А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 

И в тот момент не думала о деталях. Вот и все. Так решит Порфирий. И так решит любой суд.
– Нет, Васька, тут еще есть над чем подумать. Хорошо, ты совершила преступление в состоянии аффекта. Но потом… Как каждый нормальный преступник, отрицающий свою вину, ты, по логике, должна скрывать орудие убийства, понимаешь? Если ты прятала яд во флаконе от духов, то у тебя хватило бы мозгов умолчать о самом цианиде. Понимаешь? Это логично! И в этом просчет преступника! Он рассчитывал, что в первое время ты обязательно умолчишь о цианистом калии, но все вышло наоборот.
– Жаль, что ты не мой адвокат, Ник.
Я был крайне перевозбужден. Я чувствовал в своих руках ниточку, ведущую к раскрытию преступления, поэтому мне сейчас было не до шуток. Время нашего свидания подходило к концу.
– Васька, давай еще подумаем! У нас пока мало фактов. Но мы должны их добыть! Должны! Давай исходить из реального. И говорить о том, что знаем наверняка! Если ты не преступница, то кто же? Скажи, у кого могли быть мотивы для убийства? Как следует подумай! Ты ведь жила с этим человеком. Пусть он даже очень скрытен, но что-нибудь важное из его жизни ты просто обязана вспомнить!
Вася понимающе кивнула.
– Я уже думала о том, кто мог желать его смерти. Знаешь, в его жизни было какое-то темное пятно. Когда мы с ним познакомились…
Это случилось за границей. В Вене. Наш танцевальный ансамбль «Грация» работал там одно время по контракту. Стас еще не был в то время в нашем коллективе, но его пригласили по договору. В общем, мне кажется, его отец устроил это, как бы от чего-то спасая. Я помню, когда он приехал… Ему было очень тяжело, он был чем-то озабочен, все время думал. Знаешь, его постоянно мучили какие-то воспоминания, о которых он не хотел говорить даже мне. Ты прав, он был очень скрытен. Но, возможно, ему было что скрывать. Знаешь, такой красивый парень с тайной в сердце и печалью в глазах, эдакий лорд Байрон. Он словно искал спасения. И я в него влюбилась. И, может быть, спасла – он на время забыл о своих печалях. Но все же, несмотря ни на что, он иногда пытался быть откровенным. И хотя фактически ничего не объяснял, урывками я кое-что узнала из его рассказов.
Во-первых, он тогда, насколько я понимаю, расстался с какой-то женщиной, которая была гораздо старше его, от которой он сходил с ума и которую, по-моему, любил по-настоящему. Я помогла забыть про эту любовь. Но не сомневаюсь, что спустя время, когда мы вернулись из Вены, они вновь встретились, и эта любовь вновь вспыхнула. Из-за этой женщины, пожалуй, он и бросил меня. Это было похоже даже на болезнь. Страсть к ней…
– Ты уверена, что именно из-за этой женщины?
– Да, пожалуй. Хотя у меня нет никаких доказательств. Но я чувствовала, что именно из-за нее. Такая болезненная страсть может вспыхнуть только к одному человеку, а перед нашим разрывом он как-то обмолвился, что встретил давнюю приятельницу. Он старался говорить о ней с безразличием. Но от меня не утаилось, насколько он взволнован. Ко мне он совершенно охладел и, так ничего и не объяснив, просто ушел, и все.
– Но кто она? Подумай, Вася! Это может оказаться очень важным! Ну же, Васенька, подумай! Хоть маленькая зацепочка…
Вася вздохнула и виновато посмотрела мне в глаза.
– Нет, Ник. К сожалению, ничего конкретного сказать не могу. Он очень скрывал эту связь. Я только однажды слышала, как он разговаривал с ней по телефону. По-моему, она просто играла с ним. Вновь завела интрижку от скуки, а потом вновь бросила. Наверно, благодаря ей он и очутился в «КОСА». Знаешь, из телефонного разговора я поняла, что он безумно влюблен в нее и готов ради нее на все. У него даже тон был униженный до неприличия. А она, видимо, просто взяла его для развлечения, как очередную игрушку. Вот так, Ник.
– Но ты упоминала про какое-то темное пятно в его прошлом…
– Да, – кивнула Василиса. Она старательно сморщила лоб, пытаясь вспомнить. – Да, было. Ты знаешь, он как-то упомянул, что у него были серьезные неприятности с законом. Он даже, по-моему, проходил по какому-то делу. Ну, я не знаю. Я не вникала в подробности. Мне всегда казалось, что он безупречен. А эти россказни – всего лишь очередная игра в трагедию жизни. Так, понимаешь ли, проще выглядеть печальным Байроном. Он мне как-то сказал: «Самое неприятное – это связываться с милицией». И добавил: «Васька, живи так, чтобы тебя не в чем было винить». Стас как в воду глядел. Но я тогда внимания не обратила на эти слова. Я никогда не думала, что меня смогут обвинить в таком страшном… – У Васи на глазах выступили слезы. Но, помня что ее любимому тоже несладко, она тут же вытерла их кулачком. И попыталась улыбнуться. —
– Да, Ник. Он это сказал. А потом прибавил: «Ведь тебя некому будет защитить. Ты совсем одна». Знаешь, по-моему, он имел в виду своего отца.
– Отца? – Я удивленно приподнял брови.
– Да, у него отец… Ну, какое-то очень важное лицо. И, пожалуй, он и выпутал сына из той темной истории. По-моему, эта женщина тоже сыграла какую-то роль. Но какую? А возможно, я и ошибаюсь. Вот и все, что я знаю о Стасе Борщевском. Да мне и не нужно было знать больше. Я не люблю совать нос в чужие дела. Мне было просто хорошо. Я сама не желала разрушать этот покой.
Время нашего свидания подошло к концу, и я крепко прижал Ваську к себе.
– Вася, ты должна держаться. Я буду к тебе приходить. Каждый день. Ты знаешь, что Порфирий – порядочная свинья, но он мне почему-то разрешил эти свидания. Наши беседы, конечно, прослушиваются, а мне плевать. Васька, пообещай, что будешь бо-о-ольшой умницей.
– Это очень трудно, Ник. Иногда кажется, что мне никогда не выбраться отсюда.
– Нет, Васька. Совсем скоро ты будешь на свободе. Но, запомни, если что-нибудь с тобой случится, ты разрушишь и мою жизнь. Мне незачем будет жить. Я держусь только ради тебя, хорошенько запомни.
– Я запомню, Ник. И со мной ничего не случиться. – Голос Васи был тверд как никогда. В ее глазах читалась уверенность. Я успокоился и, крепко поцеловав ее на прощание, вышел из комнаты, так и не оглянувшись. Я боялся этого прощального взгляда. Мы могли не выдержать, а сегодня нам как никогда нужно спокойствие. И вера, что совсем скоро мы вновь будем вместе, чтобы уже не расставаться никогда.
Выйдя из здания тюрьмы, я жадно вдохнул свежий осенний воздух и физически почувствовал, насколько прекрасна свобода, – каждый миг нужно помнить о ее высокой цене.
Мне предстояло обдумать дальнейшие действия и набросать приблизительную картину преступления. В руках у меня было очень мало фактов. Вася рассказала достаточно. В Порфирия я не верил и поэтому окончательно решил проводить расследование сам. Безусловно, я нуждался в помощи. И единственным надежным помощником мне представлялся Вано. У этого парня трезвая голова и могучая сила. Он ничем не похож на этих слюнявых творческих интеллигентиков.
Первым делом я решил обратиться к нему, пересказав разговор с Василисой. Но я не знал, где живет скульптор. Он почему-то скрывал адрес, хотя производил впечатление довольно откровенного парня. Впрочем, нам всем есть что скрывать, и это вовсе не значит, что мы – преступники.
Смеркалось, хотя еще не было и семи. Я подумал, что неплохо бы попытаться встретить Вано в «КОСА», как мы и условились. И незамедлительно направился туда.
Жизнь в клубе шла своим чередом. Завсегдатаи, не желая афишировать свое появление, мгновенно проскальзывали через входные двери в полумрак зала. Все, похоже, забыли, что совсем недавно в этом таинственном полумраке случилась трагедия. Несчастные посетители вновь шли в «КОСА» в поисках смерти, мечтая безболезненно покинуть наш мир. Что их тянуло сюда? Ведь еще совсем недавно они шарахались от покойника, чувствуя кожей реальность смерти – не красавицы умницы смерти, а страшной, дикой смерти, до неузнаваемости исказившей некогда красивое лицо молодого парня. Совсем недавно все они так хотели жить. И вот… Прошло совсем мало времени, а они вновь тянутся в этот мрачный зал. Меня мучил вопрос: что заставляет их приходить в «КОСА»? Что? Какая неведомая сила тянет их в это унылое место? Нет, это не праздный вопрос. Здесь что-то нечисто. Неужели это лишь тупая жажда острых ощущений? Или массовый психоз? Но чем же тогда он вызван?
Я уселся на свое привычное место, за столиком в самом углу. Я был один, и от этого мне стало невыносимо грустно. Совсем недавно здесь раздавалось оживленное щебетание Василисы, слышался густой бас Вано. Совсем недавно Стас – Байрон сидел вот за тем столиком, поодаль от нас, с престарелыми звездами, и его небесно-голубые глаза, чертовски красивые глаза, все время кого-то искали. Кого? Не ту ли женщину, в которую он был так страстно влюблен? И кто эта таинственная дама? Не о ней ли хотел мне рассказать Стас перед смертью? У меня накопилась уйма вопросов. И ни на один из них я не мог дать ответ.
Место Стаса было уже занято. Тоже каким-то молодым симпатичным парнем. Меня не интересовало, кто он, в любом случае, я его искренне жалел и не завидовал его прошлому, что привело его в это место. Не завидовал я и его будущему, которое обеспечит ему этот клуб. «И осень нас заставит уйти из жизни, как потемневшую листву», – вспомнил я строки, процитированные Стасом незадолго до смерти. Осень ли заставит? Или что другое? Не важно. Хотелось, чтобы это произошло с каждым из нас не скоро…
Я уже не надеялся, что Вано появится в «КОСА», когда он с шумом уселся в кресло, обитое бордовым атласом. Мы довольно сдержанно пожали друг другу руки. Справедливо считая, что прежней радости здесь не место. Мы чувствовали одно и то же – опять, – как сиамские близнецы: рядом не было Василисы, и мы не могли смириться с этой потерей.
Я налил полный бокал вина и придвинул его к Вано. Но, к моему удивлению, в ответ он вытащил из дипломата свою бутылку, громко стукнув ею по столу.
– Может, лучше выпьем это?
Я удивился:
– Думаешь, водка нам поможет?
Он отрицательно покачал головой.
– Не в этом дело, Ник. Просто я долго думал… Ты посмотри. – Вано кивнул на полностью забитый посетителями зал. – Все пришли. Как миленькие. А тебе не кажется это странным? Вспомни, как они были ошарашены смертью Стаса. Мужики орали! Дамочки всхлипывали в кружевные платочки. И все откровенно заявляли, что носа сюда больше не покажут. Одни боялись убийства, это естественно. Другие просто испугались самого факта смерти, и это тоже естественно. А сегодня все носы здесь! И вот это – противоестественно! Ведь клуб за один вечер полностью потерял свою репутацию, и, по логике, здесь должно отсутствовать больше половины его членов. И тем не менее…
– Меня тоже поразил этот факт. Но к чему ты клонишь?
– Пока я ничего конкретного сказать не могу, Ник. Но, думаю, лучше нам воздержаться от этого чудодейственного напитка. – И Вано демонстративно отставил свой бокал, полный вина.
– Ты думаешь… – Я взял бутылку в руки. И стал внимательно ее изучать. Оригинальная бутылка в виде кувшина. Ослепительно янтарный цвет вина. Яркая этикетка, на которой изображен старинный замок. И по диагонали готическим шрифтом выведено: «NIGHT'S REQUIEM».
– Переведи, Ник. Ты, насколько я знаю, образованный парень.
– Ты мне льстишь, Вано. Но это простая фраза: «Реквием ночи». Довольно романтическое название для вина.
– И довольно бодрящее. Не удивительно, что после него не всегда совершаются романтические поступки.
– Неужели в нем есть добавки?
– Я не могу этого утверждать. – Вано пожал плечами. – Но неплохо бы это проверить. Скажи, Ник… Разве ты сам не испытывал странного ощущения… Этого неосознанного желания приходить сюда? Василиса тоже говорила про это. Да и я… Конечно, если бы подобное испытывали двое-трое… Но теперь… Теперь… После убийства… И зал полон теми же лицами.
– Ну, может, и не все пришли.
– Конечно кого-то недостает. Но все же… Основная масса пришла. А должно быть совсем наоборот, и мне это кажется не случайным.
– Хорошо, кое-что возможно проверить. Нам здесь подают распечатанные бутылки. Вполне возможно, что администрация клуба подсыпает в вино определенные транквилизаторы или анаболики. Поэтому первым делом нам нужно попросить у них запечатанную бутылку.
– Не думаю, что нам это поможет… Если специальные наркотические вещества имеются в вине, то они обладают свойствами не сразу, а постепенно воздействовать на психику человека. Заметь, в одно мгновение мы не замечаем, что с нами произошло что-то необычное – просто легкое опьянение, головокружение, и все. Только по истечении нескольких недель можно почувствовать на себе воздействие этого вина. На это, думаю, и делается расчет.
– В таком случае, следует взять вино на экспертизу.
Вано утвердительно кивнул.
– Вот именно. Причем взять две бутылки: запечатанную и не запечатанную. И проверить состав веществ и в первом и во втором случае.
– Значит, следует обратиться к Порфирию? Пусть проверит.
– Да, и уже завтра он должен явиться сюда и потребовать этот «Реквием ночи». Сегодня мы не имеем права этого делать – можем их спугнуть. Так что давай пока выпьем водочки. Она не так прекрасна, как этот божественный напиток, не так сладка и уж вовсе не так благоуханна, зато она наша.
Мы дружно чокнулись бокалами, на треть наполненными водкой.
– За Васю, – грустно улыбнулся я.
Вано отрицательно покачал головой.
– За живых мы всегда выпьем. А сейчас… Пока еще свежа память… Давай помянем Стаса. Пусть земля ему будет пухом…
Мы молча выпили и в первый миг даже не поняли, чем закусить: все эти аристократические желе из крабов и кремовые супы из мидий совершенно не гармонировали с водкой. К тому же такую тоску нагоняли, что хотелось завыть.
– Эх, солененького огурчика бы сюда! – печально вздохнул мой друг Вано. – Да еще из бочечки!
– Или маринованного боровичка, – поддакнул я ему. И уже веселее добавил: – Может, спросить у господина Толмачевского? Не организуют ли здесь выезды в деревню? За провиантом для «КОСА». Что-то мне не попадался на глаза господин управляющий.
Мы оглянулись вокруг, но Толмачевского не увидели. Однако водочка подействовала ободряюще. Все-таки она не шла ни в какое сравнение с янтарным напитком, нагонявшим иногда такие мысли, после которых и впрямь хотелось на стену лезть. А вот водочка призывала нас к жизни.
– Вот чем надо лечить, – угадал мои мысли сиамский близнец Вано, – тогда и помирать не захочется.
– Разве что по утрам, – улыбнулся я.
Но утром нам умирать нельзя было – утром нам нужны светлые головы и здравые мысли, поэтому мы решили остановиться на этой бутылке и пить ее медленно. Тем более у меня был серьезный разговор к Вано: мне предстояло рассказать ему о Васе. Я начал с начала, стараясь не упустить ни одного важного момента; рассказал, что о фигурке Афродиты могли знать очень даже многие, как и многие могли знать о существовании у нее цианида. Но, только когда я дошел до истории о том, как яд спрятали во флаконе из-под духов, Вано по-настоящему оживился.
– Ты думаешь, она сказала правду? – нахмурился мой друг. – Может, все-таки это ее рук дело?
– Знаешь, Вано, – недовольно буркнул я, – думаю, насчет Василисы у нас не должно оставаться сомнений. Мы просто обязаны верить каждому ее слову, если действительно желаем помочь девушке. И здесь вариантов быть не может. Иначе вообще все не имеет смысла. Иначе мы допускаем, что жизнь она может провести за решеткой. А ты, Вано, как никто должен знать, что тюрьма – это конец, особенно если наказание несправедливо.
– Хорошо, – тут же согласился мой товарищ, – от этого и будем плясать. Если Василиса невиновна, а мы именно так и думаем, следовательно, нужно искать второе лицо, подложившее яд. Я считаю, подозреваемым номер один является Толмачевский. Он – сосед Васи, тысячу раз он мог проникнуть в ее квартиру. Ему не составляло труда и подделать ключ.
– Как не составляло труда подделать и другой ключ, – дополнил я мысль Вано, – а именно – от черного хода «КОСА».
– К тому же это подозрительное вино. Думаю, оно поможет нам разобраться во многих неясностях. Хотя… Хотя, Ник, бывают и такие вещи, которые происходят одновременно, но друг с другом никак не связаны.
– Ты хочешь сказать, что темные делишки «КОСА» могут быть не связаны напрямую с убийством?
– Я думал об этом, – кивнул Вано, – слишком уж они рисковали своим благополучием и своей репутацией, чтобы пойти на убийство. Тут что-то не вяжется.
– Поэтому кроме Толмачевского нам не мешает вычислить еще одно подозреваемое лицо.
Вано вопросительно взглянул на меня, и я, бодро опрокинув еще одну рюмашку, оживленно рассказал ему о таинственной даме сердца, которую любил Стас, а также я акцентировал его внимание на темном прошлом Стаса, на его неладах с законом.
Реакция Вано меня поразила: он не только не удивился, но даже не придал этому факту должного значения. Вано почесал медвежьей лапой свой бритый затылок и пробасил:
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40