А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 

Действительно, красивый парень. Явно вид человека, уверенного в себе. Лицо холеное, с удлиненным полноватым овалом. Высокий лоб, турецкая феска-торбуш слегка набекрень вправо. Это лицо ему теперь не забыть. И верно сказала мать, что он – копия его, настолько, впрочем, насколько луна на бумаге имеет отношение к луне в небесах. В соседней квартире начали сходиться приглашенные. До него донеслись звуки музыки, а в комнате покойной зазвучали стихи из Корана. Все смешалось: где сон, где явь? Мать, голос которой еще слышится в ушах, умерла. Мертвый отец воскрес. А ты, банкрот, преследуемый прошлым, запятнанным проституцией и преступлением, хочешь чудом обрести благочестие, свободу и покой.

2

Пусть все останется в тайне. Если он обманется в своих надеждах, тогда использует информацию. Начнет с Александрии, хотя маловероятно, что такая персона, как его отец, предпочтет здесь обосноваться. Во всяком случае, его мать ничего определенного о его местонахождении не сказала.
Своим гидом он сделал телефонный справочник. Шарил взглядом по букве «С». Сайед, Сайед, Сайед… Сайед Сайед Рахими. Ах, если бы повезло! Если бы оказалось то, что нужно. Избавиться разом от невзгод, конца которым не предвидится. Сайед Сайед Рахими, владелец книжного магазина «Маншия». Соответствует это положению его отца? Район Маншия четверть века был панелью для его матери. Но, может быть, хотя бы одинаковое имя даст ключ к разгадке.
Хозяином магазина оказался мужчина лет пятидесяти, внешне и отдаленно не напоминавший портрет отца. Сабир сказал, что ищет его однофамильца, показал ему фотографию, прикрыв ладонью изображение матери. Мужчина сказал:
– Не знаю я этого человека.
Когда Сабир растолковал ему, что снимок сделан тридцать лет назад, тот заявил:
– И не помню, чтобы когда-нибудь видел его.
– Ну, может, дальний родственник?
– Мы коренные александрийцы. Вся моя родня живет здесь, за исключением разве что некоторых деревенских сородичей по линии матери. А почему вы разыскиваете его?
Сабир было заколебался, но ответил:
– Старый друг моего покойного отца. А у Рахими нет бизнеса за границей?
Мужчина посмотрел на него с сомнением.
– Рахими – мой дедушка. Из его прямых потомков остались только я и моя сестра. Никакого бизнеса за пределами Александрии у нас нет.
Попробуй быть терпеливым и спокойным, когда все, что у тебя есть за душой,
– это двести фунтов. А они тают прямо на глазах, и когда кончатся, рухнут надежды на порядочную жизнь. Глаза устали от поиска, от напряженного вглядывания в лица прохожих. От тревожных мыслей подступала дурнота. Сабир решил зайти к знакомому юристу. Тот сказал:
– Может статься, его номер телефона вообще не зарегистрирован в телефонной книге,– и добровольно взялся помочь.
Когда и его усилия не увенчались успехом, он предложил:
– Попробуй опросить стариков по кварталам.
– Он важная персона в полном смысле этого слова! – с негодованием воскликнул Сабир.
– Ну знаешь, за тридцать лет что угодно могло случиться. Я думаю, не попросить ли мне одного приятеля, офицера полиции, поискать его по тюрьмам.
– По тюрьмам?!
– А почему бы и нет? Тюрьма, как мечеть,– всем открыта. Бывает, что в нее попадают и люди благородного происхождения,– усмехнулся юрист.– И все же начнем с нотариуса. Может, он вельможа-инкогнито.
В списках заключенных его не оказалось. Не было его и среди крупных капиталовладельцев. Осталось только опросить старейшин в городских кварталах. Сабир решительно отказался от идеи, предложенной юристом,– дать объявление в газете. Его странная проблема стала бы достоянием широкой публики, а сам он – посмешищем в глазах его многочисленных врагов в Александрии. Так что он отложил эту идею на потом, когда уедет из города.
Начал обходить старейшин кварталов от Аттарина до Курмуса, от Рас-Тина до Мухаррам-бека. Каждый раз, когда упоминал Сайеда Сайеда Рахими, следовал вопрос:
– Кем он работает?
– Не знаю о нем ничего. Известно только, что он знатный человек, и вот его снимок тридцатилетней давности.
– А зачем разыскиваешь его?
– Просили найти. Он старый друг моего отца. Удивленные взгляды.
– А ты уверен, что он жив?
– Да ни в чем я не уверен.
– А почему ты думаешь, что он в Александрии?
– Просто надеюсь, не более.
Последняя фраза прозвучала словно удар о глухую стену.
– Нет. Такой у нас никому не известен.
Глаза устали от изучения встречных лиц. Он потерял счет времени. Даже не заметил, что уже осень на дворе. Очнулся, когда попал под внезапно хлынувший дождь. В этот момент он находился на набережной. Бросился бежать, чтобы укрыться в отеле «Мирамар». Глянул на небо. Туча, как ночная тень, отрезала часть полуденного света. Внезапно он услышал приветливый голос:
– Иди сюда. Поздоровавшись, он сел рядом с ней.
– Я не смогла вовремя выразить тебе соболезнования, но надеялась, что ты посетишь «Каннар» рано или поздно.
– Разве я не в трауре?
– «Каннар» – подходящее место для скорбящих. Кстати, все интересуются, куда ты пропал.
Дождь прекратился. Он решительно поднялся, извинился, сославшись на неотложные дела. Она тоже встала и тихо сказала:
– Скажи мне, если у тебя с деньгами туго.
О боже, неужели снова начали распускать про него слухи? А она добавила тоном соблазнительницы:
– У такого, как ты, в деньгах недостатка не будет. Было б только желание.
Он холодно попрощался с ней еще раз, пожав руку, и вышел. «У такого, как ты, недостатка в деньгах не будет». Да уж, конечно. Только прими предложение стать сутенером. Этого и добиваются твои враги, а иначе – хоть сдохни. Но что дальше делать в Александрии?
Сабир зашел к хироманту, но тот ничего нового не сообщил. Посетил колдуна, святого шейха Зинди, в переулке Фараша. Сидел, сложив ноги по-турецки, в его полуподвальной комнате с наглухо закрытыми жалюзи. В сумеречном свете он ощущал струи благовоний. Шейх понюхал свой платок и склонил голову в раздумье. Потом произнес:
– Кто усердствует, тот достигнет.
Откуда-то со стороны Анфуши доносился шум морского прибоя.
– Ну-ну, неплохо для начала,– усмехнулся Сабир.
– Но путь будет долог, как зимние ночи.
Вот уж верно. День за год. А расходов – не счесть.
– И получишь требуемое – монотонно продолжал шейх.
– А что это «требуемое»? – нетерпеливо спросил Сабир.
– Оно ждет тебя.
– Знает обо мне?
– Ждет тебя.
Может, мать ему не все сказала?
– Значит, он жив?
– Слава Аллаху.
– А где его найти? Вот что меня интересует.
– Терпение.
– Нельзя терпеть до бесконечности.
– Ты в начале пути.
– В Александрии?
Шейх закрыл глаза и пробормотал:
– Терпение твое вознаградится. Сабир нахмурился.
– Вы мне ничего не сообщили.
– Я все сказал. – Шейх отвернулся.
Сабир вышел наружу под порывы осеннего ветра. По небу несло рваные темные облака. Шел и думал: шарлатаны да развратницы. Деньги гребут не считая. Придется продать мебель из квартиры, чтобы подготовиться к поездке в Каир. За время начавшихся мытарств он уже успел распродать ценные безделушки, чтобы поддержать завышенные расходы на жизнь. Теперь с отвращением думал о необходимости приглашать маклеров к себе в дом. Он отправился к «наставнице» Набавии, ближайшей подруге матери,– единственному человеку из этой среды, к которому он не испытывал ненависти.
Протягивая ему мундштук кальяна, она сказала:
– Я куплю всю твою мебель с удовольствием. Но почему ты уезжаешь с насиженного места?
– Решил пробивать себе дорогу в Каире, подальше от этой публики.
– Ах, бедная твоя матушка. Уж так любила тебя. Направляла сыночка, зарабатывала на все твое содержание.
Он понял намек.
– Я больше не гожусь для этой профессии.
– А что будешь делать в Каире?
– Да там один приятель обещал помочь.
Бусейма частенько говаривала, обнажая в улыбке золотые зубы:
– Наша работа только шибко гордых пачкает. Присоединяйся, сынок.
Сабир в раздражении сплюнул в большую курильницу, источавшую запах индийских благовоний.

***

Он смотрел на Александрию. Где-то прогремел, сотрясая землю, поезд. Город виделся ему как скопище призраков, погруженных в сумеречный сон под гигантским зонтом туч. Холодный воздух, насыщенный запахами начинающейся осени, гуляет по его элегантным полупустым улицам. Он прощался с городом, с матерью, с воспоминаниями, которым минуло четверть века. Простился глубоким вздохом сожаления.
А что, если ты все-таки оставил того, кого ищешь, в неведомом тебе уголке Александрии, не добрался до него? А кто даст гарантию, что в Каире тебе повезет больше, чем здесь? Сколько волн в море? Сколько звезд на небе? Удивительно, до чего же далек ты от него – кровь от крови, плоть от плоти его. И что удалило его из твоей жизни, как не слепая страсть, которая вырвала тебя из отцовских объятий, чтобы родить тебя в борделе. Когда он, бывало, спрашивал ее об отце, она неизменно отвечала: «Он был крупным чиновником, уважаемым человеком. Но умер в расцвете лет». А где же его родные? Или у него их не было? «Не знаю, есть ли у него семья». Долгое время Сабир думал, что, возможно, родился от какого-то проходимца. И вот остался один, без роду без племени…
Его ошарашила суета каирского вокзала. Она только усилила чувство отчуждения. Захотелось немедленно вернуться обратно ближайшим поездом. Но он пересилил себя, сдал чемодан в камеру хранения, потом вышел на привокзальную площадь. Солнце перевалило за полдень. Голова кругом пошла от потока машин, автобусов, пешеходов. Необъятная безликая площадь простиралась перед ним. И сразу же бросились в глаза контрасты, противоречия. Кожей ощутил прохладный воздух, но одновременно и жаркие лучи солнца. Сверкающие неоном улицы – и тут же, по соседству, кварталы бедноты.
Он целый час провел в поисках гостиницы подешевле на самой площади и вокруг нее, пока не очутился на улице Фонтана. Сабир стоял на тротуаре под сенью аркады перед гостиницей «Каир», а рядом нищий протирал спиной стену, нараспев прославляя пророка.
Эта улица производила на него впечатление деловитости и одновременно какого-то уродства. Вызывало раздражение обилие лавок по обе стороны, неряшливая груда товаров на тележках. И это же внушало надежду, что здесь он найдет самую дешевую гостиницу в районе. Вот это старое здание из глинобитных стен. Четыре этажа и мансарда на крыше. Дверь на возвышении с арочным верхом, как плачущее лицо. Сквозь ее проем был виден удлиненный вестибюль, заканчивающийся лестницей. Посреди него – конторка, за которой сидел мужчина весьма преклонного возраста. Рядом с ним – женщина… о Боже! девушка в расцвете молодости. Она приковала его взгляд, и не без причины. Пробудила дремавшие чувства, всколыхнула воспоминания, погребенные в тумане: переулок, крытый брусчаткой, поднимающийся от Анфуши, морской воздух, пропитанный солоноватой сыростью. Безумное возбуждение под покровом темноты. Невидимые нити потянули его к этой гостинице. Словно на свидание явился. Он обнаружил, что помимо воли пересек улицу. Еще не полностью доверяя возникшему предчувствию, он не мог удержаться от желания побыстрее все разузнать. Голос нищего высоко затянул:
Таха! Краса моих славословий, ясноликий, Христиане и иудеи приняли ислам из рук его…
Ровный, легкий загар, черные миндалевидные глаза. Их лучистый блеск полон энергией жизни, необузданности. Но откуда вдруг образ исхудавшей кошки – женщины в единственном своем блеклом наряде, женщины с ранящими ногтями? Она вызвала с такой яростной реальностью этот образ, запечатлев в его воображении картину того, что творит время за какой-нибудь десяток лет. Имя из прошлого утеряно, как и его отец. Но запах моря заполняет ноздри, и в дрожь внезапно бросило при воспоминании о той черной ночи. Нет, нет! Он был совсем далек от такого сопоставления. Женщина в переулке – мимолетное воспоминание, ерунда! Но почему же оно возродилось теперь с такой опасной силой? Вот так же воскрес его отец, который привел его в этот манящий город.
Девушка встретила посетителя коротким, но проницательным взглядом. Тут же повернула лицо вправо, в сторону салона гостиницы.
Сабир остановился у стойки. Старик внимательно изучал какую-то тетрадь, держа в трясущейся руке маленькую лупу. Он даже не обратил внимания на вошедшего. Видимо, его чувства и зрение притупились от одряхления. Сабир не отрывал глаз от лица, которое так заворожило его, обнаруживая в нем приметы, подтверждавшие его подозрения, но одновременно и черты, которые отметали эти подозрения. Она вновь обернулась к нему, оценивающе взглянула на нахала, воспользовавшегося случаем поглазеть на нее. Затем похлопала по плечу старика, чтобы тот отвлекся. Но Сабир первым нарушил молчание:
– Добрый вечер, отец.
Старик поднял к нему лицо, по которому было трудно угадать, как он выглядел в молодости. Кожа, испещренная складками и морщинами, крючковатый нос, изрытый оспинами, равнодушный взгляд выцветших глаз – будто и не видит окружающего.
– Я хотел бы узнать, сколько стоит номер,– сказал Сабир. – Риал за ночь.
– А если больше двух недель?
– А чего нынче стоит риал?
– Я, даст Бог, и месяц, и больше могу прожить здесь. Молчание старика означало, что он не желает идти на уступки.
– Ну, как пожелаете,– тихо проговорил Сабир. Хозяин гостиницы записал имя приезжего, откуда тот приехал. На вопрос о его занятии Сабир ответил:
– Я из высокопоставленной семьи,– и протянул старику свои документы. Пока тот занимался с карточкой, Сабир украдкой поглядывал на девушку. Один раз их взгляды встретились, но в ее глазах он не прочел ответного интереса. Уязвленный этим, он стал убеждать себя в том, что она не заслуживает его внимания.
И все-таки вновь припомнился запах моря, темный закоулок. Он полуобнажен. В ноздри бьет аромат гвоздики от разметавшихся волос. И вдруг его опьянила уверенность в том, что он на верном пути, что непременно найдет отца. И наверняка, даже сомнений нет, эта девушка к чему-то готова. Внешне полна безразличия, но в то же время тысячью знаков обращается к его прошлому, к самым глубинам его души. Конечно же, под этой мягкой, молчаливо-равнодушной оболочкой прячется целый зачарованный город. Если бы не сложившиеся обстоятельства, пригласил бы ее на танцы куда-нибудь, обнял и дерзко сказал бы ей, что он с радостью поселился бы в этой тюрьме, помня влажный морской ветер, обвевавший его тело в переулке Кирши.
Старик вернул ему удостоверение.
– Значит, вы из Александрии?
Он кивнул с улыбкой. Старик пробормотал что-то невнятное и вдруг сказал отчетливо, бросив хитрый и быстрый взгляд на девушку:
– Бьюсь об заклад, что вы любите Александрию,– при этом усмехнулся криво, одним уголком рта.
Вопреки ожиданиям Сабира девушка не проявила ни малейшего интереса к их разговору. Он ощутил разочарование, и тут же пришло в голову спросить:
– Вам не знаком некий Сайед Сайед Рахими? Старик прищурился и ответил:
– Не исключено, что когда-то и слышал о таком. Сабир мгновенно устремил к нему все свое внимание, забыв обо всем, даже о девушке.
– Когда и где?
– Не помню. Да и не уверен.
– Но он из знатных людей.
– Многих из них я знал, а теперь уж никого не помню. Хотя Сабир старался, как правило, не перебарщивать ни в чем, но тут проснувшаяся надежда увлекла его дальше. Подумал: вот-вот, не сегодня завтра разыщет, где живет его отец. В какой-то момент он опять встретился взглядом с глазами девушки, прежде чем она успела отвести их в сторону. Уловил в них сомнение, похожее на насмешку. Словно спрашивала, что привело столь знатную особу в их скромную гостиницу. Это его не смутило: все прояснится, когда она узнает о цели его поисков. А рано или поздно узнает. Интересно, вспомнила ли она его? Он словно наяву вновь ощутил, как больно вцепились ногти в его предплечье после успешной погони, начавшейся с рыбацкого берега в Анфуши и закончившейся в темном закутке переулка Кирши. Он – полуголый – свершает свою жестокую шутку, обвеваемый жарким ветром с моря… А где был тогда ее отец? И когда он перебрался с ней сюда как хозяин гостиницы? Девушка окликнула кого-то:
– Дядя Мухаммед! Мухаммед Сави!
Со стула возле двери поднялся темнокожий старик невысокого роста и хрупкого телосложения. На голове белая такия, серая в полоску галабея, крестьянская обувь. Она указала на Сабира:
– Тринадцатый номер!
Сабир усмехнулся: многозначительная цифра. Извинился и отошел, чтобы показать свой багаж. Затем прошел с Мухаммедом Сави в свой номер на третьем этаже. Едва старик вышел из комнаты, слуга внес чемодан Сабира. Слуга был мужчиной неопределенного возраста, слишком суетливый. Глаза – узкие щелочки, маленькая голова. По виду простак. Сабир спросил его имя.
– Али Сурейкус.
В интонации столько подобострастия, что Сабир уверовал в его готовность всегда и во всем ему подчиняться.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14