А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 


– Что дальше?
– Закончилось?
– Да.
– Не могли бы вы нажать на кнопку и вытащить диск?
Наклонившись, я окинула прибор взглядом и отыскала нужную кнопку. Диск выехал; я сняла его с подставки.
– Оставьте, пожалуйста, это себе.
Я сунула диск в боковой карман жакета.
– А вы сами это смотрели? – поинтересовалась я.
– Нет, не смотрел.
– Мне кажется, здесь какое-то недоразумение.
Ситуация становилась более чем забавной: Пуденхаут, на своем суперсовременном вертолете, с чемоданчиком, как у голливудских злодеев, с миниатюрным спутниковым телефоном и новейшим DVD-плеером проделал весь этот путь исключительно для того, чтобы показать мне любительскую порнографическую короткометражку.
Как бы то ни было, у него хватило такта изобразить растерянность.
– Что…– начал он и нахмурился. – Вы должны были… По-моему, от вас ждали, что вы кого-то узнаете.
Тот герой-любовник и в самом деле показался мне знакомым. Узнала ли я его? Вроде нет. Я отрицательно покачала головой.
– Вы уверены? – Пуденхаут заволновался.
– Я могу забыть лицо, но никогда не забываю… ладно, это к делу не относится.
Пуденхаут поднял руку:
– Одну минуту.
Он отошел метров на десять, пройдя сквозь джунгли свисающих проводов. Встав ко мне спиной, он сделал попытку позвонить по спутниковому телефону. Не получилось. Он его долго тряс (что вызвало у меня легкое злорадство), еще раз набрал номер – и опять безуспешно.
– Наверно, лучше выйти на открытую палубу, – крикнула я ему. Он обернулся. – Спутник, – пояснила я, указывая вверх.
Он кивнул и двинулся к иллюминаторам.
Солнце осветило его фигуру; сказав в трубку несколько слов, он стал призывно махать мне рукой.
Кейс остался лежать на месте. Когда я приблизилась, Пуденхаут протянул мне телефон. Теперь все его лицо покрылось испариной.
– Катрин?
– Это вы, мистер Хейзлтон?
– «Ах, милый, ты не одинок: и нас обманывает рок», – рассмеялся он в трубку.
– «И рушится сквозь потолок на нас нужда», – отозвалась я.
– Вот именно. Чтобы не обмануться, лучше не строить слишком много планов. Ты, часом, не водишь за нос бедолагу Адриана? Действительно никого из персонажей не узнала?
– А я точно видела именно то, что предназначалось для моих глаз?
– Мужчина и женщина занимаются сексом в отеле? Оно самое.
Я улыбнулась бедолаге Адриану, который промокал лоб носовым платком.
– Понятно. Нет, я их не узнала.
– Вот незадача. А уж какая была вокруг этого секретность. – Пауза. – Видимо, придется подсказать.
– Видимо, да.
– А может, лучше пока не говорить? Вдруг ты догадаешься, если будет время подумать?
– Лучше скажите.
– Хмм… Катрин, я бы попросил пока об этом не распространяться. Никому не показывай этот диск. Со временем он может тебе принести немалую пользу.
– Мистер X., если вы мне не скажете, я, чего доброго, поддамся соблазну запустить вашу видеозапись в Интернет – чем черт не шутит: вдруг кто-нибудь другой узнает этих юных влюбленных и откроет мне глаза.
– Скажешь тоже, Катрин. Это было бы крайне безответственно. Не надо своевольничать.
– Я и так слишком долго остаюсь в неведении. Почему бы не рассказать мне все открытым текстом?
Еще одна пауза. Где-то совсем рядом, чуть впереди, взревела корабельная сирена. Мы с Пуденхаутом даже вздрогнули.
– Что это было? – встревожился Хейзлтон.
– Судовой сигнал, – ответила я.
– Невероятно громкий.
– Даже вас оглушило? Итак, кого я должна была узнать, мистер Хейзлтон?
– Возможно, я перестраховщик, но Адриану совсем не обязательно это слышать.
Я улыбнулась Пуденхауту.
– Совершенно с вами согласна. – Я повернулась, отошла на несколько шагов в сторону и одарила Пуденхаута очередной улыбкой. Тот поджал губы. Потом он вернулся в тень и стал наблюдать за мной, скрестив руки на груди.
Слышно было, как Хейзлтон перевел дыхание.
– Героиня тебе даже отдаленно никого не напомнила?
Выходит, надо было смотреть на дамочку! Я напрягла память.
– Нет, не припоминаю.
– Может быть, когда вы встречались, у нее были светлые волосы. Причем довольно длинные.
Светлые волосы. Я представила себе лицо этой женщины (как ни досадно, она почему-то запомнилась мне в момент оргазма, с запрокинутой головой и раскрытым в крике блаженства ртом). Отгоняя от себя этот образ, я стала мысленно удлинять и осветлять ее волосы.
Вполне возможно, подумалось мне, когда-то мы с ней встречались и даже знакомились. Вполне возможно, ее лицо было мне чем-то неприятно. Вызывало нежелательные ассоциации.
– Ну, как успехи, Катрин? – спросил Хейзлтон. Похоже, ему нравилась эта игра.
– Кажется, что-то забрезжило, – неуверенно сказала я. – Но очень смутно.
– Сказать?
– Скажите, – попросила я (а про себя добавила: «садист»).
– Ее зовут Эмма.
Эмма. С этим именем определенно связано что-то мерзкое. Да, я ее видела, это точно, но, скорее всего, только однажды. Но кто она, черт возьми, такая, и почему мне так неприятно о ней думать?
И тут до меня дошло – в тот миг, когда он назвал ее фамилию.
Через полчаса все столпились на капитанском мостике «Лоренцо Уффици»; меня придавили к каким-то еще не размонтированным приборам под иллюминаторами. Я смотрела, как береговая линия мчится на нас со скоростью тридцать узлов. «Лоренцо Уффици» должно было вынести на берег ровно между полуразрушенным грузовым судном и огромным остовом, чего – неизвестно, так как на ребрах-шпангоутах не осталось ни единого листа обшивки. По обе стороны от нас простирались километры песка, а на них – множество судов всех видов и размеров на разной стадии демонтажа: над одними, совсем недавно оказавшимися на берегу, работать еще не начинали, от других оставался только киль и отдельные стрингера; необъятный пологий берег с пятнами нефти усеяли крохотные фигурки, тут и там спорадически вспыхивали бесконечно малые огоньки, а над останками кораблей, над заваленной ломом косой и дальше, в глубине бухты, вздымались косые столбы дыма.
По нашему судну пробежала легкая дрожь. Его нос начал подниматься, край прибора, у которого я стояла, впился мне в бедро и живот. Телеграф отзвонил «полный стоп». Несколько человек разразились одобрительными возгласами. Томми Чолонгаи, все еще держась за штурвал, рассмеялся и тут же задохнулся от резкого торможения. Старая посудина стонала и скрипела, откуда-то снизу донесся грохот, словно там рухнула посудная лавка. Нос «Лоренцо Уффици» дальше и дальше вгрызался в песок, в глубь берега, постепенно заслоняя мертвенный пейзаж. Бросив взгляд налево, я увидела, что вынесшие нас на берег волны прибоя углом белой пены обрамляют край покрытого ржавчиной сухогруза. Теперь уже все гремело и стучало, палуба, казалось, прогнулась у меня под ногами, а дальний из правых иллюминаторов вылетел из рамы и исчез внизу, в искрящемся песке.
Треск, скрип и продвижение вперед длились еще несколько секунд; затем, после озноба агонии и прокатившегося по всему кораблю последнего толчка, который наградил меня синяком и едва не шарахнул головой о переборку, старый лайнер лег в свою могилу, грохот умолк, и мое бедро обрело желанный покой.
Вновь раздались восторженные возгласы и аплодисменты. Томми Чолонгаи поблагодарил капитана и лоцмана, а затем эффектным жестом перевел телеграф на «все двигатели выключены».
Я взглянула на Адриана Пуденхаута – он мог бы улететь раньше, но решил остаться на борту: вот уже минут десять его лицо покрывала нездоровая бледность, хотя шторма не было и в помине. Прижимая к себе заветный чемоданчик, он слабо улыбнулся.
Улыбаясь в ответ, я повторяла про себя: «Эмма Бузецки».
То самое имя.
– Ее фамилия – Бузецки, – сообщил мне Хейзлтон по спутниковому телефону полчаса назад, перед тем как повесить трубку. – Это Эмма Бузецки. Жена Стивена.
Глава 7
Мне только что пришла в голову ужасная мысль.
Тебе приснилось, что ты просыпаешься, а тебе на прошлой неделе вырвали все зубы. Майкл, у меня для тебя плохие новости…
Да нет, я серьезно. Но все о том же. Помнишь, я летал на переговоры с одним человеком?
Он-то тут при чем?
У него есть дочь. Смазливая, вся из себя европейская; жаждала остаться со мной наедине, когда папаша был в отлучке. Понимаешь, о чем я?
Дьявольщина, потаскун чертов. Да нет, ты просто кретин. Поставил под угрозу сделку такого масштаба, спутавшись с кем – с дочерью босса? Хоть стой, хоть падай. Ты что, решил меня растрогать? Чтобы я подумала: не пора ли его повысить. Чтобы раззвонила это всему Четвертому уровню? Ты что, больной? Ты пьян? Каким местом ты думаешь, Микки-бой?!
Слушай, не кипятись. Так уж вышло, понимаешь? Она сама мне на шею вешалась. Между прочим, она не ребенок: лет 19, наверно. Можно сказать, она меня изнасиловала.
Ну, разумеется.
Только она мне не дала – как бы это сказать – довести дело до конца.
Продолжай.
Так что я – ртом.
Ах, вот оно что. Понимаю твою трудность/озабоченность. Однако то, что с тобой сделали, произошло на этом конце, а не на том. Я имею в виду твою поездку, а не часть тела.
Так или иначе. Это тебя не наводит ни на какие мысли?
Говоришь, заинтересованное лицо не придало никакого значения твоей беззубости?
Абсолютно.
Плохой признак. Вспомни свои предыдущие встречи с ним, но уже после того, как ты спелся с его дочуркой. Как он с тобой разговаривал?
Ну, может, чуть холоднее. Помнится, я это упоминал. Можно было подумать, переговоры вернулись на пару витков назад. Я думал, это просто уловка такая. Но он всегда был со мной вежлив. И даже очень.
Ну ты и болван. Значит, сначала он с тобой холоден, потом ты лишаешься половины зубов, а он начинает расточать тебе улыбки. Поставь себя на его место: кто-то тебе досаждал, ты с ним держался весьма прохладно, хотя в интересах дела вынужден был терпеть, а потом исподтишка ему напакостил – и тебе стало гораздо проще и приятнее с ним общаться.
Ты мне кто, наставница? Или учитель жизни? Йода выискался. В юбке.
Считай, что получил от меня выговор. Поверить не могу… хотя нет, могу. Ты же у нас настоящий мужчина. Нам еще повезло, что ты не пытался переспать с его женой или, скажем, вступить в половые сношения с его любимой площадкой для гольфа. Даже странно: целых восемнадцать дырок – такие возможности. Вообще-то сама не понимаю, почему я так легко об этом говорю. Если серьезно, ты просто пал в моих глазах. Надо же было так влипнуть. Но сделка все же состоялась, верно? Не получится так, что нас из-за какой-то мелочи кинут? – ох, извини, тебе будет понятнее, если сказать «трахнут».
Да ладно тебе. Сделка заключена, договор подписан, запечатан, доставлен и замурован в армированный железобетон. Слушай, я же принес свои извинения, и потом, я тебе покаялся сразу, как только до меня дошло.
Железобетон – это и есть армированный бетон. Так вот, могу поспорить: до тебя дошло не сейчас. Кроме того, я тебе уже напоминала, что на время моего творческого отпуска твоим непосредственным начальником вместо меня становится Адриан Дж. Наконец, я только что проскроллила твои сообщения – никаких покаяний не вижу.
Ну ладно, каюсь! Честно. Слушай, может, не рассказывать про это АД? Он меня и так недолюбливает. Ты ведь не станешь этого отрицать. Я тебя потом отблагодарю. Естественно, это все – строго между нами.
С этого и надо было начинать. Тебе еще учиться и учиться. Как ты вообще дошел до 4-го Ур.? Ладно, от меня А. Дж. ничего не узнает, но если сделка вдруг сорвется, ты сам во всем признаешься руководству. Поскольку сделка заключена и босс, по всей видимости, доволен, может, все обойдется и наша репутация не пострадает. Но, как я уже сказала, в случае чего ты за все ответишь. И вот еще что: ты с девчонкой после этого разговаривал? Не сообщила ли она тебе, что во всем призналась папаше? Он, похоже, так и так прознал, но хотелось бы уточнить: через нее или нет?
Она не отвечает на звонки. Я уже начинаю жалеть, что с тобой поделился. Слушай, если что-то пойдет наперекосяк, это поставит крест на моей карьере. Катрин, ты ведь меня не заложишь, правда? Очень тебя прошу.
Обещать ничего не могу. Если выяснится, что ты за это заплатил только зубами, считай, мы легко отделались.
Скажи, наставница, кто такие «мы»? Позволь тебе напомнить, что я здесь нахлебался дерьма по горло; что касается «Биз.», то, как говорится, подставить решили шотландца, дорогая моя землячка. Ты, т. е. компания, – ни фига вы не потеряли.
Пожалуй – и молись, чтобы на этом дело кончилось.
Я думал, ты атеистка.
Это всего лишь образное выражение. А ты не кипятись. Кстати, ты в какой дыре – прости, в какой заднице – сейчас сидишь?
Как полагается, в темной и сырой-дома, в Челси. А ты?
Я в Карачи, и передо мной стоит дилемма.
Это новая марка «тойоты» так называется?
Проехали. Тебе пора спать. Пожалуйста, постарайся хотя бы в объятиях Морфея не завалить работу и не лишиться какой-нибудь важной части тела.
Уж постараюсь, наставница. Да, чуть не забыл: Адриан Дж. опять переменил все в своем рассказе. По всей видимости, в такси на следующий день он видел определенно не нашего большого и надежного друга мистера Уокера. Виноват-наверно, совсем не так все понял. Решил тебе сказать на всякий случай.
Правильно сделал. По крайней мере, теперь мы все знаем. Спокойной ночи, и на сей раз окончательно.
«Лоренцо Уффици» мы покинули на вертолете Томми Чолонгаи. Сначала я думала, что нас сразу доставят на его яхту, минуя пески бухты Сонмиани, однако вышло иначе – нас забирали с палубы по четыре человека и переправляли на берег, где мы потом и стояли в тени огромного корпуса старого лайнера, пока мистер Чолонгаи жал руки начальникам судо-дробительного концерна, которому предстояло разрезать и это судно.
Пока мы там стояли, а вода на глазах испарялась с облезлого красного днища и стекала со ржавых наростов и рачков, которые не счищали со времени последнего ремонта, мимо нас протрусил отряд низкорослых работников и тощих мальчишек, толкавших перед собой тележки с баллонами для кислородно-ацетиленовой резки. Они разделились на группы по двое, расположились через сотню футов друг от друга вокруг судового корпуса, громоздившегося над отступающими волнами, зажгли свои горелки, опустили на глаза черные маски и принялись разрезать обшивку, проделывая ходы на уровне земли.
Пакистанцы-начальники с улыбками и любезностями пригласили нас к себе в контору попить чаю, однако у меня создалось впечатление, что они хотели поскорее от нас отделаться, чтобы без промедления разрезать корабль. Мистер Чолонгаи вежливо отказался от их предложения, и нас всех на том же маленьком «хьюи» отправили на яхту – всех, кроме Адриана Пуденхаута, который улетел на своем сверхсовременном «белле» с убирающимися шасси (вот поганец!).
На яхте устроили торжественный ужин и нечто вроде вечеринки. Капитан «Лоренцо Уффици», старший помощник и лоцман получили в подарок от мистера Ч. какие-то свертки. Распаковывать их они не стали, но, похоже, были чрезвычайно довольны. По тиковым палубам и салону расхаживали необыкновенно привлекательные малайки, которые разносили коктейли и дары моря.
– Мистер Пуденхаут быстро нас покинул, – заметил Томми Чолонгаи, встав рядом со мной у перил на левом борту. Почти все остальные либо сидели в салоне, где работал кондиционер, либо пришли сюда, в тень. Впрочем, из-за высокой влажности даже в тени было жарко, при том что яхта, взявшая курс вдоль берега на Карачи, производила легкий ветерок.
– Он приезжал по делу, – ответила я, прихлебывая «Маргариту».
– Как я понимаю, с подарком.
Он держал в руках чашку кофе со льдом.
– Да, – подтвердила я, физически ощущая вес диска в кармане жакета.
– Вероятно, от мистера Хейзлтона – такой вывод напрашивается сам собой, – глубокомысленно кивнул Чолонгаи. Потом он улыбнулся. – Надеюсь, вы извините мое чрезмерное любопытство.
– Все в порядке. Мистер Пуденхаут привез мне кое-что для просмотра – по мнению мистера Хейзлтона, мне следовало с этим ознакомиться. Как я понимаю, вы не посвящены в курс дела.
– По правде говоря, нет. Прибытие мистера Пуденхаута удивило меня не меньше, чем вас. – Он взглянул на меня. – Ведь вас это удивило, не так ли?
– Удивило.
– Я так и подумал. – Он опять стал смотреть на берег. Последние рваные очертания разрушенных судов скрылись из виду несколько минут назад. Теперь вместо желто-коричневого песка перед нами тонкой темной линией тянулись мангровые деревья.
– Конечно, учитывая то, что я вам сегодня рассказал, и учитывая, что все представители Первого уровня об этом знают, неизбежно, что… как бы это сказать? Что для достижения цели будут использоваться самые разные средства.
– Кажется, Томми, это я уже начинаю понимать.
– Мы простоим в гавани Карачи день-два. Сегодня вечером я устраиваю прием для разных достойных, но скучных промышленников; вы, разумеется, приглашены, но боюсь, вам будет скучно. Однако что бы вы ни решили, я буду очень рад, если вы согласитесь утром со мной позавтракать.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37