А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 

— Чудо, что нас сюда вообще допустили…
— Отвратительно!.. Столько ждать!.. Ну вот сколько можно ждать!.. Нет, ты поворачивай, поворачивай!.. ну куда ты, а?.. Сюда поворачивай!.. — голос был еле различим. Откуда-то из дальней части коридора раздавался плеск и шум бегущей воды.
— Щас нам врежут, — задумчиво сказал Пятый. — Знать бы только, за что...
Лин осторожно сел на поверхность, запустил под воду руку. Лицо его приобрело мечтательное выражение, он замер, выжидая, и вдруг попытался что-то схватить — там, под водой — но ничего не вышло. Вода заволновалась, крупная серая тень метнулась Нарелину под ноги — и все затихло.
— Ничего, в следующий раз точно словлю, — пообещал Лин. — Проворные, заразы.
— А что это? — спросил Нарелин. — Или кто?
— Понятия не имею, — признался Лин. — Самому интересно…
— Да… — протянул Пятый. — Мы, знаешь ли, годны только для утилитарных целей… Нас в гости не зовут… мы, понимаешь ли, нужны становимся только тогда, когда…
Он не договорил. Из-за поворота коридора выплыла ржавая ванна, точная копия той, что сейчас притащил Лин. Она сидела в воде слишком глубоко и двигалась плохо, с трудом.
В ванне помещались двое, одетые в какие-то пестрые тряпки. Один из них был большой, толстый и лысый. Другой — маленький, тощий и кудрявый. Из душа, под которым сидел толстый, текла вода, залившая ванну уже больше, чем наполовину — наверное, слив забился. Толстый держал под мышкой дырявый зеленый зонт.
— Привезли?! — тощий приподнялся над краем ванны. — Я мокрый весь!..
Толстый безразлично смотрел прямо перед собой.
— Да, уже на месте стоит, — кивнул Лин, поднимаясь с колен.
— Хоть какой-то толк, — проворчал тощий.
У него из уха показалась маленькая голова, точная копия его же нормальной головы и добавила:
— Думаешь, они просто так?! Они спрашивать пришли!.. И чего им стоит оставить нас в покое?..
— Один вопрос — какая раса была первой? — спросил Пятый.
— А что было первое? — спросил Футари. — Ты умный, ты и спроси у девочки, что было первое — яйцо или курица.
Вторая его голова высунулась из подмышки и добавила:
— Разговаривать с тобой… бе-е-е-е-е… рыжий мне нравится больше! Он хотя бы причесан!..
Сморщилась и показала язык.
Толстый, до сих пор молчавший, флегматично заметил:
— Что ты хочешь, он одного от двух не отличает.
— Вот!.. Вот точно!.. Вот это сколько пальцев? — Футари показал Пятому один замызганный палец.
— Один, — покорно ответил Пятый.
— А вот так? — Футари повернул ладонь боком, и поднял два пальца. Из ладони высунулась вторая голова Футари и громко прошептала:
— Теперь дв…
— Не подсказывай!
— Теперь два, — ответил Пятый.
— Отличает, — признал Камманна. — Ты боком показал?
— Боком, боком!..
— И боком отличает.
— А непохоже…
— Да отличаю я!.. — сказал Пятый.
— Тогда чего дурацкие вопросы задаешь? — ощерился Футари. — Давай, давай, эта утонет сейчас!..
Ванна вплыла в стену коридора, и через секунду вернулась… э, нет, это уже не та, понял Нарелин. Это новая, та самая, которую приволок Рыжий. Она покачивалась на волнах, даже и не думая тонуть. Над головой толстого шумел душ — в старой ванне он был сломан, в новой — работал. Толстый раскрыл зонтик, повернул лейку душа наружу, ванна развернулась и медленно поплыла по коридору прочь.
— Заходите! — крикнул Футари, когда ванна доплыла до поворота. — Только считать нормально научись!..
— Пока, — флегматично сказал Камманна. — Дети…
***
— Я же говорил, что врежут, — сказал Пятый. — Вот и врезали…
— Господи... — пораженно пробормотал Нарелин. — Ребята, ЧТО ЭТО БЫЛО? Точнее — кто это был?!
— Это Сихес, — объяснил Лин. — Футари и Камманна. Чего тут непонятного?
— А вот это все... — Нарелин имел в виду коридор из красного кирпича, воду под ногами, — ванная, душ... это что у них, игра такая?
— Мммм… — Пятый поморщился. — Я не знаю, если честно. Для кого как. Для них реальность, наверное. Понимаешь, Нарелин… Сихес — это бывшие Сэфес. То, что мы видим как коридор… или не как коридор… неважно. Это то, как они сейчас видят Сеть. Она ни для них, ни для нас не опасна — но оперировать ей они уже не могут. Только жить. Это, как бы правильно сказать, одна из возможных форм существования того, чем мы являемся.
— Не совсем понимаю... — признался Нарелин. — Как же это? Но это все... вода, коридор... ну и все прочее... оно как-то соотносится с той реальностью, которая Сеть?
— В некотором смысле это она и есть, — ответил Лин, прикуривая.
Они снова сидели в катере, стоящем подле дома под проливным дождем. Пятый отрешенно вертел в руках тонкий и, судя по всему, довольно острый нож, Лин курил, уставившись в продолговатое окошко. В катере было тепло, дождь убаюкивал.
— Я с вами себя совсем дураком чувствую, — сказал Нарелин. — Сеть — это звезды, миры... галактики... Пусть оно видится в таком вот чокнутом виде. Но должно же оно отражать реальность? Иначе это не Сеть будет, а индивидуальная такая виртуалка для психов.
— А кто тебе сказал, что оно в таком виде не отражает?.. — спросил Пятый. — В мире всё настолько относительно… нельзя ко всему относиться серьезно. И воспринимать всё то, что сразу не понял, как проявление ненормальности — тоже нельзя… Сколько существует миров? Ровно столько, сколько глаза способны увидеть. Ты сегодня видел Сеть глазами одного из лучших за последние полмиллиона лет экипажей этой зоны. Уже больше двух тысяч лет они — Сихес. Могут они иметь свои маленькие слабости?
— Да конечно, понятно... — Нарелин покусал палец. — Просто странно очень.
— Ты еще хорошо держался, — заметил Пятый. — У меня в первый раз чуть истерика не началась… Захожу я, значит, утром умыться — а там…
— А гитара вот эта — ваша? — спросил Нарелин. — Там, в доме на стене, стихи — мне показалось, что это песня... Вы играете сами?
— Моя, — ответил Пятый. — Играем… редко, правда. А ты?
— Я тоже... редко. Раньше я часто играл — когда был самим собой... А теперь не получается. Не положено мне на гитаре играть...
Нарелин взял гитару, провел пальцами по струнам... взял несколько аккордов, потом принялся наигрывать какую-то печальную тихую мелодию. Она выходила живой, и словно картинка вставала перед глазами: струи воды в реке, и в ней колышутся травы...
— Там, дома, у меня есть арфа... маленькая, знаете — с Терры заказывали специально... Но я почти никогда не играю, боюсь, что меня заметят за этим занятием. Считается, что ее хранит Клео в память о бывшем партнере... обо мне, то есть.
— Печально, — заметил Лин. — И забавно. А спой что-нибудь!
— Спеть? — Нарелин перестал играть на пару мгновений. — Знаете, а мне кажется, что я разучился...
— Это как кататься на велосипеде, — подбодрил Лин. — Ты только начни — и все вспомнишь.
— Простите, ребята... не поется мне что-то.
— Почему? — спросил Пятый. — Эй, ты чего?..
— Нечем петь, Пятый... — Нарелин отставил гитару в сторону. — Вытравил в себе душу, понимаешь?
— Не совсем.
— Ну как тебе обьяснить... Я вот сейчас смотрю на себя — кем я стал за эти годы? Я уже не человек, я функция системы!.. Чувства — лишнее, мусор, нужно отсечь... Подлость ведь знаете в чем? Все это — не против моей воли. Я так хотел вытащить этот мир из задницы! Думал, все будет просто... Как бы не так! Столько лет уже долгая, тяжелая работа, и ведь есть же сдвиги, планета стала похожей на место, где можно жить. И я знаю, что не уйду по своей воле, потому что это будет предательство: за что же тогда погибали мои друзья? Да, они были люмпенами, грубыми и грязными, с ножом вместо слова... их всю жизнь делали такими, система не оставила выбора — но когда пришел момент, они захотели быть людьми, а не баранами на бойне!.. Легко быть свободным, когда тебя с детства учат им быть; и совсем другое — когда тебя с детства учили быть рабом. Ты понимаешь, что это очень важно — пусть сдохнуть, но остаться свободным?
Нарелин перевел дыхание и продолжил:
— Только оказалось, что за все нужно платить. Своей душой я уже заплатил, ладно, кому она нужна, моя душа... а на подходе другая плата, еще страшнее — когда начнут умирать друзья. Вначале Клео, потом — остальные... и что тогда мне делать? Биться головой о стенку в приемном зале Юпитер? Запереться там и рыдать в объятьях ее голограммы, чтобы она гладила меня по плечам, как некогда гладил Клео? Или колоться блокатором круглые сутки, превращая себя в живую машину? Что будет со мной лет через десять, я даже подумать боюсь. А ты говоришь — спой...
Нарелин замолчал.
— Прости, — Пятый взял гитару и поставил ее обратно в угол. — Никогда не надо настаивать. Я не хотел сделать тебе больно.
Он сел рядом с Нарелином.
— Это очень знакомый страх, — едва слышно сказал Пятый. — И бороться с ним бесполезно. Если мы хоть чем-то сможем тебе помочь — поможем. Найдем способ, чтобы ты любимого человека не потерял, обещаю. Воссоздание пройдет, хватит у нас денег купить ему пару сотен жизней, а то и больше… Не надо постоянно про это думать, с ума сойдешь. Ну и загнал ты себя...
— Настаивать не надо. Разве что водку на перце, — заметил Лин. — Она хорошо помогает, когда что-то рвется внутри, а, Пятый? Ты сам сколько лет не пел? А не жил?..
— Много, — ответил тот. — Ты прав, очень много…
— Нельзя быть бессмертными вдвоем, когда все вокруг смертны, — глухо проговорил Нарелин. Он смотрел в пол, хотя хотелось взглянуть Пятому в лицо, поймать участливый взгляд. — Тем более за чужой счет, когда другие — умирают... Это нечестно и подло, Пятый. У нас ведь тоже есть способы продлить жизнь, пусть не такие простые, как ваши... Но это путь не для нас. Разве только у меня есть близкие люди? Разве у других они не умирают? Чем я лучше прочих, что мне будет такая возможность — а у них — нет? Как мы потом людям в глаза смотреть будем? Нет, Пятый, долгая жизнь — или всем, или никому...
— Тогда что? — жестко спросил Лин. Пятый поднял было руку, останавливая, но Лин досадливо тряхнул головой и спросил: — Какой лично ты в этом случае видишь выход? И кто, прости, предлагал тебе жить за чужой счет?
— Прости, друг, а помнишь ли ты, как сам рвал себе вены на руках зубами? — вкрадчиво сказал Пятый. — Никто и никогда не был лучше или хуже. Этот мир смертен, и это надо понимать и принимать. Ты принял условия игры, но ты пока что видишь себя в этой игре чужаком… из-за этого и мучаешься.
— Ничего. Пройдет. Это от... от блокатора, наверное... допрыгался, идиот, со своей химией... Простите, ребята. Я даже тогда, давно, все чужое пел... Что я могу? Я же просто эльф... у нас все так умели играть... я не виноват, что людям это казалось красивым.
— А нечего было от Вэн Тон ночью бегать, — проворчал Лин. — С химией ты действительно допрыгался, это уже серьезно. И с переутомлением. И нервами, которые у тебя сейчас на веревку натянутую похожи…
— Кстати!.. — оживился Пятый. — А не походить ли нам?.. Слушайте, Лины, это же мысль… У нас почти два часа.
— Можно, — Рыжий сразу стал подтянут и деловит. — Тряпки с веревками тут?
— А то!.. Я их не вынимал с прошлого раза.
— Отлично! Нарелин, ты когда-нибудь ходил на яхте?
— Нет, — эльф чуть повеселел и даже улыбнулся. — Не приходилось ни разу.
— Вот сейчас и походишь. Надо же когда-то начинать? — Лин вскочил на ноги. — Так… Где у нас тут море?
Пятый страдальчески поднял глаза и указал пальцем куда-то вниз. Катер свечкой взмыл вверх, потом сделал какую-то немыслимую фигуру в воздухе — и сел на воду, метрах в двухстах от берега.
Каюта начала стремительно меняться. Кормовая ее часть пошла вниз, образуя кокпит, над бортами поднялись тонкие леера, из крыши каюты показалась стремительно вырастающая мачта, от которой после отделился гик. Ох, и не прост, оказывается, этот потрепанный маленький катер!.. Крыша стремительно преобразовывалась, меняла форму. Через минуту на волнах покачивалась вполне нормальная аккуратная одномачтовая яхта.
— Генуэзский стаксель где? — Пятый что-то разыскивал в здоровенном ящике.
— Там же, где и грот… Нарелин, помоги, подержи парус…
Парус оказался тяжелым, Нарелин немного удивился. И еще ему никогда и в голову не приходило, что в паруса, оказывается, зачем-то вставляют деревянные пластины.
Он старательно выполнял все указания. Так уж получилось — никогда еще он не ходил на яхтах. В Арде, в Нарготронде, о море и кораблях и мечтать не приходилось; какое там море? Да, конечно, на побережье были поселения эльфов, но до побережья было так далеко, а у него — пещерный город... Первый раз настоящее живое море Лин увидел не на Амои даже, а на Данаэ — планете-курорте, где они отдыхали с Клео. Там были подобия яхт, только Лин так и не сподобился разобраться в тонкостях управления; свободное время он проводил, гоняя в воздухе на всем, что попадалось — от спортивных, супертехнологичных аэрокаров до дельтапланов, и море с яхтами было далеко внизу...
Через тридцать минут Нарелин уже знал, что пластины в парусах называются латами, нашивки, куда они закладываются — лат-карманами, что передний парус называется стаксель, а тот, который висит на мачте — грот, и что для грамотного управления яхтой необходимо уметь виртуозно ругаться матом. Но уж это Нарелин умел виртуозно — еще неизвестно, кто кому дал бы фору в этом искусстве. А еще он понял, что если Лин громко орет «К повороту! Поворот!» лучше сразу пригнуться, потому что яхта, как объяснил Пятый, маленькая, и гик у нее ходит низко, поэтому получить по башке… «К повороту!» Упс… Да, действительно легко…
Впрочем, что-то в этом было. Неуловимое что-то. Это был полет, какая-то его ипостась, совершенно незнакомая Нарелину. Разобравшись с парусами и встав на острый курс, уводивший судно в открытое море, они перестали ругаться, снова притихли, как утром. Пятый придерживал шкот стакселя, перекинутый через лебедку, Лин, зафиксировав руль, по чуть-чуть стравливал грот…
— Как хорошо-то... А воздух какой, обалдеть.... Я и не знал, что это так здорово!
Ветер с брызгами бил прямо в лицо.
— Нравится? — спросил Пятый.
— Еще бы не нравилось! Здорово! Свобода...
— Да, свобода, — эхом отозвался Лин. — Жаль, в этот раз ненадолго. Но ничего. Вот разберемся с делами, и махнем куда-нибудь на месяц-другой… Составишь компанию?
— Только если разберемся со временем, — ответил Нарелин, продолжая щуриться от удовольствия. — Это сейчас я гуляю сколько хочу, потому что мой Клео сидит с настройкой синхронизации, и сколько бы я здесь ни шлялся — все равно вернусь в ту же ночь, что ушел. Но если специально этим не озаботиться... какое там месячишко-другой! И на день-то не всегда отлучишься…
— Это нехорошо, но мы что-нибудь придумаем, — пообещал Лин. — А твой партнер — он кто? Блонди?
— Блонди, — кивнул Нарелин. — Глава госбезопасности Амои... Жуткая личность!
— Мой тоже жуткая личность, — пожаловался Лин и тут же получил шкотом по ноге. — Немотивированная агрессия, психозы, шизофр… блин. Больно же!..
— Сам же сказал, — пожал плечами Пятый. — Агрессия у меня сейчас. И психоз. Всё вместе.
Нарелин радостно засмеялся, словно в этом сообщении был некий кайф.
— По-моему, все ваши Сэфес, Сихес... и кто там еще — жуткие личности... Чокнутые как минимум!
— Чокнешься с вами, — проворчал Пятый. — Рыжий, время. Майнай грот, пора уже.
— Десять минут, — попросил Лин. — Успеем.
— Ладно, — легко согласился Пятый. — Десять так десять…
— Чего успеем-то? — забеспокоился Нарелин. — И вообще — мы с вами плаваем, а дела, между прочим, ждут! Там у меня лагерь толком не подготовлен, а осталось уже меньше суток до эльфов...
— Вот поэтому я и говорю — десять минут, — ответил Пятый. — А на яхте не плавают, а ходят. Это тебе так, информация на будущее…
— Ладно, разворчались… Всё, майнаем паруса — и полетели. Нарелин, помоги Пятому со стакселем, — приказал Лин.
Дважды просить о помощи не пришлось. Нет, конечно, море, паруса — это здорово, но внутри сидела прежняя заноза: и лагерь еще не готов... и с группами Ренни не связывался... делать дело надо, делать дело...
Через две минуты катер взмыл в воздух, и, набирая скорость, понесся к еле видному вдали берегу. А море шлифовало то место, где только что была маленькая яхта, море не знало покоя, вода желала оставаться тем же, чем была миллион лет назад и чем она остается в любом мире — вечным движением, которое готово на всё, лишь бы остаться собой.
Глава 7
Говоря честно, Лин побаивался предстоящего мероприятия. Нет, с технической точки зрения все было проработано и продуманно: «охрана» — облики, созданные Сэфес; сопровождение в виде катера — на случай непредвиденных обстоятельств... много всего. Но на душе было неспокойно, очень неспокойно. Страшновато было увидеть то, что предстояло увидеть — своими глазами. Сэфес, по-видимому, чувствовали то же самое. От их недавнего воодушевления не осталось и следа. Мрачный Пятый, не пожелавший «нацеплять на себя эту дурацкую рожу», постоянно курил, Лин, в другое время веселящий всю компанию, пребывал в странном отрешенном состоянии — подолгу молчал, не отвечая, часто передергивал поводья, заставляя лошадь нервно вздрагивать.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37