совместно пережитые трудности, как говорится, лишь укрепят их брак).
Я себе это прекрасно представляла.
А может статься, она от него уйдет. Это я тоже могла себе представить. Заберет детей и уйдет, оставив несчастного, безутешного соломенного вдовца совсем одного, без всякой поддержки… (ой, погодите! а кто это там, на заднем плане? Да, это она самая, привлекательная блондинка тридцати восьми лет – на вид, разумеется, моложе – с шотландско-калифорнийским выговором!)
Что, девушке уже и помечтать нельзя?
Проклятье, ни до чего не додумалась, а сон пропал. Устала, но уже не заснуть.
В очередной раз я ощупью нашла фонарик. Включила, обшарила лучом комнату, чтобы сориентироваться, и тотчас же выключила. Натянув носки, штаны и свитер, я накрылась с головой. Под одеялом терпко и уютно пахло моим телом и духами. Я сделала несколько глубоких вдохов, выскочила из постели и расправила простыни.
На ощупь добралась до окна. Отдернув тяжелые стеганые шторы, открыла скрипучие деревянные ставни и распахнула створки из мутного стекла.
Ночь была безлунной и безоблачной. Городские крыши, долина реки, сгрудившиеся холмы и горный массив освещались звездами, которые находились на восемь с половиной тысяч футов ближе к земле, чем я привыкла. Других источников света в округе не было. Откуда-то издалека доносился едва слышный собачий лай.
Ветерок хлынул в комнату подобно струе холодной воды. Я спрятала ладони под мышками (и почему-то вспомнила, что в детстве мы называли подмышки «мышками»), наклонилась вперед и высунула голову из окна. Тут у меня просто захватило дух при виде снежно-скалистой бездны в неярком звездном сиянии.
Я стояла у окна, пока не продрогла, а потом, закрыв окоченевшими пальцами створки, ставни и шторы, легла обратно в постель, укрывшись с головой, чтобы согреться.
Меня бил озноб и удручала темнота. Столица – и ни одного огонька.
Некоторое время тому назад Томми Чолон-гаи дал мне диск с закодированной информацией о планах «Бизнеса» в Тулане. Мы собирались проложить еще одну трассу в Индию, по которой можно было бы ездить круглый год, а также открыть университет и современную, хорошо оснащенную больницу в Туне, школы и амбулатории в областных центрах. В наши планы также входило построить плотину в горах за Туном, чтобы получать электроэнергию и защищать от наводнения каменистую долину, которую я видела с взлетной полосы, и вдобавок изменить русло реки, чтобы расширить аэропорт и принимать реактивные самолеты. Большие реактивные самолеты.
Гидроэлектростанция, как отмечалось в планах, сможет производить гораздо больше электроэнергии, чем необходимо городу; избыток энергии целесообразно использовать для питания гигантских насосов, которые будут нагнетать специально приготовленный соляной раствор в огромный резервуар, спроектированный и скале над плотиной. Предполагалось, что зимой, когда основная гидроэлектростанция не работает, эта незамерзающая соленая вода будет подаваться через дополнительные турбины на другую плотину, и таким образом город будет снабжаться электроэнергией круглый год. Везде, где это возможно, линии электропередачи будут проложены под землей, чтобы столбы и провода не портили ландшафт.
Далее предполагалось соединить столицу с крупными городами системой асфальтированных дорог, обеспечить уличное освещение, построить водоочистные сооружения, водосток и канализацию – сначала в Туне, а затем и в других регионах.
Обычную проводную и УКВ-телефонию планировалось заменить спутниковой связью. Телефон должен был появиться в каждой деревне, у каждого представителя власти. Вхождение Тулана в зону действия наших спутников обеспечивало всем желающим доступ к Интернету и каналам спутникового телевидения.
Наряду с этим «Бизнес» планировал использовать в своих целях систему тоннелей и пещер в горе Джаппала (высота 7334 метра над уровнем моря), что в нескольких километрах к северо-востоку от Туна. Именно там, если получится, будет установлен ЯРВД. Тот самый ЯРВД. На диске это сокращение не расшифровывалось: при том, что информация была надежно защищена, скопирована не более десятка раз и доступна только посвященным, термин «ядерный реактор с водой под давлением» нигде не приводился открытым текстом. Эту установку фирмы «Вестингауз» мы купили у Пакистана и законсервировали.
Нам предстояли серьезные инженерные работы – образно говоря, мы должны были превратить гору Джаппала в кусок швейцарского сыра. Команда тщательно отобранных инженеров и геодезистов, обеспеченная всем необходимым, от молотков до электромагнитных и гравиметрических приборов, уже завершила пробное бурение, взяла образцы породы, исследовала, измерила, простукала всю гору и нанесла на карту полученные данные с точностью до миллиметра (нам одним было известно, что высота горы на три с половиной метра превышает величину, указанную в атласах и путеводителях).
На диске хранились широкомасштабные проекты, которые были разработаны ведущими строительными корпорациями разных стран, изучившими перспективы создания автономного города на скалистой вершине; при этом местонахождение скалы держалось в секрете. Задача предстояла не из легких. Мы собирались закупить несколько специально оборудованных грузовых самолетов «Ан» для доставки тяжелой техники. Считалось, что на своей антарктической базе мы приобрели серьезный опыт строительства в низкотемпературных условиях, и тем не менее джаппальский проект грозил затянуться на два десятилетия. Хорошо, что мы всегда ориентировались на перспективу.
Отвечал ли моим интересам хоть какой-то аспект данной работы? Не была ли ошибкой вся эта затея? Что стояло за туланским проектом – неужели только прихоть честолюбцев-миллиардеров, рвущихся в ООН? По какому праву мы хозяйничали в чужой стране?
Теоретически открытие нашей новой штаб-квартиры совсем не обязательно было связывать с обустройством Тулана: как вариант у нас рассматривалось строительство аэропорта и долине горы Джаппала, для чего тоже требовалось сровнять с землей гору, но значительно меньшего размера – новый аэропорт в Гонконге и то потребовал от нас больше затрат, но мы справились.
Все наши усилия, все грядущие улучшения местных условий жизни были чреваты необратимой ломкой векового уклада, особенно в столице; об этом невозможно было думать без содрогания, если вспомнить, насколько прекрасной и чистой мы нашли эту страну и какими безмятежными показались нам ее жители. Впрочем, в голову тут же лезли непрошеные мысли о высоком уровне детской смертности, о низкой продолжительности жизни, об оттоке местного населения за рубеж. Может, честнее было бы только предложить все эти изменения-усовершенствования, а не навязывать их туланцам?
Не знаю. Во всяком случае, прежде чем принять для себя решение, мне нужно было провести здесь хоть какое-то время, окунуться в местные традиции. Начать предстояло уже завтра: меня ждала поездка на другой конец долины, в личную резиденцию грозной и таинственной королевы-матери.
По рассказам, она уже двадцать шесть лет не вставала с постели. Я свернулась калачиком под странно тяжелыми простынями и попыталась согреть руки, дуя на них и растирая ладони, а сама размышляла, не считают ли местные жители, что из постели лучше вообще не вылезать.
Глава 8
Когда живешь в Тулане, приходится вставать вместе с солнцем, наверное как и в любом другом месте, где искусственный свет еще только входит в повседневную жизнь. И первым, что и обнаружила рано утром, открыв глаза, была маленькая пухлая женщина в стеганом одеянии, которая суетливо расхаживала взад-вперед по комнате, открывая ставни, через которые в коммату хлынули лучи яркого, ослепляющего света; при этом она не переставая разговаривала, то ли со мной, то ли сама с собой, указывая на умывальник, где рядом со встроенной раковиной уже стоял кувшин с горячей водой, от которого поднимался пар. Я все еще терла глаза спросонья, стараясь придумать, что бы такого сказать поязвительнее, вроде – «Понятно, до дверных замков тут еще не додумались, но неужели у вас даже стучаться не принято?» – когда она вдруг просто взяла и вышла из комнаты, оставив меня в одиночестве и ворчливом расположении духа.
Я налила в раковину теплой воды, чтобы умыться. В принципе, в конце коридора существовала ванная комната, с огромным камином и углу и довольно помпезной ванной на постаменте, под балдахином и скатанными кверху пологами; но чтобы ее наполнить, требовался не один кувшин воды, и нужно было явно распорядиться заранее, чтобы слуги успели развести огонь и нагреть это сооружение.
Формально меня поселили в номер-люкс, если считать, что в нем имелась ванная – прямоугольный закуток размером не больше телефонной будки, с дыркой для трубы в обрамлении двух кафельных плиток в форме подошвы. В моем распоряжении также была туалетная бумага – невозможно гладкая и узкая;
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37