А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 

Бортовой комп «Альбатроса» проглотит эту информацию. Истребители накачиваются данными и из командного пункта, но обязательно дублирование.
- Ну что, братья пилоты, - криво улыбнувшись, обвел всех глазами Арвин. - Туризм закончился. Начинается нормальная работа… Если что, не поминайте лихом… И хранит вас бог войны… По машинам…
Я положил ладонь на идентификационную панель. Тонкий звук, как будто дернули за струну - идентификация проведена. Купол кабины оружейника с легким шуршанием - так сыплется песок - поднялся, и я скользнул на свое кресло, тут же услужливо подстроившееся под меня. Талана заняла свое место.
Купол опустился надо мной, отрезая от внешнего мира и привязывая к истребителю.
Я опустил прозрачное забрало, провел ладонью по шлему, замыкая контакты и сращивая скафандр воедино. Все - теперь можно хоть в вакуум, хоть в лаву вулкана на купание.
Зазвучала странная, привычная музыка - это оживал истребитель, и его системы замыкались на контактном контуре моего шлема.
Я прикрыл глаза. Некоторые чудаки умудряются работать с открытыми глазами, но это на большого любителя.
- Второй пилот. Контакт установлен, - продублировал комп пульсирующий зеленый сигнал голосом.
- Принято, - ответил я.
Теперь я хозяин вооружения. Плазмопробойники, одиннадцать самонаводящихся торпед, ловушки-обманки для сбивания с толку противника и еще множество всякой техники, включая системы аварийной регенерации истребителя, замкнуты на меня.
Несколько секунд нужно на то, чтобы освоиться. Стать новым существом - с иными органами чувств и с иными возможностями. Одиннадцать секунд… Провал произошел. Картинка - стопроцентная. Перед глазами обработанная компом тактическая информация со всем необходимым, что нам нужно знать об «объеме боя». Я сросся воедино с компом «Альбатроса». И теперь мои собственные человеческие возможности дополняла фантастическая реакция бездушного искусственного интеллекта. У компьютера - быстрота вычислений. У меня то, что имеет только живое существо, - интуиция, эмоции и ощущения, способность из тысяч возможных вариантов наугад выбрать единственный правильный. Уже не первый век предпринимаются попытки создать полностью автоматизированную боевую машину. Вот только все эти чудеса техники выбивают в первые минуты боя…
Голубые точки, расположенные в ряд, срывались и уходили вперед. Это с площадок стартовых ангаров магнитными разгонщиками выстреливались, как пули из ствола пистолета, машины моей эскадрильи. «Триодин» ушел - в нем Арвин и Корвен. Да будет с вами удача! «Три-два» устремился следом… «Три-три» - ушел…
- Вперед, - крикнула Талана.
«Альбатрос» стрелой вылетел из стартового ангара. По машине пробежала дрожь - броня корпуса истребителя перестраивалась в боевой режим, черный, с синим отливом суперорганический металлокерамит менял свойства, превращаясь в зеркало, которому нипочем удары лазерных орудий.
Навалилась перегрузка - большую ее часть погасили гравитационные нейтрализаторы, но все равно приложило крепко. СС все нипочем - она сделана из железа. Ей лучше работать компьютером, заразе такой!
- Выход на расчетную траекторию, - послышался доклад компьютера.
Я и сам видел это. Мы шли в боевом строю. До цели нас отделяло несколько сот километров. На «плоскости» - это пропасть расстояния. Здесь же, в космосе, где машины в бою двигаются со скоростью десятков и сотен километров в секунду, - это миг…
Вдруг внутри у меня стало пусто. И вспыхнуло в сознании яркой вывеской - БОЙ! Мы шли в самое пекло. В первый мой настоящий бой - прошлое прикрытие чужих спин не в счет. И, может быть, мне остались мгновения. А потом моя фамилия казенно удлинит список потерь.
По телу поползли мурашки. Мне отчаянно не хотелось вперед. А хотелось спрятаться, уйти в сторону, Вот она, та самая кардинальная разница между «картонной коробкой» и реальным боем - жить или умереть решается по-настоящему, а не понарошку. Это тот порог, который удается перешагнуть не всем. Часть пилотов просто ломается. Я впадал в панику… Закусил губу до крови, боль немножко отрезвила меня. Но все равно было страшно. И сознание напрочь отказывалось охватывать этот простой бескомпромиссный расклад - мне предстоит сейчас сгореть в машине или уцелеть. И шансы примерно равны…
- Спокойнее, лейтенант, - почувствовав мое состояние, произнесла Талана. - Сегодня хороним мы меркан. А не они нас.
- Мы устроим им наш «фестиваль»! - воскликнул я.
- И никак иначе! - с неожиданно прорвавшимся задором воскликнула СС.
А после этого мне стало не до переживаний и досужих размышлений. Потому что мы попали в самый, центр свары…
Я знал, что Талана - отличный пилот. В «картонной коробке» она демонстрировала прекрасную, ювелирно-точную работу, с долей сумасшедшинки, конечно. Но сейчас у нее вообще сорвало тормоза… И я мысленно поблагодарил ее, что в «камере пыток» мы работали на ста процентах УРРЕАЛа. Иначе я бы позорно выключился в первую минуту боя.
Наша задача - совместно с восемью штурмовыми звеньями легких истребителей класса «Морской ястреб» и четырьмя малыми катерами огневой поддержки класса «Саламандра» атаковать прикрывавший «объем» 22х24с11 мерканский фрегат.
Понятное дело, нас ждали. И нам готовили радушную встречу. Меркане умеют воевать. И любят воевать.
Никто не лезет в бой, не просчитав предварительно шансы. И по всей строгости тактического расчета шансы эти при любой попытке атаки фрегата у нас были не слишком велики. Но и не настолько малы, чтобы впадать в уныние. Однако с первым залпом плазменного орудия первоначальные тактические расчеты и прикидки перестали что-то значить. Мастерство, удача, кураж, боевой задор весили на переменчивых весах бога войны никак не меньше, чем количество, огневая мощь и маневренность машин.
«Объем» прочертил первый залп, едва не накрывший нашего «первого». И начался наш «фестиваль» Мой первый настоящий «фестиваль»…
Я с трудом успевал различать траектории, линии. Но все-таки успевал. Точки гасли одна за другой - это гибли их и наши машины. Весы войны неустойчиво балансировали, не желая клониться ни в одну, ни в другую сторону.
Талана вывела «Альбатрос» на линию атаки, и я успел послать три торпеды в направлении фрегата. Уклоняясь от залпа бортовых орудий зависшего за спиной мерканского «Синего паука», Талана начертила такое «кружево», что от перегрузок сознание с готовностью покинуло меня… Но вскоре вернулось снова. Я был в отключке не больше десяти секунд, но картина боя успела разительно измениться.
В следующий раз я отключился, когда мы получили в борт скользящий удар из плазмоорудия. Машину тряхнуло, и последнее, что я подумал, - она сейчас развалится.
Очнулся я быстро. Талана продолжала «плести кружево», то есть, в переводе с пилотского на общеупотребительный, закладывала виражи, уклоняясь от ударов.
У меня перед глазами ползли отливающие красным тревожные цифры бортового диагноста, показывающие, что поврежден один из дисков магнитного стабилизатора. Это значит, мы теряем десять процентов скорости и пятнадцать - маневренности. Пятнадцать процентов повреждения защитного покрытия корпуса… Шарх, еще одно попадание, и мы превратимся из истребителя в мишень.
- Тысяча шархов! - воскликнул я.
И перегрузка опять вжала меня в кресло…
- Выберемся, - Талана продолжала «плести кружева».
Слева проплыл в пределах видимости окутанный дымкой силового поля зеркальный белый диск с плоскими отростками накопительных дуг - мерканский фрегат, наша цель.
Отвлекаться на глазение на него я не имел возможности. Замигала лиловая точка, и я зашипел, как от зубной боли. Истребитель Корвена подбит.
- Работай! - диким голосом заорала Талана. - Не спи!
Я высадил несколько плазменных зарядов, пытаясь, чтобы они пересекли синюю линию - траекторию противника. Не получилось…
Что было потом - помню плохо. Держались мы на плаву благодаря искусству СС ни на миг не терять самообладания, «плести кружева» и не обращать внимания на перегрузки.
Мне все труднее становилось следить, как меняются наши боевые порядки. Но они сохранялись - порой в диком виде. Мы пытались отвоевать, взять под контроль более значительную часть «объема боя». Меркане стремились к тому же. И у них получалось лучше. Они теснили нас. И вскоре стало понятно, что если они прогнут «объем боя», то вытеснят нашу эскадрилью прямо под орудия своего фрегата. Строй распадется. А распавшаяся штурмовая группа, не выполнившая наскоком свою задачу, обречена рассыпаться на фрагменты, и тогда истребители будут уничтожены поодиночке.
- Ну держись, стажер! - крикнула Талана и кинула машину вперед, туда, куда никто в здравом уме не полез бы, - в центр боевого порядка мерканских «Синих пауков».
Это был отчаянный шаг. Я видел, как «объем» вокруг нас прочертили линии - это мерканские истребители молотили нас торпедами и орудиями. Я едва успевал сбрасывать обманки, увлекающие за собой торпеды.
Еще осталось в памяти диковатое зрелище - мчащийся на сближение с нами параллельным курсом мерканский «Синий паук» - до него было несколько сотен метров, то есть он практически терся о нас бортами Я наблюдал знакомые по записям очертания - мерканская машина действительно походила на восьминогого паука. С его «ножек» срывались плазменные заряды.
Сознание меркло и прояснялось. На губах пузырилась кровь и пыталась хлынуть из горла. Руки и ноги без остановки прокалывала микроиголками система медобслуживания скафа, а во рту был отвратительный вкус стимулятора, смешанный с вкусом крови.
В очередное просветление я отвлекся от всего. Позабыл о своем измочаленном теле. Вдруг неожиданно четко увидел весь «объем боя». Собрал всего себя в точку. И кинул свое сознание вместе с торпедой вперед. Наш «Альбатрос» вздрогнул. Я уже знал, что попал. Торпеда развалила вражескую машину - кажется, это был тяжелый истребитель класса «Пустынный скорпион».
- Есть! - заорал я как бешеный.
Тут на нас будто обрушился синий, из замерзшего метана, спутник, вокруг которого шло сражение. Я застонал, не теряя сознания. Плазменный разряд смел часть защитной обшивки и полностью расколотил «плавник» гравинейтрализатора.
Талана круто закрутила «обруч», выходя из-под обстрела… Когда я очнулся, понял, что остался один.
- Первый пилот потерял сознание. Восстановить функционирование не удается, - доложил компьютер.
Это означало, что мне надо принимать управление на себя…
В «объеме боя» произошли изменения. Наша штурмовая группа перестала существовать как единое целое. Кто-то уходил прочь. Кого-то уже не было… Но следом шел второй эшелон. Те, кто воспользуется нашим достижением, иголкой проколет дезорганизованную оборону и развалит к шарху ненавистный фрегат, оголив оборону меркан. Я знал, что будет так!
Из сектора обстрела Талана нас вывела. Но это не значило, что все позади Итоги неутешительные. Гравинейтрализатор работает на двадцать процентов. Скоростные характеристики - падение на шестьдесят процентов. Маневренность- на пятьдесят. Боезапас - торпед нет. Орудийные плазмонакопители разряжены на девяносто процентов.
Эпицентр боя опять смещался в нашу сторону. Вокруг снова замелькали цели. Я едва успевал идентифицировать их. И паника на миг охватила меня. Шарх, я не справлюсь. Мне не выбраться отсюда на полуразрушенной машине…
И вдруг я успокоился. На миг сознание уплыло куда-то, и я почувствовал, что плыву по озеру, по воде идет едва заметная рябь. Я спокоен. Вокруг тишина. И совершенно нечего волноваться.
Открыв глаза, я ощутил, что голова легка и пуста.
Пора работать. Иначе мы погибнем! Моя очередь «плести кружева»!
Я «сделал обруч» - Талана, не отключись она, была бы мной довольна. Следующий вираж. Мы опять почти угодили под удар орудий мерканского Фрегата. Мне показалось, что мы едва не задели его защитное поле, я видел блестящий диск. И ушел по сложной кривой…
Адекватные реакции на происходящее вернулись ко мне, когда перед глазами возникла похожая на стадион бледно-зеленая посадочная секция «Бриза» с зияющим провалом в центре. И я осознал, что только что чудом выбрался из пекла, откуда выбраться не должен был…
- Контакт с компом линкора, - сообщил мой бортовой компьютер.
- Передаю управление, - прошептал я и прикрыл глаза. Мой истребитель потянуло в центр «стадиона».
«Альбатрос» запутался в магнитных полях и нырнул в провал. Машина зависла на пятнадцатиметровой высоте. Мягко спланировала. Качнулась несколько раз на опорах. Мне казалось, что меня ласково баюкают в колыбели. Это было страшно приятно. Сознание уплывало в страну грез.
И тут я уже отключился с полным правом человека, сделавшего все, что только было в его силах…
Глава пятая

СЛУЖБА БЕЗОПАСНОСТИ
- Лейтенант, если вы думаете, что я чувствую себя обязанной вам за мою спасенную шкуру, - вы глубоко ошибаетесь.
- Никак нет. И в мыслях не было, содруг капитан, - я привычно вытянулся, видя, что Талана ест меня недобрым взором.
Я выбрался из реанимационного контейнера на сутки раньше моего ведущего и успел ощутить, насколько легче мне без нее дышится. И вот все начиналось сначала. Она умело перекрывала шланг, через который я дышал воздухом свободы.
- Сколько вы набрали нарядов, лейтенант? - перво-наперво осведомилась она. В классе эскадрильи мы были вдвоем, в тусклом освещении она выглядела неважно и походила на нечистую силу.
- Одиннадцать, - вздохнул я.
- Двенадцать, - нахмурилась она, проводя пальцем по планшету компа, где у нее зафиксированы все мои мнимые и действительные прегрешения. - Двенадцать.
- Так точно, - вынужден был признать я. - Двенадцать.
- По прогнозам меддиагноста, вы негодны к полетам около месяца. Я предоставлю вам возможность с пользой провести это время в нарядах.
- Так точно, - это были мои главные слова в общении с Таланой.
- В пятнадцать-ноль вы должны быть в секторе «С-11». Поступаете в распоряжение техник-лейтенанта Рамсенена.
- Ловля блох? - скривился я.
- Что? - она прищурилась. - Мне казалось, это называется тестлечением сервисных программ. Вопросы?
- Никак нет, содруг капитан.
- Выполняйте, - она обернулась и мягкой кошачьей походкой двинула прочь из класса.
Ну не стерва она? Нет, она не стерва. Она суперстерва. И еще раз подтвердила это высокое звание.
Благодарности я от нее не ждал. Но все равно было обидно. Хотя я восхищался совершенством гнусности ее характера.
Однако надо заметить, что после того боя во мне что-то изменилось. Крепнувшую ненависть к ней как волной смыло. Чувство локтя, которое должно было возникнуть по отношению к боевому товарищу, с которым прошел между лопастей мясорубки, когда друг от друга зависело - жить или умереть, понятное дело, не проснулось. Зато теперь я относился к ней совершенно индифферентно. Как к стихийному бедствию, которое нужно просто терпеть и по возможности избегать. СС тоже не питала ко мне ни злости, ни раздражения. Она просто напористо делала свою работу, как ее понимала, и собиралась и дальше пытаться раскатать меня в блин.
Лейтенанта Рамсенена я нашел в сервисном пузыре внешней реакторной галереи. Это была двухметровая прозрачная сфера, откуда открывался величественный вид на главный реактор корабля, похожий на гигантский нераспустившийся тюльпан в две сотни метров диаметром и три сотни метров высотой. Его окаймляли прозрачные кольцевые галереи.
Техник - типичный представитель этого племени, худой, с рассеянным видом, порхавший в каких-то высших компьютерных сферах и соответственно этому беззаботный, как мотылек, посмотрел на меня непонимающе, будто пытаясь вспомнить, кто я такой, Наконец кивнул:
- А, штрафник… Сейчас напарник подойдет, - он повернулся в просторном прозрачном кресле, почти невидимом для глаза. Из образовавшегося отверстия в полу выскочил предназначавшийся нам зеленый, как тина, контейнер тесткомплекта.
Второй штрафник появился через пять минут - злой как черт. Это был Корвен. Он переживал не слишком хорошие времена. Как и моя, его машина была повреждена и еле дотянула до посадочной секции. Если мой приятель отделался более-менее легко, то из кабины ведущего медики и технари с трудом извлекли изломанное тело, в котором едва теплилась жизнь. Чудо, что Арвин выжил. Но минимум на год, если не навсегда, ему не сесть в кресло пилота и не бросить свой истребитель в черную пустоту. Он до сих пор в реанимационном блоке, и по возвращении на базу проследует прямой дорогой в госпиталь. Новым ведущим Корвену назначили капитана Норака Ломака, твердолобого служаку, сразу решившего, что его новый подчиненный никак не соответствует распространенным представлениям об офицере космофлота. Некоторая легкомысленность и расхлябанность Корвена, впрочем, для пилота вполне позволительная (лишь бы летал и не падал), наталкивала Ломака на мысль о немедленном искоренении недостатков.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27